---
title: "Boyhood · Отрочество"
author: "Leo Tolstoy"
translator: "C. J. Hogarth"
title_ru: "Отрочество"
author_ru: "Лев Толстой"
languages: [ru, en]
shelf: "Literature"
section: 7 of 27
url: https://scriptura.si/works/tolstoy-boyhood/7/
cite: "Leo Tolstoy, tr. C. J. Hogarth, Boyhood · Отрочество, section 7. Scriptura (scriptura.si), https://scriptura.si/works/tolstoy-boyhood/7/"
---

# Boyhood · Отрочество

*Leo Tolstoy, tr. C. J. Hogarth*

Russian: Отрочество, Лев Толстой

The second part of the trilogy: Moscow, a tutor, a first friendship, in Russian, English and French.

## 7. Chapter VII

Source: https://scriptura.si/works/tolstoy-boyhood/7/ · cite a paragraph as https://scriptura.si/works/tolstoy-boyhood/7/#p-N

[¶0] “Good gracious! Powder!” exclaimed Mimi in a voice trembling with alarm. “Whatever are you doing? You will set the house on fire in a moment, and be the death of us all!” Upon that, with an indescribable expression of firmness, Mimi ordered every one to stand aside, and, regardless of all possible danger from a premature explosion, strode with long and resolute steps to where some small shot was scattered about the floor, and began to trample upon it. When, in her opinion, the peril was at least lessened, she called for Michael and commanded him to throw the “powder” away into some remote spot, or, better still, to immerse it in water; after which she adjusted her cap and returned proudly to the drawing-room, murmuring as she went, “At least I can say that they are well looked after.”

> Russian: — Боже мой, порох!... — воскликнула Мими задыхающимся от волнения голосом. — Что вы делаете? Вы хотите сжечь дом, погубить всех нас.... И с неописанным выражением твердости духа, Мими приказала всем посторониться, большими, решительными шагами подошла к рассыпанной дроби и, презирая опасность, могущую произойти от неожиданного взрыва, начала топтать ее ногами. Когда по ее мнению опасность уже миновалась, она позвала Михея и приказала ему выбросить весь этот порох куда-нибудь подальше или, всего лучше, в воду, и, гордо встряхивая чепцом, направилась к гостиной. «Очень хорошо за ними смотрят, нечего сказать», — проворчала она.

[¶1] When Papa issued from his room and took us to see Grandmamma we found Mimi sitting by the window and glancing with a grave, mysterious, official expression towards the door. In her hand she was holding something carefully wrapped in paper. I guessed that that something was the small shot, and that Grandmamma had been informed of the occurrence. In the room also were the maidservant Gasha (who, to judge by her angry flushed face, was in a state of great irritation) and Doctor Blumenthal—the latter a little man pitted with smallpox, who was endeavouring by tacit, pacificatory signs with his head and eyes to reassure the perturbed Gasha. Grandmamma was sitting a little askew and playing that variety of “patience” which is called “The Traveller”—two unmistakable signs of her displeasure.

> Russian: Когда папа пришел из флигеля, и мы вместе с ним пошли к бабушке, в комнате ее уже сидела Мими около окна и с каким-то таинственно-официальным выражением грозно смотрела мимо двери. В руке ее находилось что-то завернутое в несколько бумажек. Я догадался, что это была дробь, и что бабушке уже всё известно. Кроме Мими, в комнате бабушки находились еще горничная Гаша, которая, как заметно было по ее гневному, раскрасневшемуся лицу, была сильно расстроена, и доктор Блюменталь, маленький, рябоватый человечек, который тщетно старался успокоить Гашу, делая ей глазами и головой таинственные, миротворные знаки. Сама бабушка сидела несколько боком и раскладывала пасьянс — Путешественник, что всегда означало весьма неблагоприятное расположение духа.

[¶2] “How are you to-day, Mamma?” said Papa as he kissed her hand respectfully. “Have you had a good night?”

> Russian: — Как себя чувствуете нынче, maman? хорошо ли почивали? — сказал папа, почтительно цалуя ее руку.

[¶3] “Yes, very good, my dear; you _know_ that I always enjoy sound health,” replied Grandmamma in a tone implying that Papa’s inquiries were out of place and highly offensive. “Please give me a clean pocket-handkerchief,” she added to Gasha.

> Russian: — Прекрасно, мой милый; кажется знаете, что я всегда совершенно здорова, — отвечала бабушка таким тоном, как будто вопрос папа был самый неуместный и оскорбительный вопрос. — Что ж, хотите вы мне дать чистый платок? — продолжала она, обращаясь к Гаше.

[¶4] “I _have_ given you one, madam,” answered Gasha, pointing to the snow-white cambric handkerchief which she had just laid on the arm of Grandmamma’s chair.

> Russian: — Я вам подала, — отвечала Гаша, указывая на белый, как снег, батистовый платок, лежавший на ручке кресел.

[¶5] “No, no; it’s a nasty, dirty thing. Take it away and bring me a _clean_ one, my dear.”

> Russian: — Возьмите эту грязную ветошку и дайте мне чистый, моя милая.

[¶6] Gasha went to a cupboard and slammed the door of it back so violently that every window rattled. Grandmamma glared angrily at each of us, and then turned her attention to following the movements of the servant. After the latter had presented her with what I suspected to be the same handkerchief as before, Grandmamma continued:

> Russian: Гаша подошла к шифоньерке, выдвинула ящик и так сильно хлопнула им, что стекла задрожали в комнате. Бабушка грозно оглянулась на всех нас и продолжала пристально следить за всеми движениями горничной. Когда она подала ей, как мне показалось, тот же самый платок, бабушка сказала:

[¶7] “And when do you mean to cut me some snuff, my dear?”

> Russian: — Когда же вы мне натрете табак, моя милая?

[¶8] “When I have time.”

> Russian: — Время будет, так натру.

[¶9] “What do you say?”

> Russian: — Что вы говорите?

[¶10] “To-day.”

> Russian: — Натру нынче.

[¶11] “If you don’t want to continue in my service you had better say so at once. I would have sent you away long ago had I known that you wished it.”

> Russian: — Ежели вы не хотите мне служить, моя милая, вы бы так и сказали: я бы давно вас отпустила.

[¶12] “It wouldn’t have broken my heart if you had!” muttered the woman in an undertone.

> Russian: — И отпустите, не заплачут, — проворчала вполголоса горничная.

[¶13] Here the doctor winked at her again, but she returned his gaze so firmly and wrathfully that he soon lowered it and went on playing with his watch-key.

> Russian: В это время доктор начал было мигать ей; но она так гневно и решительно посмотрела на него, что он тотчас же потупился и занялся ключиком своих часов.

[¶14] “You see, my dear, how people speak to me in my own house!” said Grandmamma to Papa when Gasha had left the room grumbling.

> Russian: — Видите, мой милый, — сказала бабушка, обращаясь к папа, когда Гаша, продолжая ворчать, вышла из комнаты: — как со мной говорят в моем доме?

[¶15] “Well, Mamma, I will cut you some snuff myself,” replied Papa, though evidently at a loss how to proceed now that he had made this rash promise.

> Russian: — Позвольте, maman, я сам натру вам табак, — сказал папа, приведенный, повидимому, в большое затруднение этим неожиданным обращением.

[¶16] “No, no, I thank you. Probably she is cross because she knows that no one except herself can cut the snuff just as I like it. Do you know, my dear,” she went on after a pause, “that your children very nearly set the house on fire this morning?”

> Russian: — Нет уж, благодарю вас: она ведь оттого так и груба, что знает, никто, кроме нее, не умеет стереть табак, как я люблю Вы знаете, мой милый, — продолжала бабушка, после минутного молчания: — что ваши дети нынче чуть было дом не сожгли?

[¶17] Papa gazed at Grandmamma with respectful astonishment.

> Russian: Папа с почтительным любопытством смотрел на бабушку.

[¶18] “Yes, they were playing with something or another. Tell him the story,” she added to Mimi.

> Russian: — Да, они вот чем играют. Покажите им, — сказала она, обращаясь к Мими.

[¶19] Papa could not help smiling as he took the shot in his hand.

> Russian: Папа взял в руки дробь и не мог не улыбнуться.

[¶20] “This is only small shot, Mamma,” he remarked, “and could never be dangerous.”

> Russian: — Да это дробь, maman, — сказал он: — это совсем не опасно.

[¶21] “I thank you, my dear, for your instruction, but I am rather too old for that sort of thing.”

> Russian: — Очень вам благодарна, мой милый, что вы меня учите, только уж я стара слишком....

[¶22] “Nerves, nerves!” whispered the doctor.

> Russian: — Нервы, нервы! — прошептал доктор.

[¶23] Papa turned to us and asked us where we had got the stuff, and how we could dare to play with it.

> Russian: И папа тотчас обратился к нам: — Где вы это взяли? и как смеете шалить такими вещами?

[¶24] “Don’t ask _them_, ask that useless ‘Uncle,’ rather,” put in Grandmamma, laying a peculiar stress upon the word “_Uncle_.” “What else is he for?”

> Russian: — Нечего их спрашивать, а надо спросить их дядьку, — сказала бабушка, особенно презрительно выговаривая слово дядька: — чтó он смотрит?

[¶25] “Woloda says that Karl Ivanitch gave him the powder himself,” declared Mimi.

> Russian: — Вольдемар сказал, что сам Карл Иваныч дал ему этот порох, — подхватила Мими.

[¶26] “Then you can see for yourself what use he is,” continued Grandmamma. “And where IS he—this precious ‘Uncle’? How is one to get hold of him? Send him here.” “He has gone an errand for me,” said Papa. “That is not at all right,” rejoined Grandmamma. “He ought _always_ to be here. True, the children are yours, not mine, and I have nothing to do with them, seeing that you are so much cleverer than I am; yet all the same I think it is time we had a regular tutor for them, and not this ‘Uncle’ of a German—a stupid fellow who knows only how to teach them rude manners and Tyrolean songs! Is it necessary, I ask you, that they should learn Tyrolean songs? However, there is no one for me to consult about it, and you must do just as you like.”

> Russian: — Ну вот видите, какой он хороший, — продолжала бабушка: — и где он, этот дядька, как бишь его? пошлите его сюда. — Я его отпустил в гости, — сказал папа. — Это не резон; он всегда должен быть здесь. Дети не мои, а ваши, и я не имею права советовать вам, потому что вы умнее меня, — продолжала бабушка: — но кажется, пора бы для них нанять гувернера, а не дядьку, немецкого мужика. Да, глупого мужика, который их ничему научить не может, кроме дурным манерам и тирольским песням. Очень нужно, я вас спрашиваю, детям уметь петь тирольские песни. Впрочем, теперь некому об этом подумать, и вы можете делать, как хотите.

[¶27] The word “_now_” meant “_now that they have no mother_,” and suddenly awakened sad recollections in Grandmamma’s heart. She threw a glance at the snuff-box bearing Mamma’s portrait and sighed.

> Russian: Слово «теперь» значило: когда у них нет матери, и вызвало грустные воспоминания в сердце бабушки — она опустила глаза на табакерку с портретом и задумалась.

[¶28] “I thought of all this long ago,” said Papa eagerly, “as well as taking your advice on the subject. How would you like St. Jerome to superintend their lessons?”

> Russian: — Я давно уже думал об этом, — поспешил сказать папа: — и хотел посоветоваться с вами, maman: не пригласить ли нам St.-Jérôme, который теперь по билетам дает им уроки?

[¶29] “Oh, I think he would do excellently, my friend,” said Grandmamma in a mollified tone, “He is at least a tutor _comme il faut_, and knows how to instruct _des enfants de bonne maison_. He is not a mere ‘Uncle’ who is good only for taking them out walking.”

> Russian: — И прекрасно сделаешь, мой друг, — сказала бабушка уже не тем недовольным голосом, которым говорила прежде: — St.-Jérôme по крайней мере gouverneur, который поймет, как нужно вести des enfants de bonne maison,1 a не простой menin, дядька, который годен только на то, чтобы водить их гулять.

[¶30] “Very well; I will talk to him to-morrow,” said Papa. And, sure enough, two days later saw Karl Ivanitch forced to retire in favour of the young Frenchman referred to.

> Russian: — Я завтра же поговорю с ним, — сказал папа. И действительно, через два дня после этого разговора, Карл Иваныч уступил свое место молодому щеголю французу.