Vasili Andreevich went over to his sledge, found it with difficulty in the darkness, climbed in and took the reins.
Василий Андреич подошел к саням, с трудом разбирая в темноте, где они, влез в них и взял вожжи.
‘Go on in front!’ he cried.
— Пошел передом! — крикнул он.
Petrushka kneeling in his low sledge started his horse. Mukhorty, who had been neighing for some time past, now scenting a mare ahead of him started after her, and they drove out into the street. They drove again through the outskirts of the village and along the same road, past the yard where the frozen linen had hung (which, however, was no longer to be seen), past the same barn, which was now snowed up almost to the roof and from which the snow was still endlessly pouring past the same dismally moaning, whistling, and swaying willows, and again entered into the sea of blustering snow raging from above and below. The wind was so strong that when it blew from the side and the travellers steered against it, it tilted the sledges and turned the horses to one side. Petrushka drove his good mare in front at a brisk trot and kept shouting lustily. Mukhorty pressed after her.
Петруха, стоя на коленках в розвальнях, пустил свою лошадь. Мухортый, уже давно ржавший, чуя впереди себя кобылу, рванулся за нею, и они выехали на улицу. Опять поехали слободой и той же дорогой, мимо того же двора с развешанным замерзшим бельем, которого теперь уже не видно было; мимо того же сарая, который уже был занесен почти до крыши и с которого сыпался бесконечный снег; мимо тех же мрачно шумящих, свистящих и гнущихся лозин и опять въехали в то снежное, сверху и снизу бушевавшее море. Ветер был так силен, что когда он был вбок и седоки парусили против него, то он накренивал набок санки и сбивал лошадь в сторону. Петруха ехал развалистой рысцой своей доброй кобылы впереди и бодро покрикивал. Мухортый рвался за нею.
After travelling so for about ten minutes, Petrushka turned round and shouted something. Neither Vasili Andreevich nor Nikita could hear anything because of the wind, but they guessed that they had arrived at the turning. In fact Petrushka had turned to the right, and now the wind that had blown from the side blew straight in their faces, and through the snow they saw something dark on their right. It was the bush at the turning.
Проехав так минут десять, Петруха обернулся и что-то прокричал. Ни Василий Андреич, ни Никита не слышали от ветра, но догадались, что они приехали к повороту. Действительно, Петруха поворотил направо, и ветер, бывший вбок, опять стал навстречу, и справа, сквозь снег, завиднелось что-то черное. Это был кустик на повороте.
‘Well now, God speed you!’
— Ну, с богом!
‘Thank you, Petrushka!’
— Спасибо, Петруха!
‘Storms with mist the sky conceal!’ shouted Petrushka as he disappeared.
— Буря небо мглою скроить, — прокричал Петруха и скрылся.
‘There’s a poet for you!’ muttered Vasili Andreevich, pulling at the reins.
— Вишь, стихотворец какой, — проговорил Василий Андреич и тронул вожжами.
‘Yes, a fine lad--a true peasant,’ said Nikita.
— Да, молодец хороший, мужик настоящий, — сказал Никита.
They drove on.
Поехали дальше.
Nikita, wrapping his coat closely about him and pressing his head down so close to his shoulders that his short beard covered his throat, sat silently, trying not to lose the warmth he had obtained while drinking tea in the house. Before him he saw the straight lines of the shafts which constantly deceived him into thinking they were on a well-travelled road, and the horse’s swaying crupper with his knotted tail blown to one side, and farther ahead the high shaft-bow and the swaying head and neck of the horse with its waving mane. Now and then he caught sight of a way-sign, so that he knew they were still on a road and that there was nothing for him to be concerned about.
Никита, укутавшись и вжав голову в плечи, так что небольшая борода его облегала ему шею, сидел молча, стараясь не потерять набранное в избе за чаем тепло. Перед собой он видел прямые линии оглобель, беспрестанно обманывавшие его и казавшиеся ему накатанной дорогой, колеблющийся зад лошади с заворачиваемым в одну сторону подвязанным узлом хвостом и дальше, впереди, высокую дугу и качавшуюся голову и шею лошади с развевающейся гривой. Изредка ему попадались в глаза вешки, так что он знал, что ехали пока по дороге, и ему делать было нечего.
Vasili Andreevich drove on, leaving it to the horse to keep to the road. But Mukhorty, though he had had a breathing-space in the village, ran reluctantly, and seemed now and then to get off the road, so that Vasili Andreevich had repeatedly to correct him.
Василий Андреич правил, предоставляя лошади самой держаться дороги. Но Мухортый, несмотря на то, что вздохнул в деревне, бежал неохотно и как будто сворачивал с дороги, так что Василий Андреич несколько раз поправлял его.
‘Here’s a stake to the right, and another, and here’s a third,’ Vasili Andreevich counted, ‘and here in front is the forest,’ thought he, as he looked at something dark in front of him. But what had seemed to him a forest was only a bush. They passed the bush and drove on for another hundred yards but there was no fourth way-mark nor any forest. ‘We must reach the forest soon,’ thought Vasili Andreevich, and animated by the vodka and the tea he did not stop but shook the reins, and the good obedient horse responded, now ambling, now slowly trotting in the direction in which he was sent, though he knew that he was not going the right way. Ten minutes went by, but there was still no forest.
«Вот справа одна вешка, вот другая, вот и третья, — считал Василий Андреич, — а вот впереди и лес», — подумал он, вглядываясь во что-то чернеющее впереди его. Но то, что показалось ему лесом, был только куст. Куст проехали, проехали еще сажен 20, — четвертой вешки не было, и леса не было. «Должен сейчас быть лес», — думал Василий Андреич и, возбужденный вином и чаем, не останавливаясь, потрогивал вожжами, и покорное, доброе животное слушалось и то иноходью, то небольшою рысцой бежало туда, куда его посылали, хотя и знало, что его посылают совсем не туда, куда надо. Прошло минут десять, леса всё не было.
‘There now, we must be astray again,’ said Vasili Andreevich, pulling up.
— А ведь мы опять сбились! — сказал Василий Андреич, останавливая лошадь.
Nikita silently got out of the sledge and holding his coat, which the wind now wrapped closely about him and now almost tore off, started to feel about in the snow, going first to one side and then to the other. Three or four times he was completely lost to sight. At last he returned and took the reins from Vasili Andreevich’s hand.
Никита молча вылез из саней и, придерживая свой халат, то липнувший к нему по ветру, то отворачивающийся и слезающий с него, пошел лазить по снегу; пошел в одну сторону, пошел в другую. Раза три он скрывался совсем из вида. Наконец он вернулся и взял вожжи из рук Василия Андреича.
‘We must go to the right,’ he said sternly and peremptorily, as he turned the horse.
— Вправо ехать надо, — сказал он строго и решительно, поворачивая лошадь.
‘Well, if it’s to the right, go to the right,’ said Vasili Andreevich, yielding up the reins to Nikita and thrusting his freezing hands into his sleeves.
— Ну, вправо, так вправо пошел, — сказал Василий Андреич, отдавая вожжи и засовывая озябшие руки в рукава.
Nikita did not reply.
Никита не отвечал.
‘Now then, friend, stir yourself!’ he shouted to the horse, but in spite of the shake of the reins Mukhorty moved only at a walk.
— Ну, дружок, потрудись! — крикнул он на лошадь; но лошадь, несмотря на потряхивание вожжей, шла только шагом.
The snow in places was up to his knees, and the sledge moved by fits and starts with his every movement.
Снег был кое-где по колено, и сани подергивались рывом с каждым движением лошади.
Nikita took the whip that hung over the front of the sledge and struck him once. The good horse, unused to the whip, sprang forward and moved at a trot, but immediately fell back into an amble and then to a walk. So they went on for five minutes. It was dark and the snow whirled from above and rose from below, so that sometimes the shaft-bow could not be seen. At times the sledge seemed to stand still and the field to run backwards. Suddenly the horse stopped abruptly, evidently aware of something close in front of him. Nikita again sprang lightly out, throwing down the reins, and went ahead to see what had brought him to a standstill, but hardly had he made a step in front of the horse before his feet slipped and he went rolling down an incline.
Никита достал кнут, висевший на передке, и стегнул. Добрая, непривычная к кнуту лошадь рванулась, пошла рысью, но тотчас же опять перешла на иноходь и шаг. Так проехали минут пять. Было так темно и так курило сверху и снизу, что дуги иногда не было видно. Сани, казалось иногда, стояли на месте, и поле бежало назад. Вдруг лошадь круто остановилась, очевидно чуя что-то неладное перед собой. Никита опять легко выскочил, бросая вожжи, и пошел вперед лошади, чтобы посмотреть, чего она остановилась; но только что он хотел ступить шаг перед лошадью, как ноги его поскользнулись и он покатился под какую-то кручь.
‘Whoa, whoa, whoa!’ he said to himself as he fell, and he tried to stop his fall but could not, and only stopped when his feet plunged into a thick layer of snow that had drifted to the bottom of the hollow.
— Тпру, тпру, тпру, — говорил он себе, падая и стараясь остановиться, но не мог удержаться и остановился, только врезавшись ногами в нанесенный внизу оврага толстый слой снега.
The fringe of a drift of snow that hung on the edge of the hollow, disturbed by Nikita’s fall, showered down on him and got inside his collar.
Нависший с края кручи сугроб, растревоженный падением Никиты, насыпался на него и засыпал ему снегу за шиворот...
‘What a thing to do!’ said Nikita reproachfully, addressing the drift and the hollow and shaking the snow from under his collar.
— Эко ты как! — укоризненно проговорил Никита, обращаясь к сугробу и оврагу и вытряхивая снег из-за воротника.
‘Nikita! Hey, Nikita!’ shouted Vasili Andreevich from above.
— Микит, а Микит! — кричал Василии Андреич сверху.
But Nikita did not reply. He was too occupied in shaking out the snow and searching for the whip he had dropped when rolling down the incline. Having found the whip he tried to climb straight up the bank where he had rolled down, but it was impossible to do so: he kept rolling down again, and so he had to go along at the foot of the hollow to find a way up. About seven yards farther on he managed with difficulty to crawl up the incline on all fours, then he followed the edge of the hollow back to the place where the horse should have been. He could not see either horse or sledge, but as he walked against the wind he heard Vasili Andreevich’s shouts and Mukhorty’s neighing, calling him.
Но Никита не откликался. Ему некогда было: он отряхался, потом отыскивал кнут, который выронил, когда скатился под кручу. Найдя кнут, он полез было прямо назад, где скатился, но влезть не было возможности; он скатывался назад, так что должен был низом пойти искать выхода кверху. Сажени на три от того места, где он скатился, он с трудом вылез на четвереньках на гору и пошел по краю оврага к тому месту, где должна была быть лошадь. Лошади и саней он не видал; но так как он шел на ветер, он, прежде чем увидал их, услыхал крики Василия Андреича и ржанье Мухортого, звавших его.
‘I’m coming! I’m coming! What are you cackling for?’ he muttered.
— Иду, иду, чего гогочешь! — проговорил он.
Only when he had come up to the sledge could he make out the horse, and Vasili Andreevich standing beside it and looking gigantic.
Только совсем уже дойдя до саней, он увидал лошадь и стоявшего возле них Василия Андреича, казавшегося огромным.
‘Where the devil did you vanish to? We must go back, if only to Grishkino,’ he began reproaching Nikita.
— Куда, к дьяволу, запропастился? Назад ехать надо. Хоть в Гришкино вернемся, — сердито стал выговаривать Никите хозяин.
‘I’d be glad to get back, Vasili Andreevich, but which way are we to go? There is such a ravine here that if we once get in it we shan’t get out again. I got stuck so fast there myself that I could hardly get out.’
— И рад бы вернулся, Василий Андреич, да куда ехать-то? Тут овражище такой, что попади туда — и не выберешься. Я туда засветил так, что насилу выдрался.
‘What shall we do, then? We can’t stay here! We must go somewhere!’ said Vasili Andreevich.
— Что же, не стоять же тут? Куда-нибудь надо же ехать, — сказал Василий Андреич.
Nikita said nothing. He seated himself in the sledge with his back to the wind, took off his boots, shook out the snow that had got into them, and taking some straw from the bottom of the sledge, carefully plugged with it a hole in his left boot.
Никита ничего не отвечал. Он сел на сани задом к ветру, разулся и вытряхнул снег, набившийся ему в сапоги, и, достав соломки, старательно заткнул ею изнутри дыру в левом сапоге.
Vasili Andreevich remained silent, as though now leaving everything to Nikita. Having put his boots on again, Nikita drew his feet into the sledge, put on his mittens and took up the reins, and directed the horse along the side of the ravine. But they had not gone a hundred yards before the horse again stopped short. The ravine was in front of him again.
Василий Андреич молчал, как бы предоставив теперь уже всё Никите. Переобувшись, Никита убрал ноги в сани, надел опять рукавицы, взял вожжи и повернул лошадь вдоль оврага. Но не проехали они и ста шагов, как лошадь опять уперлась. Перед ней опять был овраг.
Nikita again climbed out and again trudged about in the snow. He did this for a considerable time and at last appeared from the opposite side to that from which he had started.
Никита опять вылез и опять пошел лазить по снегу. Довольно долго он ходил. Наконец появился с противоположной стороны, с которой он пошел.
‘Vasili Andreevich, are you alive?’ he called out.
— Андреич, жив? — крикнул он.
‘Here!’ replied Vasili Andreevich. ‘Well, what now?’
— Здесь! — откликнулся Василий Андреич. — Ну, что?
‘I can’t make anything out. It’s too dark. There’s nothing but ravines. We must drive against the wind again.’
— Да не разберешь никак. Темно, овраги какие-то. Надо опять на ветер ехать.
They set off once more. Again Nikita went stumbling through the snow, again he fell in, again climbed out and trudged about, and at last quite out of breath he sat down beside the sledge.
Опять поехали, опять ходил Никита, лазяя по снегу. Опять садился, опять лазил и, наконец, запыхавшись, остановился у саней.
‘Well, how now?’ asked Vasili Andreevich.
— Ну, что? — спросил Василий Андреич.
‘Why, I am quite worn out and the horse won’t go.’
— Да что, вымотался я весь! Да и лошадь становится.
‘Then what’s to be done?’
— Так что же делать?
‘Why, wait a minute.’
— Да вот, постой.
Nikita went away again but soon returned.
Никита опять ушел и скоро вернулся.
‘Follow me!’ he said, going in front of the horse.
— Держи за мной, — сказал он, заходя перед лошадью.
Vasili Andreevich no longer gave orders but implicitly did what Nikita told him.
Василий Андреич уже не приказывал ничего, а покорно делал то, что говорил ему Никита.
‘Here, follow me!’ Nikita shouted, stepping quickly to the right, and seizing the rein he led Mukhorty down towards a snow-drift.
— Сюда, за мной! — закричал Никита, отходя быстро вправо и хватая за вожжу Мухортого и направляя его куда-то книзу в сугроб.
At first the horse held back, then he jerked forward, hoping to leap the drift, but he had not the strength and sank into it up to his collar.
Лошадь сначала уперлась, но потом рванулась, надеясь проскочить сугроб, но не осилила и села в него по хомут.
‘Get out!’ Nikita called to Vasili Andreevich who still sat in the sledge, and taking hold of one shaft he moved the sledge closer to the horse. ‘It’s hard, brother!’ he said to Mukhorty, ‘but it can’t be helped. Make an effort! Now, now, just a little one!’ he shouted.
— Вылезай! — закричал Никита на Василия Андреича, продолжавшего сидеть в санях, и, подхватив под одну оглоблю, стал надвигать сани на лошадь. — Трудненько, брат, — обратился он к Мухортому, — да что же делать, понатужься! Но, но, немного! — крикнул он.
The horse gave a tug, then another, but failed to clear himself and settled down again as if considering something.
Лошадь рванулась раз, другой, но все-таки не выбралась и опять села, как бы что-то обдумывала.
‘Now, brother, this won’t do!’ Nikita admonished him. ‘Now once more!’
— Что же, брат, так неладно, — усовещивал Никита Мухортого. — Ну, еще!
Again Nikita tugged at the shaft on his side, and Vasili Andreevich did the same on the other. Mukhorty lifted his head and then gave a sudden jerk. ‘That’s it! That’s it!’ cried Nikita. ‘Don’t be afraid--you won’t sink!’
Опять Никита потащил за оглоблю с своей стороны; Василий Андреич делал то же с другой. Лошадь пошевелила головой, потом вдруг рванулась. — Ну! но! не потонешь, небось! — кричал Никита.
One plunge, another, and a third, and at last Mukhorty was out of the snow-drift, and stood still, breathing heavily and shaking the snow off himself. Nikita wished to lead him farther, but Vasili Andreevich, in his two fur coats, was so out of breath that he could not walk farther and dropped into the sledge.
Прыжок, другой, третий, и, наконец, лошадь выбралась из сугроба и остановилась, тяжело дыша и отряхиваясь. Никита хотел вести дальше, но Василий Андреич так запыхался в своих двух шубах, что не мог итти и повалился в сани.
‘Let me get my breath!’ he said, unfastening the kerchief with which he had tied the collar of his fur coat at the village.
— Дай вздохнуть, — сказал он, распуская платок, которым он повязал в деревне, воротник шубы.
‘It’s all right here. You lie there,’ said Nikita. ‘I will lead him along.’ And with Vasili Andreevich in the sledge he led the horse by the bridle about ten paces down and then up a slight rise, and stopped.
— Тут ничего, ты лежи, — сказал Никита, — я проведу, — и с Васильем Андреичем в санях провел лошадь под уздцы вниз шагов десять и потом немного вверх и остановился.
The place where Nikita had stopped was not completely in the hollow where the snow sweeping down from the hillocks might have buried them altogether, but still it was partly sheltered from the wind by the side of the ravine. There were moments when the wind seemed to abate a little, but that did not last long and as if to make up for that respite the storm swept down with tenfold vigour and tore and whirled the more fiercely. Such a gust struck them at the moment when Vasili Andreevich, having recovered his breath, got out of the sledge and went up to Nikita to consult him as to what they should do. They both bent down involuntarily and waited till the violence of the squall should have passed. Mukhorty too laid back his ears and shook his head discontentedly. As soon as the violence of the blast had abated a little, Nikita took off his mittens, stuck them into his belt, breathed onto his hands, and began to undo the straps of the shaft-bow.
Место, на котором остановился Никита, было не в лощине, где бы снег, сметаемый с бугров и оставаясь, мог совсем засыпать их, но оно все-таки отчасти было защищено краем оврага от ветра. Были минуты, когда ветер как будто немного стихал, но это продолжалось недолго, и как будто для того, чтобы наверстать этот отдых, буря налетала после этого с удесятеренной силой, еще злее рвала и крутила. Такой порыв ветра ударил в ту минуту, как Василий Андреич, отдышавшись, вылез из саней и подошел к Никите, чтобы поговорить о том, что делать». Оба невольно пригнулись и подождали говорить, пока пройдет ярость порыва. Мухортый тоже недовольно прижимал уши и тряс головой. Как только немного прошел порыв ветра, Никита, сняв рукавицы и заткнув их за кушак, подышав в руки, стал отвязывать с дуги поводок.
‘What’s that you are doing there?’ asked Vasili Andreevich.
— Ты что ж это делаешь? — спросил Василий Андреич.
‘Unharnessing. What else is there to do? I have no strength left,’ said Nikita as though excusing himself.
— Отпрягаю, что ж еще делать? Мочи моей нет, — как бы извиняясь, отвечал Никита.
‘Can’t we drive somewhere?’
— А разве не выедем куда?
‘No, we can’t. We shall only kill the horse. Why, the poor beast is not himself now,’ said Nikita, pointing to the horse, which was standing submissively waiting for what might come, with his steep wet sides heaving heavily. ‘We shall have to stay the night here,’ he said, as if preparing to spend the night at an inn, and he proceeded to unfasten the collar-straps. The buckles came undone.
— Не выедем, только лошадь замучаем. Ведь он, сердечный, не в себе стал, — сказал Никита, указывая на покорно стоящую, на всё готовую и тяжело носившую крутыми и мокрыми боками лошадь. — Ночевать надо, — повторил он, точно как будто собирался ночевать на постоялом дворе, и стал развязывать супонь. Клещи расскочились.
‘But shan’t we be frozen?’ remarked Vasili Andreevich.
— А не замерзнем мы? — сказал Василий Андреич.
‘Well, if we are we can’t help it,’ said Nikita.
— Что ж? И замерзнешь — не откажешься, — сказал Никита.