--- title: "Father Sergius · Отец Сергий" author: "Leo Tolstoy" translator: "Aylmer Maude" title_ru: "Отец Сергий" author_ru: "Лев Толстой" languages: [ru, en] shelf: "Literature" section: 2 of 8 url: https://scriptura.si/works/tolstoy-father-sergius/2/ cite: "Leo Tolstoy, tr. Aylmer Maude, Father Sergius · Отец Сергий, section 2. Scriptura (scriptura.si), https://scriptura.si/works/tolstoy-father-sergius/2/" --- # Father Sergius · Отец Сергий *Leo Tolstoy, tr. Aylmer Maude* Russian: Отец Сергий, Лев Толстой A guards officer becomes a famous hermit and finds he is still himself: Tolstoy in Russian and English. ## 2. Chapter II Source: https://scriptura.si/works/tolstoy-father-sergius/2/ · cite a paragraph as https://scriptura.si/works/tolstoy-father-sergius/2/#p-N [¶0] Two weeks before the day arranged for the wedding, Kasatsky was at Tsarskoe Selo at his fiancee’s country place. It was a hot day in May. He and his betrothed had walked about the garden and were sitting on a bench in a shady linden alley. Mary’s white muslin dress suited her particularly well, and she seemed the personification of innocence and love as she sat, now bending her head, now gazing up at the very tall and handsome man who was speaking to her with particular tenderness and self-restraint, as if he feared by word or gesture to offend or sully her angelic purity. Kasatsky belonged to those men of the eighteen-forties (they are now no longer to be found) who while deliberately and without any conscientious scruples condoning impurity in themselves, required ideal and angelic purity in their women, regarded all unmarried women of their circle as possessed of such purity, and treated them accordingly. There was much that was false and harmful in this outlook, as concerning the laxity the men permitted themselves, but in regard to the women that old-fashioned view (sharply differing from that held by young people to-day who see in every girl merely a female seeking a mate) was, I think, of value. The girls, perceiving such adoration, endeavoured with more or less success to be goddesses. Such was the view Kasatsky held of women, and that was how he regarded his fiancee. He was particularly in love that day, but did not experience any sensual desire for her. On the contrary he regarded her with tender adoration as something unattainable. > Russian: За две недели до назначенного дня свадьбы Касатский сидел в Царском Селе на даче у своей невесты. Был жаркий майский день. Жених с невестой походили по саду и сели на лавочке в тенистой липовой аллее. Мэри была особенно хороша в белом кисейном платье. Она казалась олицетворением невинности и любви. Она сидела, то опустив голову, то взглядывая на огромного красавца, который с особенной нежностью, осторожностью говорил с ней, каждым своим жестом, словом боясь оскорбить, осквернить ангельскую чистоту невесты. Касатский принадлежал к тем людям 40-х годов, которых уже нет нынче, к людям, которые, сознательно допуская для себя и внутренно не осуждая нечистоту в половом отношении, требовали от жены идеальной, небесной чистоты, и эту самую небесную чистоту признавали в каждой девушке своего круга и так относились к ним. В таком взгляде было много неверного и вредного в той распущенности, которую позволяли себе мужчины, но по отношению женщин такой взгляд, резко отличающийся от взгляда теперешних молодых людей, видящих в каждой девушке ищущую себе дружку самку, — такой взгляд был, я думаю, полезен. Девушки, видя такое обоготворение, старались и быть более или менее богинями. Такого взгляда на женщин держался и Касатский и так смотрел на свою невесту. Он был особенно влюблен в этот день и не испытывал ни малейшей чувственности к невесте, напротив, с умилением смотрел на нее, как на нечто недосягаемое. [¶1] He rose to his full height, standing before her with both hands on his sabre. > Russian: Он встал во весь свой большой рост и стал перед нею, опершись обеими руками на саблю. [¶2] ‘I have only now realized what happiness a man can experience! And it is you, my darling, who have given me this happiness,’ he said with a timid smile. > Russian: — Я только теперь узнал всё то счастье, которое может испытать человек. И это вы, это ты, — сказал он, робко улыбаясь, — дала мне это! [¶3] Endearments had not yet become usual between them, and feeling himself morally inferior he felt terrified at this stage to use them to such an angel. > Russian: Он был в том периоде, когда «ты» еще не сделалось привычно, и ему, смотря нравственно снизу вверх на нее, страшно было говорить «ты» этому ангелу. [¶4] ‘It is thanks to you that I have come to know myself. I have learnt that I am better than I thought.’ > Russian: — Я себя узнал благодаря... тебе, узнал, что я лучше, чем я думал. [¶5] ‘I have known that for a long time. That was why I began to love you.’ > Russian: — Я давно это знаю. Я за то-то и полюбила вас. [¶6] Nightingales trilled near by and the fresh leafage rustled, moved by a passing breeze. > Russian: Соловей защелкал вблизи, свежая листва зашевелилась от набежавшего ветерка. [¶7] He took her hand and kissed it, and tears came into his eyes. She understood that he was thanking her for having said she loved him. He silently took a few steps up and down, and then approached her again and sat down. > Russian: Он взял ее руку и поцеловал ее, и слезы выступили ему на глаза. Она поняла, что он благодарит ее за то, что она сказала, что полюбила его. Он прошелся, помолчал, потом подошел, сел. [¶8] ‘You know... I have to tell you... I was not disinterested when I began to make love to you. I wanted to get into society; but later... how unimportant that became in comparison with you--when I got to know you. You are not angry with me for that?’ > Russian: — Вы знаете, ты знаешь, ну, всё равно. Я сблизился с тобой не бескорыстно, я хотел установить связи с светом, но потом... Как ничтожно стало это в сравнении с тобой, когда я узнал тебя. Ты не сердишься на меня за это? [¶9] She did not reply but merely touched his hand. He understood that this meant: ‘No, I am not angry.’ > Russian: Она не отвечала и только тронула рукой его руку. Он понял, что это значило: «Нет, не сержусь». [¶10] ‘You said...’ He hesitated. It seemed too bold to say. ‘You said that you began to love me. I believe it--but there is something that troubles you and checks your feeling. What is it?’ > Russian: — Да, ты вот сказала... — он замялся, ему показалось это слишком дерзко, — ты сказала, что полюбила меня, но, прости меня, я верю, но что-то, кроме этого, есть, что тебя тревожит и мешает. Что это? [¶11] ‘Yes--now or never!’ thought she. ‘He is bound to know of it anyway. But now he will not forsake me. Ah, if he should, it would be terrible!’ And she threw a loving glance at his tall, noble, powerful figure. She loved him now more than she had loved the Tsar, and apart from the Imperial dignity would not have preferred the Emperor to him. > Russian: «Да, теперь или никогда, — подумала она. — Всё равно он узнает. Но теперь он не уйдет. Ах, если бы он ушел, это было бы ужасно!» И она любовным взглядом окинула всю его большую, благородную, могучую фигуру. Она любила его теперь больше Николая и, если бы не императорство, не променяла бы этого на того. [¶12] ‘Listen! I cannot deceive you. I have to tell you. You ask what it is? It is that I have loved before.’ > Russian: — Послушайте. Я не могу быть неправдива. Я должна сказать всё. Вы спрашиваете, что? То, что я любила. [¶13] She again laid her hand on his with an imploring gesture. He was silent. > Russian: Она положила свою руку на его умоляющим жестом. Он молчал. [¶14] ‘You want to know who it was? It was--the Emperor.’ > Russian: — Вы хотите знать, кого? Да, его, государя. [¶15] ‘We all love him. I can imagine you, a schoolgirl at the Institute...’ > Russian: — Мы все любим его, я воображаю, вы в институте... [¶16] ‘No, it was later. I was infatuated, but it passed... I must tell you...’ > Russian: — Нет, после. Это было увлеченье, но потом прошло. Но я должна сказать... [¶17] ‘Well, what of it?’ > Russian: — Ну, так что же? [¶18] ‘No, it was not simply--’ She covered her face with her hands. > Russian: — Нет, я не просто. Она закрыла лицо руками. [¶19] ‘What? You gave yourself to him?’ > Russian: — Как? Вы отдались ему? [¶20] She was silent. > Russian: Она молчала. [¶21] ‘His mistress?’ > Russian: — Любовницей? [¶22] She did not answer. > Russian: Она молчала. [¶23] He sprang up and stood before her with trembling jaws, pale as death. He now remembered how the Emperor, meeting him on the Nevsky, had amiably congratulated him. > Russian: Он вскочил и бледный как смерть, с трясущимися скулами, стоял перед нею. Он вспомнил теперь, как Николай Павлович, встретив его на Невском, ласково поздравлял его. [¶24] ‘O God, what have I done! Stiva!’ > Russian: — Боже мой, что я сделала, Стива! [¶25] ‘Don’t touch me! Don’t touch me! Oh, how it pains!’ > Russian: — Не трогайте, не трогайте меня. О, как больно! [¶26] He turned away and went to the house. There he met her mother. > Russian: Он повернулся и пошел к дому. В доме он встретил мать. [¶27] ‘What is the matter, Prince? I...’ She became silent on seeing his face. The blood had suddenly rushed to his head. > Russian: — Вы что, князь? Я... — Она замолчала, увидав его лицо. Кровь вдруг ударила ему в лицо. [¶28] ‘You knew it, and used me to shield them! If you weren’t a woman...!’ he cried, lifting his enormous fist, and turning aside he ran away. > Russian: — Вы знали это и мной хотели прикрыть их. Если бы вы не были женщины, — вскрикнул он, подняв огромный кулак над нею, и, довернувшись, убежал. [¶29] Had his fiancee’s lover been a private person he would have killed him, but it was his beloved Tsar. > Russian: Если бы тот, кто был любовником его невесты, был бы частный человек, он убил бы его, но это был обожаемый царь. [¶30] Next day he applied both for furlough and his discharge, and professing to be ill, so as to see no one, he went away to the country. > Russian: На другой же день он подал в отпуск и отставку и сказался больным, чтобы никого не видеть, и поехал в деревню. [¶31] He spent the summer at his village arranging his affairs. When summer was over he did not return to Petersburg, but entered a monastery and there became a monk. > Russian: Лето он провел в своей деревне, устраивая свои дела. Когда же кончилось лето, он не вернулся в Петербург, а поехал в монастырь и поступил в него монахом. [¶32] His mother wrote to try to dissuade him from this decisive step, but he replied that he felt God’s call which transcended all other considerations. Only his sister, who was as proud and ambitious as he, understood him. > Russian: Мать писала ему, отговаривая от такого решительного шага. Он отвечал ей, что призвание бога выше всех других соображений, а он чувствует его. Одна сестра, такая же гордая и честолюбивая, как и брат, понимала его. [¶33] She understood that he had become a monk in order to be above those who considered themselves his superiors. And she understood him correctly. By becoming a monk he showed contempt for all that seemed most important to others and had seemed so to him while he was in the service, and he now ascended a height from which he could look down on those he had formerly envied.... But it was not this alone, as his sister Varvara supposed, that influenced him. There was also in him something else--a sincere religious feeling which Varvara did not know, which intertwined itself with the feeling of pride and the desire for pre-eminence, and guided him. His disillusionment with Mary, whom he had thought of angelic purity, and his sense of injury, were so strong that they brought him to despair, and the despair led him--to what? To God, to his childhood’s faith which had never been destroyed in him. > Russian: Она понимала, что он стал монахом, чтобы стать выше тех, которые хотели показать ему, что они стоят выше его. И она понимала его верно. Поступая в монахи, он показывал, что презирает всё то, что казалось столь важным другим и ему самому в то время, как он служил, и становился на новую такую высоту, с которой он мог сверху вниз смотреть на тех людей, которым он прежде завидовал. Но не одно это чувство, как думала сестра его Варенька, руководило им. В нем было и другое, истинно религиозное чувство, которого не знала Варенька, которое, переплетаясь с чувством гордости и желанием первенства, руководило им. Разочарование в Мэри (невесте), которую он представлял себе таким ангелом, и оскорбление было так сильно, что привело его к отчаянию, а отчаяние куда? — к богу, к вере детской, которая никогда не нарушалась в нем.