---
title: "Resurrection · Воскресение"
author: "Leo Tolstoy"
translator: "Louise Maude"
title_ru: "Воскресение"
author_ru: "Лев Толстой"
languages: [ru, en]
shelf: "Literature"
section: 128 of 129
url: https://scriptura.si/works/tolstoy-resurrection/128/
cite: "Leo Tolstoy, tr. Louise Maude, Resurrection · Воскресение, section 128. Scriptura (scriptura.si), https://scriptura.si/works/tolstoy-resurrection/128/"
---

# Resurrection · Воскресение

*Leo Tolstoy, tr. Louise Maude*

Russian: Воскресение, Лев Толстой

A prince on a jury recognises the woman he ruined, and follows her to Siberia: Tolstoy’s last novel in Russian, English and French.

## 128. Book Three · Chapter XXVII

Source: https://scriptura.si/works/tolstoy-resurrection/128/ · cite a paragraph as https://scriptura.si/works/tolstoy-resurrection/128/#p-N

[¶0] In one of the exiles’ cells Nekhludoff, to his surprise, recognised the strange old man he had seen crossing the ferry that morning. This old man was sitting on the floor by the beds, barefooted, with only a dirty cinder-coloured shirt on, torn on one shoulder, and similar trousers. He looked severely and enquiringly at the newcomers. His emaciated body, visible through the holes of his shirt, looked miserably weak, but in his face was even more concentrated seriousness and animation than when Nekhludoff saw him crossing the ferry. As in all the other cells, so here also the prisoners jumped up and stood erect when the official entered, but the old man remained sitting. His eyes glittered and his brows frowned with wrath.

> Russian: В одной из камер ссыльных Нехлюдов, к удивлению своему, увидал того самого странного старика, которого он утром видел на пароме. Старик этот, лохматый и весь в морщинах, в одной грязной, пепельного цвета, прорванной на плече рубахе, таких же штанах, босой, сидел на полу подле нар и строго-вопросительно смотрел на вошедших. Изможденное тело его, видневшееся в дыры грязной рубахи, было жалко и слабо, но лицо его было еще больше сосредоточенно и серьезно оживленно, чем на пароме. Все арестанты, как и в других камерах, вскочили и вытянулись при входе начальства; старик же продолжал сидеть. Глаза его блестели, и брови гневно хмурились.

[¶1] “Get up,” the inspector called out to him.

> Russian: — Встать! — крикнул на него смотритель.

[¶2] The old man did not rise and only smiled contemptuously.

> Russian: Старик не пошевелился и только презрительно улыбнулся.

[¶3] “Thy servants are standing before thee. I am not thy servant. Thou bearest the seal--” The old man pointed to the inspector’s forehead.

> Russian: — Перед тобой твои слуги стоят. А я не твой слуга. На тебе печать... — проговорил старик, указывая смотрителю на его лоб.

[¶4] “Wha-a-t?” said the inspector threateningly, and made a step towards him.

> Russian: — Что-о-о? — угрожающе проговорил смотритель, надвигаясь на него.

[¶5] “I know this man,” Nekhludoff hastened to say; “what is he imprisoned for?”

> Russian: — Я знаю этого человека, — поспешил сказать Нехлюдов смотрителю. — За что его взяли?

[¶6] “The police have sent him here because he has no passport. We ask them not to send such, but they will do it,” said the inspector, casting an angry side look at the old man.

> Russian: — Полиция прислала за бесписьменность. Мы просим не присылать, а они всё шлют, — сказал смотритель, сердито косясь на старика.

[¶7] “And so it seems thou, too, art one of Antichrist’s army?” the old man said to Nekhludoff.

> Russian: — А ты, видно, тоже антихристова войска? — обратился старик к Нехлюдову.

[¶8] “No, I am a visitor,” said Nekhludoff.

> Russian: — Нет, я посетитель, — сказал Нехлюдов.

[¶9] “What, hast thou come to see how Antichrist tortures men? There, look, he has locked them up in a cage, a whole army of them. Men should eat bread in the sweat of their brow. And he has locked them up with no work to do, and feeds them like swine, so that they should turn into beasts.”

> Russian: — Что ж, пришли подивиться, как антихрист людей мучает? На вот, гляди. Забрал людей, запер в клетку войско целое. Люди должны в поте лица хлеб есть, а он их запер; как свиней, кормит без работы, чтоб они озверели.

[¶10] “What is he saying?” asked the Englishman.

> Russian: — Что он говорит? — спросил англичанин.

[¶11] Nekhludoff told him the old man was blaming the inspector for keeping men imprisoned.

> Russian: Нехлюдов сказал, что старик осуждает смотрителя за то, что он держит в неволе людей.

[¶12] “Ask him how he thinks one should treat those who do not keep to the laws,” said the Englishman.

> Russian: — Как же, спросите, по его мнению, надо поступать с теми, которые не соблюдают закон? — сказал англичанин.

[¶13] Nekhludoff translated the question. The old man laughed in a strange manner, showing his teeth.

> Russian: Нехлюдов перевел вопрос. Старик странно засмеялся, оскалив сплошные зубы.

[¶14] “The laws?” he repeated with contempt. “He first robbed everybody, took all the earth, all the rights away from men, killed all those who were against him, and then wrote laws, forbidding robbery and murder. He should have written these laws before.”

> Russian: — Закон! — повторил он презрительно, — он прежде ограбил всех, всю землю, всё богачество у людей отнял, под себя подобрал, всех побил, какие против него шли, а потом закон написал, чтобы не грабили да не убивали. Он бы прежде этот закон написал.

[¶15] Nekhludoff translated. The Englishman smiled. “Well, anyhow, ask him how one should treat thieves and murderers at present?”

> Russian: Нехлюдов перевел. Англичанин улыбнулся. — Ну, всё-таки как же поступать теперь с ворами и убийцами, спросите у него.

[¶16] Nekhludoff again translated his question. “Tell him he should take the seal of Antichrist off himself,” the old man said, frowning severely; “then there will be no thieves and murderers. Tell him so.”

> Russian: Нехлюдов опять перевел вопрос. Старик строго нахмурился. — Скажи ему, чтобы он с себя антихристову печать снял, тогда и не будет у него ни воров ни убийц. Так и скажи ему.

[¶17] “He is crazy,” said the Englishman, when Nekhludoff had translated the old man’s words, and, shrugging his shoulders, he left the cell.

> Russian: — Не is crazy, — сказал англичанин, когда Нехлюдов перевел ему слова старика, и, пожав плечами, вышел из камеры.

[¶18] “Do thy business and leave them alone. Every one for himself. God knows whom to execute, whom to forgive, and we do not know,” said the old man. “Every man be his own chief, then the chiefs will not be wanted. Go, go!” he added, angrily frowning and looking with glittering eyes at Nekhludoff, who lingered in the cell. “Hast thou not looked on long enough how the servants of Antichrist feed lice on men? Go, go!”

> Russian: — Ты делай свое, а их оставь. Всяк сам себе. Бог знает, кого казнить, кого миловать, а не мы знаем, — проговорил старик. — Будь сам себе начальником, тогда и начальников не нужно. Ступай, ступай, — прибавил он, сердито хмурясь и блестя глазами на медлившего в камере Нехлюдова. — Нагляделся, как антихристовы слуги людьми вшей кормят. Ступай, ступай!

[¶19] When Nekhludoff went out he saw the Englishman standing by the open door of an empty cell with the inspector, asking what the cell was for. The inspector explained that it was the mortuary.

> Russian: Когда Нехлюдов вышел в коридор, англичанин с смотрителем стоял у отворенной двери пустой камеры и спрашивал о назначении этой камеры. Смотритель объяснил, что это была покойницкая.

[¶20] “Oh,” said the Englishman when Nekhludoff had translated, and expressed the wish to go in.

> Russian: — О, — сказал англичанин, когда Нехлюдов перевел ему, и пожелал войти.

[¶21] The mortuary was an ordinary cell, not very large. A small lamp hung on the wall and dimly lit up sacks and logs of wood that were piled up in one corner, and four dead bodies lay on the bedshelves to the right. The first body had a coarse linen shirt and trousers on; it was that of a tall man with a small beard and half his head shaved. The body was quite rigid; the bluish hands, that had evidently been folded on the breast, had separated; the legs were also apart and the bare feet were sticking out. Next to him lay a bare-footed old woman in a white petticoat, her head, with its thin plait of hair, uncovered, with a little, pinched yellow face and a sharp nose. Beyond her was another man with something lilac on. This colour reminded Nekhludoff of something. He came nearer and looked at the body. The small, pointed beard sticking upwards, the firm, well-shaped nose, the high, white forehead, the thin, curly hair; he recognised the familiar features and could hardly believe his eyes. Yesterday he had seen this face, angry, excited, and full of suffering; now it was quiet, motionless, and terribly beautiful. Yes, it was Kryltzoff, or at any rate the trace that his material existence had left behind. “Why had he suffered? Why had he lived? Does he now understand?” Nekhludoff thought, and there seemed to be no answer, seemed to be nothing but death, and he felt faint. Without taking leave of the Englishman, Nekhludoff asked the inspector to lead him out into the yard, and feeling the absolute necessity of being alone to think over all that had happened that evening, he drove back to his hotel.

> Russian: Покойницкая была обыкновенная небольшая камера. На стене горела лампочка и слабо освещала в одном углу наваленные мешки, дрова и на нарах направо — четыре мертвых тела. Первый труп в посконной рубахе и портках был большого роста человек с маленькой острой бородкой и с бритой половиной головы. Тело уже закоченело; сизые руки, очевидно, были сложены на груди, но разошлись; ноги босые тоже разошлись и торчали ступнями врозь. Рядом с ним лежала в белой юбке и кофте босая и простоволосая с редкой короткой косичкой старая женщина с сморщенным, маленьким, желтым лицом и острым носиком. За старушкой был еще труп мужчины в чем-то лиловом. Цвет этот что-то напомнил Нехлюдову. Он подошел ближе и стал смотреть на него. Маленькая, острая, торчавшая кверху бородка, крепкий красивый нос, белый высокий лоб, редкие вьющиеся волосы. Он узнавал знакомые черты и не верил своим глазам. Вчера он видел это лицо возбужденно-озлобленным, страдающим. Теперь оно было спокойно, неподвижно и страшно прекрасно. Да, это был Крыльцов или, по крайней мере, тот след, который оставило его материальное существование. «Зачем он страдал? Зачем он жил? Понял ли он это теперь?» думал Нехлюдов, и ему казалось, что ответа этого нет, что ничего нет, кроме смерти, и ему сделалось дурно. Не простясь с англичанином, Нехлюдов попросил надзителя проводить его на двор и, чувствуя необходимость остаться одному, чтобы обдумать всё то, что он испытал в нынешний вечер, он уехал в гостиницу.