---
title: "Anna Karenina · Анна Каренина"
author: "Leo Tolstoy"
translator: "Constance Garnett"
title_ru: "Анна Каренина"
author_ru: "Лев Толстой"
languages: [ru, en]
shelf: "Literature"
section: 92 of 239
url: https://scriptura.si/works/tolstoy-anna-karenina/92/
cite: "Leo Tolstoy, tr. Constance Garnett, Anna Karenina · Анна Каренина, section 92. Scriptura (scriptura.si), https://scriptura.si/works/tolstoy-anna-karenina/92/"
---

# Anna Karenina · Анна Каренина

*Leo Tolstoy, tr. Constance Garnett*

Russian: Анна Каренина, Лев Толстой

“Happy families are all alike.” Tolstoy’s novel of love, society and faith, in Russian, English and French.

## 92. Part Three · Chapter XXIII

Source: https://scriptura.si/works/tolstoy-anna-karenina/92/ · cite a paragraph as https://scriptura.si/works/tolstoy-anna-karenina/92/#p-N

[¶0] On Monday there was the usual sitting of the Commission of the 2nd of June. Alexey Alexandrovitch walked into the hall where the sitting was held, greeted the members and the president, as usual, and sat down in his place, putting his hand on the papers laid ready before him. Among these papers lay the necessary evidence and a rough outline of the speech he intended to make. But he did not really need these documents. He remembered every point, and did not think it necessary to go over in his memory what he would say. He knew that when the time came, and when he saw his enemy facing him, and studiously endeavoring to assume an expression of indifference, his speech would flow of itself better than he could prepare it now. He felt that the import of his speech was of such magnitude that every word of it would have weight. Meantime, as he listened to the usual report, he had the most innocent and inoffensive air. No one, looking at his white hands, with their swollen veins and long fingers, so softly stroking the edges of the white paper that lay before him, and at the air of weariness with which his head drooped on one side, would have suspected that in a few minutes a torrent of words would flow from his lips that would arouse a fearful storm, set the members shouting and attacking one another, and force the president to call for order. When the report was over, Alexey Alexandrovitch announced in his subdued, delicate voice that he had several points to bring before the meeting in regard to the Commission for the Reorganization of the Native Tribes. All attention was turned upon him. Alexey Alexandrovitch cleared his throat, and not looking at his opponent, but selecting, as he always did while he was delivering his speeches, the first person sitting opposite him, an inoffensive little old man, who never had an opinion of any sort in the Commission, began to expound his views. When he reached the point about the fundamental and radical law, his opponent jumped up and began to protest. Stremov, who was also a member of the Commission, and also stung to the quick, began defending himself, and altogether a stormy sitting followed; but Alexey Alexandrovitch triumphed, and his motion was carried, three new commissions were appointed, and the next day in a certain Petersburg circle nothing else was talked of but this sitting. Alexey Alexandrovitch’s success had been even greater than he had anticipated.

> Russian: В понедельник было обычное заседание комиссии 2-го июня. Алексей Александрович вошел в залу заседания, поздоровался с членами и председателем, как и обыкновенно, и сел на свое место, положив руку на приготовленные пред ним бумаги. В числе этих бумаг лежали и нужные ему справки и набросанный конспект того заявления, которое он намеревался сделать. Впрочем, ему и не нужны были справки. Он помнил всё и не считал нужным повторять в своей памяти то, что он скажет. Он знал, что, когда наступит время и когда он увидит пред собой лицо противника, тщетно старающееся придать себе равнодушное выражение, речь его выльется сама собой лучше, чем он мог теперь приготовиться. Он чувствовал, что содержание его речи было так велико, что каждое слово будет иметь значение. Между тем, слушая обычный доклад, он имел самый невинный, безобидный вид. Никто не думал, глядя на его белые с напухшими жилами руки, так нежно длинными пальцами ощупывавшие оба края лежавшего пред ним листа белой бумаги, и на его с выражением усталости на бок склоненную голову, что сейчас из его уст выльются такие речи, которые произведут страшную бурю, заставят членов кричать, перебивая друг друга, и председателя требовать соблюдения порядка. Когда доклад кончился, Алексей Александрович своим тихим тонким голосом объявил, что он имеет сообщить некоторые свои соображения по делу об устройстве инородцев. Внимание обратилось на него. Алексей Александрович откашлялся и, не глядя на своего противника, но избрав, как он это всегда делал при произнесении речей, первое сидевшее перед ним лицо — маленького, смирного старичка, не имевшего никогда никакого мнения в комиссии, начал излагать свои соображения. Когда дело дошло до коренного и органического закона, противник вскочил и начал возражать. Стремов, тоже член комиссии и тоже задетый за живое, стал оправдываться, — и вообще произошло бурное заседание; но Алексей Александрович восторжествовал, и его предложение было принято; были назначены три новые комиссии, и на другой день в известном петербургском кругу только и было речи, что об этом заседании. Успех Алексея Александровича был даже больше, чем он ожидал.

[¶1] Next morning, Tuesday, Alexey Alexandrovitch, on waking up, recollected with pleasure his triumph of the previous day, and he could not help smiling, though he tried to appear indifferent, when the chief secretary of his department, anxious to flatter him, informed him of the rumors that had reached him concerning what had happened in the Commission.

> Russian: На другое утро, во вторник, Алексей Александрович, проснувшись, с удовольствием вспомнил вчерашнюю победу и не мог не улыбнуться, хотя и желал казаться равнодушным, когда правитель канцелярии, желая польстить ему, сообщил о слухах, дошедших до него, о происшедшем в комиссии.

[¶2] Absorbed in business with the chief secretary, Alexey Alexandrovitch had completely forgotten that it was Tuesday, the day fixed by him for the return of Anna Arkadyevna, and he was surprised and received a shock of annoyance when a servant came in to inform him of her arrival.

> Russian: Занимаясь с правителем канцелярии, Алексей Александрович совершенно забыл о том, что нынче был вторник, день, назначенный им для приезда Анны Аркадьевны, и был удивлен и неприятно поражен, когда человек пришел доложить ему о ее приезде.

[¶3] Anna had arrived in Petersburg early in the morning; the carriage had been sent to meet her in accordance with her telegram, and so Alexey Alexandrovitch might have known of her arrival. But when she arrived, he did not meet her. She was told that he had not yet gone out, but was busy with his secretary. She sent word to her husband that she had come, went to her own room, and occupied herself in sorting out her things, expecting he would come to her. But an hour passed; he did not come. She went into the dining-room on the pretext of giving some directions, and spoke loudly on purpose, expecting him to come out there; but he did not come, though she heard him go to the door of his study as he parted from the chief secretary. She knew that he usually went out quickly to his office, and she wanted to see him before that, so that their attitude to one another might be defined.

> Russian: Анна приехала в Петербург рано утром; за ней была выслана карета по ее телеграмме, и потому Алексей Александрович мог знать о ее приезде. Но когда она приехала, он не встретил ее. Ей сказали, что он еще не выходил и занимается с правителем канцелярии. Она велела сказать мужу, что приехала, прошла в свой кабинет и занялась разбором своих вещей, ожидая, что он придет к ней. Но прошел час, он не приходил. Она вышла в столовую под предлогом распоряжения и нарочно громко говорила, ожидая, что он придет сюда; но он не вышел, хотя она слышала, что он выходил к дверям кабинета, провожая правителя канцелярии. Она знала, что он, по обыкновению, скоро уедет по службе, и ей хотелось до этого видеть его, чтоб отношения их были определены.

[¶4] She walked across the drawing-room and went resolutely to him. When she went into his study he was in official uniform, obviously ready to go out, sitting at a little table on which he rested his elbows, looking dejectedly before him. She saw him before he saw her, and she saw that he was thinking of her.

> Russian: Она прошлась по зале и с решимостью направилась к нему. Когда она вошла в его кабинет, он в вице-мундире, очевидно готовый к отъезду, сидел у маленького стола, на который облокотил руки, и уныло смотрел пред собой. Она увидала его прежде, чем он ее, и она поняла, что он думал о ней.

[¶5] On seeing her, he would have risen, but changed his mind, then his face flushed hotly—a thing Anna had never seen before, and he got up quickly and went to meet her, looking not at her eyes, but above them at her forehead and hair. He went up to her, took her by the hand, and asked her to sit down.

> Russian: Увидав ее, он хотел встать, раздумал, потом лицо его вспыхнуло, чего никогда прежде не видала Анна, и он быстро встал и пошел ей навстречу, глядя не в глаза ей, а выше, на ее лоб и прическу. Он подошел к ней, взял ее за руку и попросил сесть.

[¶6] “I am very glad you have come,” he said, sitting down beside her, and obviously wishing to say something, he stuttered. Several times he tried to begin to speak, but stopped. In spite of the fact that, preparing herself for meeting him, she had schooled herself to despise and reproach him, she did not know what to say to him, and she felt sorry for him. And so the silence lasted for some time. “Is Seryozha quite well?” he said, and not waiting for an answer, he added: “I shan’t be dining at home today, and I have got to go out directly.”

> Russian: — Я очень рад, что вы приехали, — сказал он, садясь подле нее, и, очевидно желая сказать что-то, он запнулся. Несколько раз он хотел начать говорить, но останавливался. Несмотря на то, что, готовясь к этому свиданью, она учила себя презирать и обвинять его, она не знала, что сказать ему, и ей было жалко его. И так молчание продолжалось довольно долго. — Сережа здоров? — сказал он и, не дожидаясь ответа, прибавил: — я не буду обедать дома нынче, и сейчас мне надо ехать.

[¶7] “I had thought of going to Moscow,” she said.

> Russian: — Я хотела уехать в Москву, — сказала она.

[¶8] “No, you did quite, quite right to come,” he said, and was silent again.

> Russian: — Нет, вы очень, очень хорошо сделали, что приехали, — сказал он и опять умолк.

[¶9] Seeing that he was powerless to begin the conversation, she began herself.

> Russian: Видя, что он не в силах сам начать говорить, она начала сама:

[¶10] “Alexey Alexandrovitch,” she said, looking at him and not dropping her eyes under his persistent gaze at her hair, “I’m a guilty woman, I’m a bad woman, but I am the same as I was, as I told you then, and I have come to tell you that I can change nothing.”

> Russian: — Алексей Александрович, — сказала она, взглядывая на него и не опуская глаз под его устремленным на ее прическу взором, — я преступная женщина, я дурная женщина, но я то же, что я была, что я сказала вам тогда, и приехала сказать вам, что я не могу ничего переменить.

[¶11] “I have asked you no question about that,” he said, all at once, resolutely and with hatred looking her straight in the face; “that was as I had supposed.” Under the influence of anger he apparently regained complete possession of all his faculties. “But as I told you then, and have written to you,” he said in a thin, shrill voice, “I repeat now, that I am not bound to know this. I ignore it. Not all wives are so kind as you, to be in such a hurry to communicate such agreeable news to their husbands.” He laid special emphasis on the word “agreeable.” “I shall ignore it so long as the world knows nothing of it, so long as my name is not disgraced. And so I simply inform you that our relations must be just as they have always been, and that only in the event of your compromising me I shall be obliged to take steps to secure my honor.”

> Russian: — Я вас не спрашивал об этом, — сказал он, вдруг решительно и с ненавистью глядя ей прямо в глаза, — я так и предполагал, — Под влиянием гнева он, видимо, овладел опять вполне всеми своими способностями. — Но, как я вам говорил тогда и писал, — заговорил он резким, тонким голосом, — я теперь повторяю, что я не обязан этого знать. Я игнорирую это. Не все жены так добры, как вы, чтобы так спешить сообщать столь приятное известие мужьям. — Он особенно ударил на слове «приятное». — Я игнорирую это до тех пор, пока свет не знает этого, пока мое имя не опозорено. И потому я только предупреждаю вас, что наши отношения должны быть такие, какие они всегда были и что только в том случае, если вы компрометируете себя, я должен буду принять меры, чтоб оградить свою честь.

[¶12] “But our relations cannot be the same as always,” Anna began in a timid voice, looking at him with dismay.

> Russian: — Но отношения наши не могут быть такими, как всегда, — робким голосом заговорила Анна, с испугом глядя на него.

[¶13] When she saw once more those composed gestures, heard that shrill, childish, and sarcastic voice, her aversion for him extinguished her pity for him, and she felt only afraid, but at all costs she wanted to make clear her position.

> Russian: Когда она увидала опять эти спокойные жесты, услыхала этот пронзительный, детский и насмешливый голос, отвращение к нему уничтожило в ней прежнюю жалость, и она только боялась, но во что бы то ни стало хотела уяснить свое положение.

[¶14] “I cannot be your wife while I....” she began.

> Russian: — Я не могу быть вашею женой, когда я... — начала было она.

[¶15] He laughed a cold and malignant laugh.

> Russian: Он засмеялся злым и холодным смехом.

[¶16] “The manner of life you have chosen is reflected, I suppose, in your ideas. I have too much respect or contempt, or both ... I respect your past and despise your present ... that I was far from the interpretation you put on my words.”

> Russian: — Должно быть, тот род жизни, который вы избрали, отразился на ваших понятиях. Я настолько уважаю или презираю и то и другое... я уважаю прошедшее ваше и презираю настоящее... что я был далек от той интерпретации, которую вы дали моим словам.

[¶17] Anna sighed and bowed her head.

> Russian: Анна вздохнула и опустила голову.

[¶18] “Though indeed I fail to comprehend how, with the independence you show,” he went on, getting hot, “—announcing your infidelity to your husband and seeing nothing reprehensible in it, apparently—you can see anything reprehensible in performing a wife’s duties in relation to your husband.”

> Russian: — Впрочем, не понимаю, как, имея столько независимости, как вы, — продолжал он разгорячаясь, — объявляя мужу прямо о своей неверности и не находя в этом ничего предосудительного, как кажется, вы находите предосудительным исполнение в отношении к мужу обязанности жены.

[¶19] “Alexey Alexandrovitch! What is it you want of me?”

> Russian: — Алексей Александрович! Что вам от меня нужно?

[¶20] “I want you not to meet that man here, and to conduct yourself so that neither the world nor the servants can reproach you ... not to see him. That’s not much, I think. And in return you will enjoy all the privileges of a faithful wife without fulfilling her duties. That’s all I have to say to you. Now it’s time for me to go. I’m not dining at home.” He got up and moved towards the door. Anna got up too. Bowing in silence, he let her pass before him.

> Russian: — Мне нужно, чтоб я не встречал здесь этого человека и чтобы вы вели себя так, чтобы ни свет, ни прислуга не могли обвинить вас... чтобы вы не видали его. Кажется, это не много. И за это вы будете пользоваться правами честной жены, не исполняя ее обязанностей. Вот всё, что я имею сказать вам. Теперь мне время ехать. Я не обедаю дома. Он встал и направился к двери. Анна встала тоже. Он, молча поклонившись, пропустил ее.