---
title: "Childhood · Детство"
author: "Leo Tolstoy"
translator: "C. J. Hogarth"
title_ru: "Детство"
author_ru: "Лев Толстой"
languages: [ru, en]
shelf: "Literature"
section: 20 of 28
url: https://scriptura.si/works/tolstoy-childhood/20/
cite: "Leo Tolstoy, tr. C. J. Hogarth, Childhood · Детство, section 20. Scriptura (scriptura.si), https://scriptura.si/works/tolstoy-childhood/20/"
---

# Childhood · Детство

*Leo Tolstoy, tr. C. J. Hogarth*

Russian: Детство, Лев Толстой

Tolstoy’s first book: a boy, his tutor, his mother and a country summer, in Russian, English and French.

## 20. Chapter XX

Source: https://scriptura.si/works/tolstoy-childhood/20/ · cite a paragraph as https://scriptura.si/works/tolstoy-childhood/20/#p-N

[¶0] To judge from the extraordinary activity in the pantry, the shining cleanliness which imparted such a new and festal guise to certain articles in the salon and drawing-room which I had long known as anything but resplendent, and the arrival of some musicians whom Prince Ivan would certainly not have sent for nothing, no small amount of company was to be expected that evening.

> Russian: Судя по особенной хлопотливости, заметной в буфете, по яркому освещению, придававшему какой-то новый, праздничный вид всем уже мне давно знакомым предметам в гостиной и зале, и, в особенности, судя потому, что не даром же прислал князь Иван Иваныч свою музыку, ожидалось немалое количество гостей к вечеру.

[¶1] At the sound of every vehicle which chanced to pass the house I ran to the window, leaned my head upon my arms, and peered with impatient curiosity into the street. At last a carriage stopped at our door, and, in the full belief that this must be the Iwins, who had promised to come early, I at once ran downstairs to meet them in the hall. But, instead of the Iwins, I beheld from behind the figure of the footman who opened the door two female figures-one tall and wrapped in a blue cloak trimmed with marten, and the other one short and wrapped in a green shawl from beneath which a pair of little feet, stuck into fur boots, peeped forth. Without paying any attention to my presence in the hall (although I thought it my duty, on the appearance of these persons to salute them), the shorter one moved towards the taller, and stood silently in front of her. Thereupon the tall lady untied the shawl which enveloped the head of the little one, and unbuttoned the cloak which hid her form; until, by the time that the footmen had taken charge of these articles and removed the fur boots, there stood forth from the amorphous chrysalis a charming girl of twelve, dressed in a short muslin frock, white pantaloons, and smart black satin shoes. Around her, white neck she wore a narrow black velvet ribbon, while her head was covered with flaxen curls which so perfectly suited her beautiful face in front and her bare neck and shoulders behind that I, would have believed nobody, not even Karl Ivanitch, if he, or she had told me that they only hung so nicely because, ever since the morning, they had been screwed up in fragments of a Moscow newspaper and then warmed with a hot iron. To me it seemed as though she must have been born with those curls.

> Russian: При шуме каждого мимо ехавшего экипажа я подбегал к окну, приставлял ладони к вискам и стеклу и с нетерпеливым любопытством смотрел на улицу. Из мрака, который сперва скрывал все предметы в окне, показывались понемногу: напротив — давно знакомая лавочка, с фонарем, наискось — большой дом, с двумя внизу освещенными окнами, по средине улицы — какой-нибудь Ванька, с двумя седоками, или пустая коляска, шагом возвращающаяся домой; но вот к крыльцу подъехала карета, и я, в полной уверенности, что это Ивины, которые обещались приехать рано, бегу встречать их в переднюю. Вместо Ивиных, за ливрейной рукой, отворившей дверь, показались две особы женского пола: одна — большая в синем салопе, с собольим воротником, другая — маленькая, вся закутанная в зеленую шаль, из-под которой виднелись только маленькие ножки в меховых ботинках. Не обращая на мое присутствие в передней никакого внимания, хотя я счел долгом, при появлении этих особ, поклониться им, маленькая молча подошла к большой и остановилась перед нею. Большая размотала платок, закрывавший всю голову маленькой, расстегнула на ней салоп, и когда ливрейный лакей получил эти вещи под сохранение и снял с нее меховые ботинки, из закутанной особы вышла чудесная двенадцатилетняя девочка, в коротеньком, открытом кисейном платьице, белых панталончиках и крошечных черных башмачках. На беленькой шейке была черная бархатная ленточка; головка вся была в темно-русых кудрях, которые спереди так хорошо шли к ее прекрасному личику, а сзади — к голым плечикам, что никому, даже самому Карлу Иванычу, я не поверил бы, что они вьются так оттого, что с утра были завернуты в кусочки Московских Ведомостей, и что их прижигали горячими железными щипцами. Казалось, она так и родилась с этой курчавой головкой.

[¶2] The most prominent feature in her face was a pair of unusually large half-veiled eyes, which formed a strange, but pleasing, contrast to the small mouth. Her lips were closed, while her eyes looked so grave that the general expression of her face gave one the impression that a smile was never to be looked for from her: wherefore, when a smile did come, it was all the more pleasing.

> Russian: Поразительной чертой в ее лице была необыкновенная величина выпуклых, полузакрытых глаз, которые составляли странный, но приятный контраст с крошечным ротиком. Губки были сложены, а глаза смотрели так серьезно, что общее выражение ее лица было такое, от которого не ожидаешь улыбки, и улыбка которого бывает тем обворожительнее.

[¶3] Trying to escape notice, I slipped through the door of the salon, and then thought it necessary to be seen pacing to and fro, seemingly engaged in thought, as though unconscious of the arrival of guests. BY the time, however, that the ladies had advanced to the middle of the salon I seemed suddenly to awake from my reverie and told them that Grandmamma was in the drawing room, Madame Valakhin, whose face pleased me extremely (especially since it bore a great resemblance to her daughter’s), stroked my head kindly. Grandmamma seemed delighted to see Sonetchka. She invited her to come to her, put back a curl which had fallen over her brow, and looking earnestly at her said, “What a charming child!” Sonetchka blushed, smiled, and, indeed, looked so charming that I myself blushed as I looked at her.

> Russian: Стараясь быть незамеченным, я шмыгнул в дверь залы и почел нужным прохаживаться взад и вперед, притворившись, что нахожусь в задумчивости и совсем не знаю о том, что приехали гости. Когда гости вышли на половину залы, я как будто опомнился, расшаркался и объявил им, что бабушка в гостиной. Г-жа Валахина, лицо которой мне очень понравилось, в особенности потому, что я нашел в нем большое сходство с лицом ее дочери Сонечки, благосклонно кивнула мне головой. Бабушка, казалось, была очень рада видеть Сонечку: подозвала ее ближе к себе, поправила на голове ее одну буклю, которая спадывала на лоб, и, пристально всматриваясь в ее лицо, сказала: «quelle charmante enfant!»34 Сонечка улыбнулась, покраснела и сделалась так мила, что я тоже покраснел, глядя на нее.

[¶4] “I hope you are going to enjoy yourself here, my love,” said Grandmamma. “Pray be as merry and dance as much as ever you can. See, we have two beaux for her already,” she added, turning to Madame Valakhin, and stretching out her hand to me.

> Russian: — Надеюсь, ты не будешь скучать у меня, мой дружок, сказала бабушка, приподняв ее личико за подбородок: — прошу же веселиться и танцовать как можно больше. — Вот уж и есть одна дама и два кавалера, прибавила она, обращаясь к г-же Валахиной и дотрогиваясь до меня рукою.

[¶5] This coupling of Sonetchka and myself pleased me so much that I blushed again.

> Russian: Это сближение было мне так приятно, что заставило покраснеть еще раз.

[¶6] Feeling, presently, that, my embarrassment was increasing, and hearing the sound of carriages approaching, I thought it wise to retire. In the hall I encountered the Princess Kornakoff, her son, and an incredible number of daughters. They had all of them the same face as their mother, and were very ugly. None of them arrested my attention. They talked in shrill tones as they took off their cloaks and boas, and laughed as they bustled about--probably at the fact that there were so many of them! Etienne was a boy of fifteen, tall and plump, with a sharp face, deep-set bluish eyes, and very large hands and feet for his age. Likewise he was awkward, and had a nervous, unpleasing voice. Nevertheless he seemed very pleased with himself, and was, in my opinion, a boy who could well bear being beaten with rods.

> Russian: Чувствуя, что застенчивость моя увеличивается, и услыхав шум еще подъехавшего экипажа, я почел нужным удалиться. В передней нашел я княгиню Корнакову с сыном и невероятным количеством дочерей. Дочери все были на одно лицо — похожи на княгиню и дурны; поэтому ни одна не останавливала внимания. Снимая салопы и хвосты, они все вдруг говорили тоненькими голосками, суетились и смеялись чему-то — должно быть, тому, что их было так много. Этьен был мальчик лет пятнадцати, высокий, мясистый, с испитой физиономией, впалыми, посинелыми внизу глазами и с огромными по летам руками и ногами; он был неуклюж, имел голос неприятный и неровный, но казался очень довольным собою и был точно таким, каким мог быть, по моим понятиям, мальчик, которого секут розгами.

[¶7] For a long time we confronted one another without speaking as we took stock of each other. When the flood of dresses had swept past I made shift to begin a conversation by asking him whether it had not been very close in the carriage.

> Russian: Мы довольно долго стояли друг против друга и, не говоря ни слова, внимательно всматривались; потом, пододвинувшись поближе, кажется, хотели поцаловаться, но, посмотрев еще в глаза друг другу, почему-то раздумали. Когда платья всех сестер его прошумели мимо нас, чтобы чем-нибудь начать разговор, я спросил, не тесно ли им было в карете.

[¶8] “I don’t know,” he answered indifferently. “I never ride inside it, for it makes me feel sick directly, and Mamma knows that. Whenever we are driving anywhere at night-time I always sit on the box. I like that, for then one sees everything. Philip gives me the reins, and sometimes the whip too, and then the people inside get a regular--well, you know,” he added with a significant gesture “It’s splendid then.”

> Russian: — Не знаю, отвечал он мне небрежно: — я ведь никогда не езжу в карете, потому что, как только я сяду, меня сейчас начинает тошнить, и маменька это знает. Когда мы едем куда-нибудь вечером, я всегда сажусь на козлы — гораздо веселей — все видно, Филипп дает мне править, иногда и кнут я беру. Этак проезжающих, знаете, иногда, прибавил он, с выразительным жестом: — прекрасно!

[¶9] “Master Etienne,” said a footman, entering the hall, “Philip wishes me to ask you where you put the whip.”

> Russian: — Ваше сиятельство, сказал лакей, входя в переднюю: — Филипп спрашивает: куда вы кнут изволили деть?

[¶10] “Where I put it? Why, I gave it back to him.”

> Russian: — Как куда дел? да я ему отдал.

[¶11] “But he says that you did not.”

> Russian: — Он говорит, что не отдавали.

[¶12] “Well, I laid it across the carriage-lamps!”

> Russian: — Ну, так на фонарь повесил.

[¶13] “No, sir, he says that you did not do that either. You had better confess that you took it and lashed it to shreds. I suppose poor Philip will have to make good your mischief out of his own pocket.” The footman (who looked a grave and honest man) seemed much put out by the affair, and determined to sift it to the bottom on Philip’s behalf. Out of delicacy I pretended to notice nothing and turned aside, but the other footmen present gathered round and looked approvingly at the old servant.

> Russian: — Филипп говорит, что и на фонаре нет, а вы скажите лучше, что взяли да потеряли, а Филипп будет из своих денежек отвечать за ваше баловство, продолжал, все более и более воодушевляясь, раздосадованный лакей. Лакей, который с виду был человек почтенный и угрюмый, казалось, горячо принимал сторону Филиппа и был намерен, во что бы то ни стало, разъяснить это дело. По невольному чувству деликатности, как будто ничего не замечая, я отошел в сторону; но присутствующие лакеи поступили совсем иначе: они подступили ближе, с одобрением посматривая на старого слугу.

[¶14] “Hm--well, I DID tear it in pieces,” at length confessed Etienne, shrinking from further explanations. “However, I will pay for it. Did you ever hear anything so absurd?” he added to me as he drew me towards the drawing-room.

> Russian: — Ну, потерял, так потерял, сказал Этьен, уклоняясь от дальнейших объяснений: — что стоит ему кнут, так я и заплачу. — Вот уморительно! прибавил он, подходя ко мне и увлекая меня в гостиную.

[¶15] “But excuse me, sir; HOW are you going to pay for it? I know your ways of paying. You have owed Maria Valericana twenty copecks these eight months now, and you have owed me something for two years, and Peter for--”

> Russian: — Нет, позвольте, барин, чем-то вы заплатите? знаю я, как вы платите: Марье Васильевне вот уж вы восьмой месяц двугривенный все платите, мне тоже уж, кажется, второй год, Петрушке....

[¶16] “Hold your tongue, will you!” shouted the young fellow, pale with rage, “I shall report you for this.”

> Russian: — Замолчишь ли ты! крикнул молодой князь, побледнев от злости: — вот я все это скажу.

[¶17] “Oh, you may do so,” said the footman. “Yet it is not fair, your highness,” he added, with a peculiar stress on the title, as he departed with the ladies’ wraps to the cloak-room. We ourselves entered the salon.

> Russian: — Все скажу, все скажу! проговорил лакей. — Нехорошо, ваше сиятельство! прибавил он особенно выразительно в то время, как мы входили в залу, и пошел с салопами к ларю.

[¶18] “Quite right, footman,” remarked someone approvingly from the ball behind us.

> Russian: — Вот так, так! послышался за нами чей-то одобрительный голос в передней.

[¶19] Grandmamma had a peculiar way of employing, now the second person singular, now the second person plural, in order to indicate her opinion of people. When the young Prince Etienne went up to her she addressed him as “YOU,” and altogether looked at him with such an expression of contempt that, had I been in his place, I should have been utterly crestfallen. Etienne, however, was evidently not a boy of that sort, for he not only took no notice of her reception of him, but none of her person either. In fact, he bowed to the company at large in a way which, though not graceful, was at least free from embarrassment. Sonetchka now claimed my whole attention. I remember that, as I stood in the salon with Etienne and Woloda, at a spot whence we could both see and be seen by Sonetchka, I took great pleasure in talking very loud (and all my utterances seemed to me both bold and comical) and glancing towards the door of the drawing-room, but that, as soon as ever we happened to move to another spot whence we could neither see nor be seen by her, I became dumb, and thought the conversation had ceased to be enjoyable. The rooms were now full of people--among them (as at all children’s parties) a number of elder children who wished to dance and enjoy themselves very much, but who pretended to do everything merely in order to give pleasure to the mistress of the house.

> Russian: Бабушка имела особенный дар, прилагая с известным тоном и в известных случаях множественные и единственные местоимения второго лица, высказывать свое мнение о людях. Хотя она употребляла вы и ты наоборот общепринятому обычаю, в ее устах, эти оттенки принимали совсем другое значение. Когда молодой князь подошел к ней, она сказала ему несколько слов, называя его вы, и взглянула на него с выражением такого пренебрежения, что если бы я был на его месте, я растерялся бы совершенно; но Этьен был, как видно, мальчик не такого сложения: он не только не обратил никакого внимания на прием бабушки, но даже и на всю ее особу, а раскланялся всему обществу, если не ловко, то совершенно развязно. Сонечка занимала все мое внимание: я помню, что когда Володя, Этьен и я разговаривали в зале на таком месте, с которого видна была Сонечка и она могла видеть и слышать нас, я говорил с удовольствием; когда мне случалось сказать, по моим понятиям, смешное или молодецкое словцо, я произносил его громче и оглядывался на дверь в гостиную; когда же мы перешли на другое место, с которого нас нельзя было ни слышать, ни видеть из гостиной, я молчал и не находил больше никакого удовольствия в разговоре. Гостиная и зала понемногу наполнялись гостями; в числе их, как и всегда бывает на детских вечерах, было несколько больших детей, которые не хотели пропустить случая повеселиться и потанцовать, как будто для того только, чтобы сделать удовольствие хозяйке дома.

[¶20] When the Iwins arrived I found that, instead of being as delighted as usual to meet Seriosha, I felt a kind of vexation that he should see and be seen by Sonetchka.

> Russian: Когда приехали Ивины, вместо удовольствия, которое я обыкновенно испытывал при встрече с Сережей, я почувствовал какую-то странную досаду на него за то, что он увидит Сонечку и покажется ей.