--- title: "Resurrection · Воскресение" author: "Leo Tolstoy" translator: "Louise Maude" title_ru: "Воскресение" author_ru: "Лев Толстой" languages: [ru, en] shelf: "Literature" section: 117 of 129 url: https://scriptura.si/works/tolstoy-resurrection/117/ cite: "Leo Tolstoy, tr. Louise Maude, Resurrection · Воскресение, section 117. Scriptura (scriptura.si), https://scriptura.si/works/tolstoy-resurrection/117/" --- # Resurrection · Воскресение *Leo Tolstoy, tr. Louise Maude* Russian: Воскресение, Лев Толстой A prince on a jury recognises the woman he ruined, and follows her to Siberia: Tolstoy’s last novel in Russian, English and French. ## 117. Book Three · Chapter XVI Source: https://scriptura.si/works/tolstoy-resurrection/117/ · cite a paragraph as https://scriptura.si/works/tolstoy-resurrection/117/#p-N [¶0] The voices of officials sounded from the next room. All the prisoners were silent, and a sergeant, followed by two convoy soldiers, entered. The time of the inspection had come. The sergeant counted every one, and when Nekhludoff’s turn came he addressed him with kindly familiarity. > Russian: В соседней камере послышались голоса начальства. Всё зaтихло, и вслед за этим вошел старшой с двумя конвойными. Это была поверка. Старшой счел всех, указывая на каждого пальцем. Когда дошла очередь до Нехлюдова, он добродушно-фамильярно сказал ему: [¶1] “You must not stay any longer, Prince, after the inspection; you must go now.” > Russian: — Теперь, князь, уж нельзя оставаться после поверки. Надо уходить. [¶2] Nekhludoff knew what this meant, went up to the sergeant and shoved a three-rouble note into his hand. > Russian: Нехлюдов, зная, что это значит, подошел к нему и сунул ему приготовленные три рубля. [¶3] “Ah, well, what is one to do with you; stay a bit longer, if you like.” The sergeant was about to go when another sergeant, followed by a convict, a spare man with a thin beard and a bruise under his eye, came in. > Russian: — Ну, что же с вами делать! Посидите еще. Старшой хотел уходить, когда вошел другой унтер-офицер и вслед за ним высокий, худой арестант с подбитым глазом и редкой бородкой. [¶4] “It’s about the girl I have come,” said the convict. > Russian: — Я насчет девчонки, — сказал арестант. [¶5] “Here’s daddy come,” came the ringing accents of a child’s voice, and a flaxen head appeared from behind Rintzeva, who, with Katusha’s and Mary Pavlovna’s help, was making a new garment for the child out of one of Rintzeva’s own petticoats. > Russian: — А вот и батя пришел, — послышался вдруг звонкий детский голосок, и беловолосая головка поднялась из-за Ранцевой, которая вместе с Марьей Павловной и Катюшей шила девочке новую одежду из пожертвованной Ранцевой юбки. [¶6] “Yes, daughter, it’s me,” Bousovkin, the prisoner, said softly. > Russian: — Я дочка, я, — ласково сказал Бузовкин. [¶7] “She is quite comfortable here,” said Mary Pavlovna, looking with pity at Bousovkin’s bruised face. “Leave her with us.” > Russian: — Ей тут хорошо, — сказала Марья Павловна, с страданием вглядываясь в разбитое лицо Бузовкина. — Оставьте ее у нас. [¶8] “The ladies are making me new clothes,” said the girl, pointing to Rintzeva’s sewing--“nice red ones,” she went on, prattling. > Russian: — Барыни мне новую лопоть шьют, — сказала девочка, указывая отцу на работу Ранцевой. — Хорошая, кра-а-асная, — лопотала она. [¶9] “Do you wish to sleep with us?” asked Rintzeva, caressing the child. > Russian: — Хочешь у нас ночевать? — сказала Ранцева, лаская девочку. [¶10] “Yes, I wish. And daddy, too.” > Russian: — Хочу. И батю. Ранцева просияла своей улыбкой. [¶11] “No, daddy can’t. Well, leave her then,” she said, turning to the father. > Russian: — Батю нельзя, — сказала она. — Так оставьте ее, — обратилась она к отцу. [¶12] “Yes, you may leave her,” said the first sergeant, and went out with the other. > Russian: — Пожалуй, оставьте, — проговорил старшой, остановившись в дверях, и вышел вместе с унтер-офицером. [¶13] As soon as they were out of the room Nabatoff went up to Bousovkin, slapped him on the shoulder, and said: “I say, old fellow, is it true that Karmanoff wishes to exchange?” > Russian: Как только конвойные вышли, Набатов подошел к Бузовкину и, потрагивая его по плечу, сказал: — А что, брат, правда, у вас Карманов сменяться хочет? [¶14] Bousovkin’s kindly, gentle face turned suddenly sad and a veil seemed to dim his eyes. > Russian: Добродушное, ласковое лицо Бузовкина вдруг стало грустным, и глаза его застлались какой-то пленкой. [¶15] “We have heard nothing--hardly,” he said, and with the same dimness still over his eyes he turned to the child. “Well, Aksutka, it seems you’re to make yourself comfortable with the ladies,” and he hurried away. > Russian: — Мы не слыхали. Вряд ли, — сказал он и, не снимая с глаз своих пленки, прибавил: — Ну, Аксютка, царствуй, видно, с барынями, — и поспешил выйти. [¶16] “It’s true about the exchange, and he knows it very well,” said Nabatoff. “What are you going to do?” > Russian: — Всё знает, и правда, что сменялись, — сказал Набатов. — Что же вы сделаете? [¶17] “I shall tell the authorities in the next town. I know both prisoners by sight,” said Nekhludoff. > Russian: — Скажу в городе начальству. Я их обоих знаю в лицо, — сказал Нехлюдов. [¶18] All were silent, fearing a recommencement of the dispute. > Russian: Все молчали, очевидно боясь возобновленья спора. [¶19] Simonson, who had been lying with his arms thrown back behind his head, and not speaking, rose, and determinately walked up to Nekhludoff, carefully passing round those who were sitting. > Russian: Симонсон, всё время молча, закинув руки за голову, лежавший в углу на нарах, решительно приподнялся и, обойдя осторожно сидевших, подошел к Нехлюдову. [¶20] “Could you listen to me now?” > Russian: — Можете теперь выслушать меня? [¶21] “Of course,” and Nekhludoff rose and followed him. > Russian: — Разумеется, — сказал Нехлюдов и встал, чтобы итти за ним. [¶22] Katusha looked up with an expression of suspense, and meeting Nekhludoff’s eyes, she blushed and shook her head. > Russian: Взглянув на поднявшегося Нехлюдова и встретившись с ним глазами, Катюша покраснела и как бы недоумевающе покачала головой. [¶23] “What I want to speak to you about is this,” Simonson began, when they had come out into the passage. In the passage the din of the criminal’s voices and shouts sounded louder. Nekhludoff made a face, but Simonson did not seem to take any notice. “Knowing of your relations to Katerina Maslova,” he began seriously and frankly, with his kind eyes looking straight into Nekhludoff’s face, “I consider it my duty”--He was obliged to stop because two voices were heard disputing and shouting, both at once, close to the door. > Russian: — Дело мое к вам в следующем, — начал Симонсон, когда-тo они вместе с Нехлюдовым вышли в коридор. В коридоре было особенно слышно гуденье и взрывы голосов среди уголовных. Нехлюдов поморщился, но Симонсон, очевидно, не смущался этим. — Зная ваше отношение к Катерине Михайловне, — начал он, внимательно и прямо своими добрыми глазами глядя в лицо Нехлюдова, — считаю себя обязанным, — продолжал он, но должен был остановиться, потому что у самой двери два голоса кричали враз, о чем-то споря: [¶24] “I tell you, blockhead, they are not mine,” one voice shouted. > Russian: — Говорят тебе, идол: не мои! — кричал один голос. [¶25] “May you choke, you devil,” snorted the other. > Russian: — Подавишься, чорт, — хрипел другой. [¶26] At this moment Mary Pavlovna came out into the passage. > Russian: В это время Марья Павловна вышла в коридор. [¶27] “How can one talk here?” she said; “go in, Vera is alone there,” and she went in at the second door, and entered a tiny room, evidently meant for a solitary cell, which was now placed at the disposal of the political women prisoners, Vera Doukhova lay covered up, head and all, on the bed. > Russian: — Разве можно тут разговаривать, — сказала она, — пройдите сюда, там одна Верочка. — И она вперед прошла в соседнюю дверь крошечной, очевидно одиночной камеры, отданной теперь в распоряжение политических женщин. На нарах, укрывшись с головой, лежала Вера Ефремовна. [¶28] “She has got a headache, and is asleep, so she cannot hear you, and I will go away,” said Mary Pavlovna. > Russian: — У нее мигрень, она спит и не слышит, а я уйду! — сказала Марья Павловна. [¶29] “On the contrary, stay here,” said Simonson; “I have no secrets from any one, certainly none from you.” > Russian: — Напротив, оставайся, — сказал Симонсон, — у меня секретов нет ни от кого, тем более от тебя. [¶30] “All right,” said Mary Pavlovna, and moving her whole body from side to side, like a child, so as to get farther back on to the bed, she settled down to listen, her beautiful hazel eyes seeming to look somewhere far away. > Russian: — Ну, хорошо, — сказала Марья Павловна и, по-детски двигаясь всем телом со стороны в сторону и этим движением глубже усаживаясь на нарах, приготовилась слушать, глядя куда-то вдаль своими красивыми бараньими глазами. [¶31] “Well, then, this is my business,” Simonson repeated. “Knowing of your relations to Katerina Maslova, I consider myself bound to explain to you my relations to her.” > Russian: — Так дело мое в том, — повторил Симонсон, — что, зная ваше отношение к Катерине Михайловне, я считаю себя обязанным объявить вам мое отношение к ней. [¶32] Nekhludoff could not help admiring the simplicity and truthfulness with which Simonson spoke to him. “What do you mean?” > Russian: — То есть что же? — спросил Нехлюдов, невольно любуясь той простотой и правдивостью, с которой Симонсон говорил с ним. [¶33] “I mean that I should like to marry Katerina Maslova--” > Russian: — То, что я хотел бы жениться на Катерине Михайловне... [¶34] “How strange!” said Mary Pavlovna, fixing her eyes on Simonson. > Russian: — Удивительно! — сказала Марья Павловна, остановив глаза на Симонсоне. [¶35] “--And so I made up my mind to ask her to be my wife,” Simonson continued. > Russian: — ...и решил просить ее об этом, о том, чтобы быть моей женой, — продолжал Симонсон. [¶36] “What can I do? It depends on her,” said Nekhludoff. > Russian: — Что же я могу? Это зависит от нее, — сказал Нехлюдов. [¶37] “Yes; but she will not come to any decision without you.” > Russian: — Да, но она не решит этого вопроса без вас. [¶38] “Why?” > Russian: — Почему? [¶39] “Because as long as your relations with her are unsettled she cannot make up her mind.” > Russian: — Потому что, пока вопрос ваших с нею отношений не решен окончательно, она не может ничего избрать. [¶40] “As far as I am concerned, it is finally settled. I should like to do what I consider to be my duty and also to lighten her fate, but on no account would I wish to put any restraint on her.” > Russian: — С моей стороны вопрос решен окончательно. Я желал сделать то, что считаю должным, и, кроме того, облегчить ее положение, но ни в каком случае не желаю стеснять ее. [¶41] “Yes, but she does not wish to accept your sacrifice.” > Russian: — Да, но она не хочет вашей жертвы. [¶42] “It is no sacrifice.” > Russian: — Никакой жертвы нет. [¶43] “And I know that this decision of hers is final.” > Russian: — И я знаю, что это решение ее бесповоротно. [¶44] “Well, then, there is no need to speak to me,” said Nekhludoff. > Russian: — Ну, так о чем же говорить со мной? — сказал Нехлюдов. [¶45] “She wants you to acknowledge that you think as she does.” > Russian: — Ей нужно, чтобы и вы признали то же. [¶46] “How can I acknowledge that I must not do what I consider to be my duty? All I can say is that I am not free, but she is.” > Russian: — Как же я могу признать, что я не должен сделать то, что считаю должным. Одно, что я могу сказать, это то, что я не свободен, но она свободна. [¶47] Simonson was silent; then, after thinking a little, he said: “Very well, then, I’ll tell her. You must not think I am in love with her,” he continued; “I love her as a splendid, unique, human being who has suffered much. I want nothing from her. I have only an awful longing to help her, to lighten her posi--” > Russian: Симонсон помолчал, задумавшись. — Хорошо, я так и скажу ей. Вы не думайте, что я влюблен в нее, — продолжал он. — Я люблю ее как прекрасного, редкого, много страдавшего человека. Мне от нее ничего не нужно, но страшно хочется помочь ей, облегчить ее поло... [¶48] Nekhludoff was surprised to hear the trembling in Simonson’s voice. > Russian: Нехлюдов удивился, услыхав дрожание голоса Симонсона. [¶49] “--To lighten her position,” Simonson continued. “If she does not wish to accept your help, let her accept mine. If she consents, I shall ask to be sent to the place where she will be imprisoned. Four years are not an eternity. I would live near her, and perhaps might lighten her fate--” and he again stopped, too agitated to continue. > Russian: — ...облегчить ее положение, — продолжал Симонсон. — Если она не хочет принять вашей помощи, пусть она примет мою. Если бы она согласилась, я бы просил, чтобы меня сослали в ее место заключения. Четыре года — не вечность. Я бы прожил подле нее и, может быть, облегчил бы ее участь... — опять он остановился от волненья. [¶50] “What am I to say?” said Nekhludoff. “I am very glad she has found such a protector as you--” > Russian: — Что же я могу сказать? — сказал Нехлюдов. — Я рад, что она нашла такого покровителя, как вы... [¶51] “That’s what I wanted to know,” Simonson interrupted. “I wanted to know if, loving her and wishing her happiness, you would consider it good for her to marry me?” > Russian: — Вот это-то мне и нужно было знать, — продолжал Симонсон. — Я желал знать, любя ее, желая ей блага, нашли ли бы вы благом ее брак со мной? [¶52] “Oh, yes,” said Nekhludoff decidedly. > Russian: — О, да, — решительно сказал Нехлюдов. [¶53] “It all depends on her; I only wish that this suffering soul should find rest,” said Simonson, with such childlike tenderness as no one could have expected from so morose-looking a man. > Russian: — Всё дело в ней, мне ведь нужно только, чтобы эта пострадавшая душа отдохнула, — сказал Симонсон, глядя на Нехлюдова с такой детской нежностью, какой никак нельзя было ожидать от этого мрачного вида человека. [¶54] Simonson rose, and stretching his lips out to Nekhludoff, smiled shyly and kissed him. > Russian: Симонсон встал и, взяв за руку Нехлюдова, потянулся к нему лицом, застенчиво улыбнулся и поцеловал его. [¶55] “So I shall tell her,” and he went away. > Russian: — Так я так и скажу ей, — сказал он и вышел.