---
title: "Resurrection · Воскресение"
author: "Leo Tolstoy"
translator: "Louise Maude"
title_ru: "Воскресение"
author_ru: "Лев Толстой"
languages: [ru, en]
shelf: "Literature"
section: 122 of 129
url: https://scriptura.si/works/tolstoy-resurrection/122/
cite: "Leo Tolstoy, tr. Louise Maude, Resurrection · Воскресение, section 122. Scriptura (scriptura.si), https://scriptura.si/works/tolstoy-resurrection/122/"
---

# Resurrection · Воскресение

*Leo Tolstoy, tr. Louise Maude*

Russian: Воскресение, Лев Толстой

A prince on a jury recognises the woman he ruined, and follows her to Siberia: Tolstoy’s last novel in Russian, English and French.

## 122. Book Three · Chapter XXI

Source: https://scriptura.si/works/tolstoy-resurrection/122/ · cite a paragraph as https://scriptura.si/works/tolstoy-resurrection/122/#p-N

[¶0] Nekhludoff stood on the edge of the raft looking at the broad river. Two pictures kept rising up in his mind. One, that of Kryltzoff, unprepared for death and dying, made a heavy, sorrowful impression on him. The other, that of Katusha, full of energy, having gained the love of such a man as Simonson, and found a true and solid path towards righteousness, should have been pleasant, yet it also created a heavy impression on Nekhludoff’s mind, and he could not conquer this impression.

> Russian: Нехлюдов стоял у края парома, глядя на широкую быструю реку. В воображении его, сменяясь, восставали два образа: вздрагивающая от толчков голова в озлоблении умирающего Крыльцова и фигура Катюши, бодро шедшей по краю дороги с Симонсоном. Одно впечатление — умирающего и не готовящегося к смерти Крыльцова — было тяжелое и грустное. Другое же впечатление — бодрой Катюши, нашедшей любовь такого человека, как Симонсон, и ставшей теперь на твердый и верный путь добра, — должно было бы быть радостно, но Нехлюдову оно было тоже тяжело, и он не мог преодолеть этой тяжести.

[¶1] The vibrating sounds of a big brass bell reached them from the town. Nekhludoff’s driver, who stood by his side, and the other men on the raft raised their caps and crossed themselves, all except a short, dishevelled old man, who stood close to the railway and whom Nekhludoff had not noticed before. He did not cross himself, but raised his head and looked at Nekhludoff. This old man wore a patched coat, cloth trousers and worn and patched shoes. He had a small wallet on his back, and a high fur cap with the fur much rubbed on his head.

> Russian: Из города донесся по воде гул и медное дрожание большого охотницкого колокола. Стоявший подле Нехлюдова ямщик и все подводчики одни за другими сняли шапки и перекрестились. Ближе же всех стоявший у перил невысокий лохматый старик, которого Нехлюдов сначала не заметил, не перекрестился, а, подняв голову, уставился на Нехлюдова. Старик этот был одет в заплатанный òзям, суконные штаны и разношенные, заплатанные бродни. За плечами была небольшая сумка, на голове высокая меховая вытертая шапка.

[¶2] “Why don’t you pray, old chap?” asked Nekhludoff’s driver as he replaced and straightened his cap. “Are you unbaptized?”

> Russian: — Ты что же, старый, не молишься? — сказал нехлюдовский ямщик, надев и оправив шапку. — Аль некрещеный?

[¶3] “Who’s one to pray to?” asked the old man quickly, in a determinately aggressive tone.

> Russian: — Кому молиться-то? — решительно наступающе и быстро выговаривая слог за слогом, сказал лохматый старик.

[¶4] “To whom? To God, of course,” said the driver sarcastically.

> Russian: — Известно кому, Богу, — иронически проговорил ямщик.

[¶5] “And you just show me where he is, that god.” There was something so serious and firm in the expression of the old man, that the driver felt that he had to do with a strong-minded man, and was a bit abashed. And trying not to show this, not to be silenced, and not to be put to shame before the crowd that was observing them, he answered quickly.

> Russian: — А ты покажи мне игде Он? Бог-то? Что-то было такое серьезное и твердое в выражении старика, что ямщик, почувствовав, что он имеет дело с сильным человеком, несколько смутился, но не показывал этого и, стараясь не замолчать и не осрамиться перед прислушивающейся публикой, быстро отвечал:

[¶6] “Where? In heaven, of course.”

> Russian: — Игде? Известно — на небе.

[¶7] “And have you been up there?”

> Russian: — А ты был там?

[¶8] “Whether I’ve been or not, every one knows that you must pray to God.”

> Russian: — Был — не был, а все знают, что Богу молиться надо.

[¶9] “No one has ever seen God at any time. The only begotten Son who is in the bosom of the Father he hath declared him,” said the old man in the same rapid manner, and with a severe frown on his brow.

> Russian: — Бога никто же не видел нигде же. Единородный сын, сущий в недре отчем, он явил, — строго хмурясь, той же скороговоркой сказал старик.

[¶10] “It’s clear you are not a Christian, but a hole worshipper. You pray to a hole,” said the driver, shoving the handle of his whip into his girdle, pulling straight the harness on one of the horses.

> Russian: — Ты, видно, нехрист, дырник. Дыре молишься, — сказал ямщик, засовывая кнутовище за пояс и оправляя шлею на пристяжной.

[¶11] Some one laughed.

> Russian: Кто-то засмеялся.

[¶12] “What is your faith, Dad?” asked a middle-aged man, who stood by his cart on the same side of the raft.

> Russian: — А ты какой, дедушка, веры? — спросил немолодой уже человек, с возом стоявший у края парома.

[¶13] “I have no kind of faith, because I believe no one--no one but myself,” said the old man as quickly and decidedly as before.

> Russian: — Никакой веры у меня нет. Потому никому я, никому не верю, окроме себе, — так же быстро и решительно ответил старик.

[¶14] “How can you believe yourself?” Nekhludoff asked, entering into a conversation with him. “You might make a mistake.”

> Russian: — Да как же себе верить? — сказал Нехлюдов, вступая в разговор. — Можно ошибиться.

[¶15] “Never in your life,” the old man said decidedly, with a toss of his head.

> Russian: — Ни в жизнь, — тряхнув головой, решительно отвечал старик.

[¶16] “Then why are there different faiths?” Nekhludoff asked.

> Russian: — Так отчего же разные веры есть? — спросил Нехлюдов.

[¶17] “It’s just because men believe others and do not believe themselves that there are different faiths. I also believed others, and lost myself as in a swamp,--lost myself so that I had no hope of finding my way out. Old believers and new believers and Judaisers and Khlysty and Popovitzy, and Bespopovitzy and Avstriaks and Molokans and Skoptzy--every faith praises itself only, and so they all creep about like blind puppies. There are many faiths, but the spirit is one--in me and in you and in him. So that if every one believes himself all will be united. Every one be himself, and all will be as one.”

> Russian: — Оттого и разные веры, что людям верят, а себе не верят. И я людям верил и блудил, как в тайге; так заплутался, что не чаял выбраться. И староверы, и нововеры, и субботники, и хлысты, и поповцы, и беспоповцы, и австрияки, и молокане, и скопцы. Всякая вера себя одна восхваляет. Вот все и расползлись, как кутята слепые. Вер много, а дух один. И в тебе, и во мне, и в нем. Значит, верь всяк своему духу, и вот будут все соединены. Будь всяк сам себе, и все будут заедино.

[¶18] The old man spoke loudly and often looked round, evidently wishing that as many as possible should hear him.

> Russian: Старик говорил громко и всё оглядывался, очевидно желая, чтобы как можно больше людей слышали его.

[¶19] “And have you long held this faith?”

> Russian: — Что же, вы давно так исповедуете? — спросил его Нехлюдов.

[¶20] “I? A long time. This is the twenty-third year that they persecute me.”

> Russian: — Я-то? Давно уж. Уж они меня двадцать третий год гонят.

[¶21] “Persecute you? How?”

> Russian: — Как гонят?

[¶22] “As they persecuted Christ, so they persecute me. They seize me, and take me before the courts and before the priests, the Scribes and the Pharisees. Once they put me into a madhouse; but they can do nothing because I am free. They say, ‘What is your name?’ thinking I shall name myself. But I do not give myself a name. I have given up everything: I have no name, no place, no country, nor anything. I am just myself. ‘What is your name?’ ‘Man.’ ‘How old are you?’ I say, ‘I do not count my years and cannot count them, because I always was, I always shall be.’ ‘Who are your parents?’ ‘I have no parents except God and Mother Earth. God is my father.’ ‘And the Tsar? Do you recognise the Tsar?’ they say. I say, ‘Why not? He is his own Tsar, and I am my own Tsar.’ ‘Where’s the good of talking to him,’ they say, and I say, ‘I do not ask you to talk to me.’ And so they begin tormenting me.”

> Russian: — Как Христа гнали, так и меня гонят. Хватают до по судам, по попам — по книжникам, по фарисеям и водят; в сумасшедший дом сажали. Да ничего мне сделать нельзя, потому я слободен. «Как, — говорят, — тебя зовут?» Думают, я звание какое приму на себя. Да я не принимаю никакого. Я от всего отрекся: нет у меня ни имени, ни места, ни отечества, — ничего нет. Я сам себе. Зовут как? Человеком. «А годов сколько?» — Я, говорю, не считаю, да и счесть нельзя, потому что я всегда был, всегда и буду. — «Какого, — говорят, — ты отца, матери?» — Нет, говорю, у меня ни отца ни матери окроме Бога и земли. Бог — отец, земля — мать. — «А царя, — говорят, — признаешь?» — Отчего не признавать? он себе царь, а я себе царь, — «Ну, — говорят, — с тобой разговаривать». — Я говорю: я и не прошу тебя со мной разговаривать. Так и мучают.

[¶23] “And where are you going now?” asked Nekhludoff.

> Russian: — А куда же вы идете теперь? — спросил Нехлюдов.

[¶24] “Where God will lead me. I work when I can find work, and when I can’t I beg.” The old man noticed that the raft was approaching the bank and stopped, looking round at the bystanders with a look of triumph. Nekhludoff got out his purse and offered some money to the old man, but he refused, saying:

> Russian: — А куда Бог приведет. Работаю, а нет работы — прошу, — закончил старик, заметив, что паром подходит к тому берегу и победоносно оглянулся на всех слушавших его. Паром причалил к другому берегу. Нехлюдов достал кошелек и предложил старику денег. Старик отказался.

[¶25] “I do not accept this sort of thing--bread I do accept.”

> Russian: — Я этого не беру. Хлеб беру, — сказал он.

[¶26] “Well, then, excuse me.”

> Russian: — Ну, прощай.

[¶27] “There is nothing to excuse, you have not offended me. And it is not possible to offend me.” And the old man put the wallet he had taken off again on his back. Meanwhile, the post-cart had been landed and the horses harnessed.

> Russian: — Нечего прощать. Ты меня не обидел. А и обидеть меня нельзя, — сказал старик и стал на плечо надевать снятую сумку. Между тем перекладную телегу выкатили и запрягли лошадей.

[¶28] “I wonder you should care to talk to him, sir,” said the driver, when Nekhludoff, having tipped the bowing ferryman, got into the cart again. “He is just a worthless tramp.”

> Russian: — И охота вам, барин, разговаривать, — сказал ямщик Нехлюдову, когда он, дав на чай могучим паромщикам, влез на телегу. — Так, бродяжка непутевый.