--- title: "Resurrection · Воскресение" author: "Leo Tolstoy" translator: "Louise Maude" title_ru: "Воскресение" author_ru: "Лев Толстой" languages: [ru, en] shelf: "Literature" section: 126 of 129 url: https://scriptura.si/works/tolstoy-resurrection/126/ cite: "Leo Tolstoy, tr. Louise Maude, Resurrection · Воскресение, section 126. Scriptura (scriptura.si), https://scriptura.si/works/tolstoy-resurrection/126/" --- # Resurrection · Воскресение *Leo Tolstoy, tr. Louise Maude* Russian: Воскресение, Лев Толстой A prince on a jury recognises the woman he ruined, and follows her to Siberia: Tolstoy’s last novel in Russian, English and French. ## 126. Book Three · Chapter XXV Source: https://scriptura.si/works/tolstoy-resurrection/126/ · cite a paragraph as https://scriptura.si/works/tolstoy-resurrection/126/#p-N [¶0] The dismal prison house, with its sentinel and lamp burning under the gateway, produced an even more dismal impression, with its long row of lighted windows, than it had done in the morning, in spite of the white covering that now lay over everything--the porch, the roof and the walls. > Russian: Мрачный дом острога с часовым и фонарем под воротами, несмотря на чистую, белую пелену, покрывавшую теперь всё — и подъезд, и крышу, и стены, производил еще более, чем утром, мрачное впечатление своими по всему фасаду освещенными окнами. [¶1] The imposing inspector came up to the gate and read the pass that had been given to Nekhludoff and the Englishman by the light of the lamp, shrugged his fine shoulders in surprise, but, in obedience to the order, asked the visitors to follow him in. He led them through the courtyard and then in at a door to the right and up a staircase into the office. He offered them a seat and asked what he could do for them, and when he heard that Nekhludoff would like to see Maslova at once, he sent a jailer to fetch her. Then he prepared himself to answer the questions which the Englishman began to put to him, Nekhludoff acting as interpreter. > Russian: Величественный смотритель вышел к воротам и, прочтя у фонаря пропуск, данный Нехлюдову и англичанину, недоумевающе пожал могучими плечами, но, исполняя приказание, пригласил посетителей следовать за собой. Он провел их сначала во двор и потом в дверь направо и на лестницу в контору. Предложив им садиться, он спросил, чем может служить им, и, узнав о желании Нехлюдова видеть теперь же Маслову, послал за нею надзирателя и приготовился отвечать на вопросы, которые англичанин тотчас же начал через Нехлюдова делать ему. [¶2] “How many persons is the prison built to hold?” the Englishman asked. “How many are confined in it? How many men? How many women? Children? How many sentenced to the mines? How many exiles? How many sick persons?” > Russian: — На сколько человек построен зàмок? — спрашивал англичанин. — Сколько заключенных? Сколько мужчин, сколько женщин, детей? Сколько каторжных, ссыльных, добровольно следующих? Сколько больных? [¶3] Nekhludoff translated the Englishman’s and the inspector’s words without paying any attention to their meaning, and felt an awkwardness he had not in the least expected at the thought of the impending interview. When, in the midst of a sentence he was translating for the Englishman, he heard the sound of approaching footsteps, and the office door opened, and, as had happened many times before, a jailer came in, followed by Katusha, and he saw her with a kerchief tied round her head, and in a prison jacket a heavy sensation came over him. “I wish to live, I want a family, children, I want a human life.” These thoughts flashed through his mind as she entered the room with rapid steps and blinking her eyes. > Russian: Нехлюдов переводил слова англичанина и смотрителя, не вникая в смысл их, совершенно неожиданно для себя смущенный предстоящим свиданием. Когда среди фразы, переводимой им англичанину, он услыхал приближающиеся шаги, и дверь конторы отворилась, и, как это было много раз, вошел надзиратель и за ним повязанная платком, в арестантской кофте Катюша, он, увидав ее, испытал тяжелое чувство. «Я жить хочу, хочу семью, детей, хочу человеческой жизни», мелькнуло у него в голове в то время, как она быстрыми шагами, не поднимая глаз, входила в комнату. [¶4] He rose and made a few steps to meet her, and her face appeared hard and unpleasant to him. It was again as it had been at the time when she reproached him. She flushed and turned pale, her fingers nervously twisting a corner of her jacket. She looked up at him, then cast down her eyes. > Russian: Он встал и ступил несколько шагов ей навстречу, и лицо ее показалось ему сурово и неприятно. Оно опять было такое же, как тогда, когда она упрекала его. Она краснела и бледнела, пальцы ее судорожно крутили края кофты, и то взглядывала на него, то опускала глаза. [¶5] “You know that a mitigation has come?” > Russian: — Вы знаете, что вышло помилование? — сказал Нехлюдов. [¶6] “Yes, the jailer told me.” > Russian: — Да, надзиратель говорил. [¶7] “So that as soon as the original document arrives you may come away and settle where you like. We shall consider--” > Russian: — Так что, как только получится бумага, вы можете выйти и поселиться где хотите. Мы обдумаем... [¶8] She interrupted him hurriedly. “What have I to consider? Where Valdemar Simonson goes, there I shall follow.” In spite of the excitement she was in she raised her eyes to Nekhludoff’s and pronounced these words quickly and distinctly, as if she had prepared what she had to say. > Russian: Она поспешно перебила его: — Что мне обдумывать? Где Владимир Иванович будет, туда и я с ним. Несмотря на всё свое волнение, она, подняв глаза на Нехлюдова, проговорила это быстро, отчетливо, как будто вперед приготовив всё то, что она скажет. [¶9] “Indeed!” > Russian: — Вот как! — сказал Нехлюдов. [¶10] “Well, Dmitri Ivanovitch, you see he wishes me to live with him--” and she stopped, quite frightened, and corrected herself. “He wishes me to be near him. What more can I desire? I must look upon it as happiness. What else is there for me--” > Russian: — Что ж, Дмитрий Иванович, коли он хочет, чтобы я с ним жила, — она испуганно остановилась и поправилась, — чтоб я при нем была. Мне чего же лучше? Я это за счастье должна считать. Что же мне?.. [¶11] “One of two things,” thought he. “Either she loves Simonson and does not in the least require the sacrifice I imagined I was bringing her, or she still loves me and refuses me for my own sake, and is burning her ships by uniting her fate with Simonson.” And Nekhludoff felt ashamed and knew that he was blushing. > Russian: «Одно из двух: или она полюбила Симонсона и совсем не желала той жертвы, которую я воображал, что приношу ей, или она продолжает любить меня и для моего же блага отказывается от меня и навсегда сжигает свои корабли, соединяя свою судьбу с Симонсоном», подумал Нехлюдов, и ему стало стыдно. Он почувствовал, что краснеет. [¶12] “And you yourself, do you love him?” he asked. > Russian: — Если вы любите его... — сказал он. [¶13] “Loving or not loving, what does it matter? I have given up all that. And then Valdemar Simonson is quite an exceptional man.” > Russian: — Что любить, не любить? Я уж это оставила, и Владимир Иванович ведь совсем особенный. [¶14] “Yes, of course,” Nekhludoff began. “He is a splendid man, and I think--” > Russian: — Да, разумеется, — начал Нехлюдов. — Он прекрасный человек, и я думаю... [¶15] But she again interrupted him, as if afraid that he might say too much or that she should not say all. “No, Dmitri Ivanovitch, you must forgive me if I am not doing what you wish,” and she looked at him with those unfathomable, squinting eyes of hers. “Yes, it evidently must be so. You must live, too.” > Russian: Она опять перебила его, как бы боясь, что он скажет лишнее или что она не скажет всего. — Нет, вы меня, Дмитрий Иванович, простите, если я не то делаю, что вы хотите, — сказала она, глядя ему в глаза своим косым таинственным взглядом.— Да, видно, уж так выходит. И вам жить надо. [¶16] She said just what he had been telling himself a few moments before, but he no longer thought so now and felt very differently. He was not only ashamed, but felt sorry to lose all he was losing with her. “I did not expect this,” he said. > Russian: Она сказала ему то самое, что он только что говорил себе, но теперь уже он этого не думал, а думал и чувствовал совсем другое. Ему не только было стыдно, но было жалко всего того, что он терял с нею. — Я не ожидал этого, — сказал он. [¶17] “Why should you live here and suffer? You have suffered enough.” > Russian: — Что же вам тут жить и мучаться. Довольно вы помучались, — сказала она и странно улыбнулась. [¶18] “I have not suffered. It was good for me, and I should like to go on serving you if I could.” > Russian: — Я не мучался, а мне хорошо было, и я желал бы еще служить вам, если бы мог. [¶19] “We do not want anything,” she said, and looked at him. “You have done so much for me as it is. If it had not been for you--” She wished to say more, but her voice trembled. > Russian: — Нам, — она сказала: «нам» и взглянула на Нехлюдова, — ничего не нужно. Вы уж и так сколько для меня сделали. Если бы не вы... — она хотела что-то сказать, и голос ее задрожал. [¶20] “You certainly have no reason to thank me,” Nekhludoff said. > Russian: — Меня-то уж вам нельзя благодарить, — сказал Нехлюдов. [¶21] “Where is the use of our reckoning? God will make up our accounts,” she said, and her black eyes began to glisten with the tears that filled them. > Russian: — Что считаться? Наши счеты Бог сведет, — проговорила она, и черные глаза ее заблестели от вступивших в них слез. [¶22] “What a good woman you are,” he said. > Russian: — Какая вы хорошая женщина! — сказал он. [¶23] “I good?” she said through her tears, and a pathetic smile lit up her face. > Russian: — Я-то хорошая? — сказала она сквозь слезы, и жалостная улыбка осветила ее лицо. [¶24] “Are you ready?” the Englishman asked. > Russian: — Are you ready? — спросил между тем англичанин. [¶25] “Directly,” replied Nekhludoff and asked her about Kryltzoff. > Russian: — Directly, — ответил Нехлюдов и спросил ее о Крыльцове. [¶26] She got over her emotion and quietly told him all she knew. Kryltzoff was very weak and had been sent into the infirmary. Mary Pavlovna was very anxious, and had asked to be allowed to go to the infirmary as a nurse, but could not get the permission. > Russian: Она оправилась от волнения и спокойно рассказала, что знала: Крыльцов очень ослабел дорогой, и его тотчас же поместили в больницу. Марья Павловна очень беспокоилась, просилась в больницу в няньки, но ее не пускали. [¶27] “Am I to go?” she asked, noticing that the Englishman was waiting. > Russian: — Так мне итти? — сказала она, заметив, что англичанин дожидается. [¶28] “I will not say good-bye; I shall see you again,” said Nekhludoff, holding out his hand. > Russian: — Я не прощаюсь; я еще увижусь с вами, — сказал Нехлюдов. [¶29] “Forgive me,” she said so low that he could hardly hear her. Their eyes met, and Nekhludoff knew by the strange look of her squinting eyes and the pathetic smile with which she said not “Good-bye” but “Forgive me,” that of the two reasons that might have led to her resolution, the second was the real one. She loved him, and thought that by uniting herself to him she would be spoiling his life. By going with Simonson she thought she would be setting Nekhludoff free, and felt glad that she had done what she meant to do, and yet she suffered at parting from him. > Russian: — Простите, — сказала она чуть слышно. Глаза их встретились, и в странном косом взгляде и жалостной улыбке, с которой она сказала это не «прощайте», а «простите», Нехлюдов понял, что из двух предположений о причине ее решения верным было второе: она любила его и думала, что, связав себя с ним, она испортит его жизнь, а, уходя с Симонсоном, освобождала его и теперь радовалась тому, что исполнила то, что хотела, и вместе с тем страдала, расставаясь с ним. [¶30] She pressed his hand, turned quickly and left the room. > Russian: Она пожала его руку, быстро повернулась и вышла. [¶31] Nekhludoff was ready to go, but saw that the Englishman was noting something down, and did not disturb him, but sat down on a wooden seat by the wall, and suddenly a feeling of terrible weariness came over him. It was not a sleepless night that had tired him, not the journey, not the excitement, but he felt terribly tired of living. He leaned against the back of the bench, shut his eyes and in a moment fell into a deep, heavy sleep. > Russian: Нехлюдов оглянулся на англичанина, готовый итти с ним, но англичанин что-то записывал в свою записную книжку. Нехлюдов, не отрывая его, сел на деревянный диванчик, стоявший у стены, и вдруг почувствовал страшную усталость. Он устал не от бессонной ночи, не от путешествия, не от волнения, а он чувствовал, что страшно устал от всей жизни. Он прислонился к спинке дивана, на котором сидел, закрыл глаза и мгновенно заснул тяжелым, мертвым сном. [¶32] “Well, would you like to look round the cells now?” the inspector asked. > Russian: — Что же, угодно теперь пройти по камерам? — спросил смотритель. [¶33] Nekhludoff looked up and was surprised to find himself where he was. The Englishman had finished his notes and expressed a wish to see the cells. Nekhludoff, tired and indifferent, followed him. > Russian: Нехлюдов очнулся и удивился тому, где он. Англичанин кончил свои записи и желал осмотреть камеры. Нехлюдов, усталый и безучастный, пошел за ним.