---
title: "Childhood · Детство"
author: "Leo Tolstoy"
translator: "C. J. Hogarth"
title_ru: "Детство"
author_ru: "Лев Толстой"
languages: [ru, en]
shelf: "Literature"
section: 12 of 28
url: https://scriptura.si/works/tolstoy-childhood/12/
cite: "Leo Tolstoy, tr. C. J. Hogarth, Childhood · Детство, section 12. Scriptura (scriptura.si), https://scriptura.si/works/tolstoy-childhood/12/"
---

# Childhood · Детство

*Leo Tolstoy, tr. C. J. Hogarth*

Russian: Детство, Лев Толстой

Tolstoy’s first book: a boy, his tutor, his mother and a country summer, in Russian, English and French.

## 12. Chapter XII

Source: https://scriptura.si/works/tolstoy-childhood/12/ · cite a paragraph as https://scriptura.si/works/tolstoy-childhood/12/#p-N

[¶0] WE all felt a little uneasy in the thick darkness, so we pressed close to one another and said nothing. Before long Grisha arrived with his soft tread, carrying in one hand his staff and in the other a tallow candle set in a brass candlestick. We scarcely ventured to breathe.

> Russian: Нам всем было жутко в темноте; мы жались один к другому и ничего не говорили. Почти вслед за нами тихими шагами вошел Гриша. В одной руке он держал свой посох, в другой — сальную свечу в медном подсвечнике. Мы не переводили дыхания.

[¶1] “Our Lord Jesus Christ! Holy Mother of God! Father, Son, and Holy Ghost!” he kept repeating, with the different intonations and abbreviations which gradually become peculiar to persons who are accustomed to pronounce the words with great frequency.

> Russian: — Господи Иисусе Христе! Мати Пресвятая Богородица! Отцу и Сыну и Святому Духу.... вдыхая в себя воздух, твердил он, с различными интонациями и сокращениями, свойственными только тем, которые часто повторяют эти слова.

[¶2] Still praying, he placed his staff in a corner and looked at the bed; after which he began to undress. Unfastening his old black girdle, he slowly divested himself of his torn nankeen kaftan, and deposited it carefully on the back of a chair. His face had now lost its usual disquietude and idiocy. On the contrary, it had in it something restful, thoughtful, and even grand, while all his movements were deliberate and intelligent.

> Russian: С молитвой поставив свой посох в угол и осмотрев постель, он стал раздеваться. Распоясав свой старенький черный кушак, он медленно снял изорванный нанковый зипун, тщательно сложил его и повесил на спинку стула. Лицо его теперь не выражало, как обыкновенно, торопливости и тупоумия; напротив, он был спокоен, задумчив и даже величав. Движения его были медленны и обдуманны.

[¶3] Next, he lay down quietly in his shirt on the bed, made the sign of the cross towards every side of him, and adjusted his chains beneath his shirt--an operation which, as we could see from his face, occasioned him considerable pain. Then he sat up again, looked gravely at his ragged shirt, and rising and taking the candle, lifted the latter towards the shrine where the images of the saints stood. That done, he made the sign of the cross again, and turned the candle upside down, when it went out with a hissing noise. Through the window (which overlooked the wood) the moon (nearly full) was shining in such a way that one side of the tall white figure of the idiot stood out in the pale, silvery moonlight, while the other side was lost in the dark shadow which covered the floor, walls, and ceiling. In the courtyard the watchman was tapping at intervals upon his brass alarm plate. For a while Grisha stood silently before the images and, with his large hands pressed to his breast and his head bent forward, gave occasional sighs. Then with difficulty he knelt down and began to pray.

> Russian: Оставшись в одном белье, он тихо опустился на кровать, окрестил ее со всех сторон, и, как видно было, с усилием — потому что он поморщился — поправил под рубашкой вериги. Посидев немного и заботливо осмотрев прорванное в некоторых местах белье, он встал, с молитвой поднял свечу в уровень с кивотом, в котором стояло несколько образов, перекрестился на них и перевернул свечу огнем вниз. Она с треском потухла. В окна, обращенные на лес, ударяла почти полная луна. Длинная белая фигура юродивого с одной стороны была освещена бледными, серебристыми лучами месяца, с другой — черной тенью; вместе с тенями от рам, падала на пол, стены и доставала до потолка. На дворе караульщик стучал в чугунную доску. Сложив свои огромные руки на груди, опустив голову и беспрестанно тяжело вздыхая, Гриша молча стоял перед иконами, потом с трудом опустился на колени и стал молиться.

[¶4] At first he repeated some well-known prayers, and only accented a word here and there. Next, he repeated thee same prayers, but louder and with increased accentuation. Lastly he repeated them again and with even greater emphasis, as well as with an evident effort to pronounce them in the old Slavonic Church dialect. Though disconnected, his prayers were very touching. He prayed for all his benefactors (so he called every one who had received him hospitably), with, among them, Mamma and ourselves. Next he prayed for himself, and besought God to forgive him his sins, at the same time repeating, “God forgive also my enemies!” Then, moaning with the effort, he rose from his knees--only to fall to the floor again and repeat his phrases afresh. At last he regained his feet, despite the weight of the chains, which rattled loudly whenever they struck the floor.

> Russian: Сначала он тихо говорил известные молитвы, ударяя только на некоторые слова, потом повторил их, но громче и с большим одушевлением. Он начал говорить свои слова, с заметным усилием стараясь выражаться по-славянски. Слова его были нескладны, но трогательны. Он молился о всех благодетелях своих (так он называл тех, которые принимали его), в том числе о матушке, о нас, молился о себе, просил, чтобы Бог простил ему его тяжкие грехи, твердил; «Боже, прости врагам моим!» кряхтя поднимался и, повторяя еще и еще те же слова, припадал к земле и опять поднимался, несмотря на тяжесть вериг, которые издавали сухой, резкий звук, ударяясь о землю.

[¶5] Woloda pinched me rudely in the leg, but I took no notice of that (except that I involuntarily touched the place with my hand), as I observed with a feeling of childish astonishment, pity, and respect the words and gestures of Grisha. Instead of the laughter and amusement which I had expected on entering the store-room, I felt my heart beating and overcome.

> Russian: Володя ущипнул меня очень больно за ногу; но я даже не оглянулся: потер только рукой то место и продолжал, с чувством детского удивления, жалости и благоговения, следить за всеми движениями и словами Гриши. Вместо веселия и смеха, на которые я рассчитывал, входя в чулан, я чувствовал дрожь и замирание сердца.

[¶6] Grisha continued for some time in this state of religious ecstasy as he improvised prayers and repeated again and yet again, “Lord, have mercy upon me!” Each time that he said, “Pardon me, Lord, and teach me to do what Thou wouldst have done,” he pronounced the words with added earnestness and emphasis, as though he expected an immediate answer to his petition, and then fell to sobbing and moaning once more. Finally, he went down on his knees again, folded his arms upon his breast, and remained silent. I ventured to put my head round the door (holding my breath as I did so), but Grisha still made no movement except for the heavy sighs which heaved his breast. In the moonlight I could see a tear glistening on the white patch of his blind eye.

> Russian: Долго еще находился Гриша в этом положении религиозного восторга и импровизировал молитвы. То твердил он несколько раз сряду: Господи помилуй, но каждый раз с новой силой и выражением; то говорил он: прости мя, Господи, научи мя что творить.... научи мя что творити, Господи! с таким выражением, как будто ожидал сейчас же ответа на свои слова; то слышны были одни жалобные рыдания.... Он приподнялся на колени, сложил руки на груди и замолк. Я потихоньку высунул голову из двери и не переводил дыхания. Гриша не шевелился; из груди его вырывались тяжелые вздохи; в мутном зрачке его кривого глаза, освещенного луною, остановилась слеза.

[¶7] “Yes, Thy will be done!” he exclaimed suddenly, with an expression which I cannot describe, as, prostrating himself with his forehead on the floor, he fell to sobbing like a child.

> Russian: — Да будет воля Твоя! вскричал он вдруг с неподражаемым выражением, упал лбом на землю и зарыдал как ребенок.

[¶8] Much sand has run out since then, many recollections of the past have faded from my memory or become blurred in indistinct visions, and poor Grisha himself has long since reached the end of his pilgrimage; but the impression which he produced upon me, and the feelings which he aroused in my breast, will never leave my mind. O truly Christian Grisha, your faith was so strong that you could feel the actual presence of God; your love so great that the words fell of themselves from your lips. You had no reason to prove them, for you did so with your earnest praises of His majesty as you fell to the ground speechless and in tears!

> Russian: Много воды утекло с тех пор, много воспоминаний о былом потеряли для меня значение и стали смутными мечтами, даже и странник Гриша давно окончил свое последнее странствование; но впечатление, которое он произвел на меня, и чувство, которое возбудил, никогда не умрут в моей памяти. О, великий христианин Гриша! Твоя вера была так сильна, что ты чувствовал близость Бога, твоя любовь так велика, что слова сами собою лились из уст твоих — ты их не поверял рассудком.... И какую высокую хвалу ты принес Его величию, когда, не находя слов, в слезах повалился на землю!...

[¶9] Nevertheless the sense of awe with which I had listened to Grisha could not last for ever. I had now satisfied my curiosity, and, being cramped with sitting in one position so long, desired to join in the tittering and fun which I could hear going on in the dark store-room behind me. Some one took my hand and whispered, “Whose hand is this?” Despite the darkness, I knew by the touch and the low voice in my ear that it was Katenka. I took her by the arm, but she withdrew it, and, in doing so, pushed a cane chair which was standing near. Grisha lifted his head looked quietly about him, and, muttering a prayer, rose and made the sign of the cross towards each of the four corners of the room.

> Russian: Чувство умиления, с которым я слушал Гришу, не могло долго продолжаться, во-первых потому, что любопытство мое было насыщено, а во-вторых потому, что я отсидел себе ноги, сидя на одном месте, и мне хотелось присоединиться к общему шептанью и возне, которые слышались сзади меня в темном чулане. Кто-то взял меня за руку и шопотом сказал: чья это рука? В чулане было совершенно темно; но по одному прикосновению и голосу, который шептал мне, над самым ухом, я тотчас узнал Катеньку. Совершенно бессознательно я схватил ее руку в коротеньких рукавчиках за локоть и припал к ней губами. Катенька верно удивилась этому поступку и отдернула руку: этим движеньем она толкнула сломанный стул, стоявший в чулане. Гриша поднял голову, тихо оглянулся и, читая молитвы, стал крестить все углы. Мы с шумом и шопотом выбежали из чулана.