--- title: "Resurrection · Воскресение" author: "Leo Tolstoy" translator: "Louise Maude" title_ru: "Воскресение" author_ru: "Лев Толстой" languages: [ru, en] shelf: "Literature" section: 17 of 129 url: https://scriptura.si/works/tolstoy-resurrection/17/ cite: "Leo Tolstoy, tr. Louise Maude, Resurrection · Воскресение, section 17. Scriptura (scriptura.si), https://scriptura.si/works/tolstoy-resurrection/17/" --- # Resurrection · Воскресение *Leo Tolstoy, tr. Louise Maude* Russian: Воскресение, Лев Толстой A prince on a jury recognises the woman he ruined, and follows her to Siberia: Tolstoy’s last novel in Russian, English and French. ## 17. Book One · Chapter XVII Source: https://scriptura.si/works/tolstoy-resurrection/17/ · cite a paragraph as https://scriptura.si/works/tolstoy-resurrection/17/#p-N [¶0] And so the evening passed and night came. The doctor went to bed. Nekhludoff’s aunts had also retired, and he knew that Matrona Pavlovna was now with them in their bedroom so that Katusha was sure to be alone in the maids’ sitting-room. He again went out into the porch. It was dark, damp and warm out of doors, and that white spring mist which drives away the last snow, or is diffused by the thawing of the last snow, filled the air. From the river under the hill, about a hundred steps from the front door, came a strange sound. It was the ice breaking. Nekhludoff came down the steps and went up to the window of the maids’ room, stepping over the puddles on the bits of glazed snow. His heart was beating so fiercely in his breast that he seemed to hear it, his laboured breath came and went in a burst of long-drawn sighs. In the maids’ room a small lamp was burning, and Katusha sat alone by the table, looking thoughtfully in front of her. Nekhludoff stood a long time without moving and waited to see what she, not knowing that she was observed, would do. For a minute or two she did not move; then she lifted her eyes, smiled and shook her head as if chiding herself, then changed her pose and dropped both her arms on the table and again began gazing down in front of her. He stood and looked at her, involuntarily listening to the beating of his own heart and the strange sounds from the river. There on the river, beneath the white mist, the unceasing labour went on, and sounds as of something sobbing, cracking, dropping, being shattered to pieces mixed with the tinkling of the thin bits of ice as they broke against each other like glass. > Russian: Так прошел весь вечер, и наступила ночь. Доктор ушел спать. Тетушки улеглись. Нехлюдов знал, что Матрена Павловна теперь в спальне у теток и Катюша в девичьей — одна. Он опять вышел на крыльцо. На дворе было темно, сыро, тепло, и тот белый туман, который весной сгоняет последний снег или распространяется от тающего последнего снега, наполнял весь воздух. С реки, которая была в ста шагах под кручью перед домом, слышны были странные звуки: это ломался лед. Нехлюдов сошел с крыльца и, шагая через лужи по оледеневшему снегу, обошел к окну девичьей. Сердце его колотилось в груди так, что он слышал его; дыханье то останавливалось, то вырывалось тяжелым вздохом. В девичьей горела маленькая лампа. Катюша одна сидела у стола, задумавшись, и смотрела перед собой. Нехлюдов долго, не шевелясь, смотрел на нее, желая узнать, что она будет делать полагая, что никто не видит ее. Минуты две она сидела неподвижно, потом подняла глаза, улыбнулась, покачала как бы на самое себя укоризненно головой и, переменив положение, порывисто положила обе руки на стол и устремила глаза перед собой. Он стоял и смотрел на нее и невольно слушал вместе и стук своего сердца и странные звуки, которые доносились с реки. Там, на реке, в тумане, шла какая-то неустанная, медленная работа, и то сопело что-то, то трещало, то обсыпалось, то звенели, как стекло, тонкие льдины. [¶1] There he stood, looking at Katusha’s serious, suffering face, which betrayed the inner struggle of her soul, and he felt pity for her; but, strange though it may seem, this pity only confirmed him in his evil intention. > Russian: Он стоял, глядя на задумчивое, мучимое внутренней работой лицо Катюши, и ему было жалко ее, но, странное дело, эта жалость только усиливала вожделение к ней. Вожделение обладало им всем. [¶2] He knocked at the window. She started as if she had received an electric shock, her whole body trembled, and a look of horror came into her face. Then she jumped up, approached the window and brought her face up to the pane. The look of terror did not leave her face even when, holding her hands up to her eyes like blinkers and peering through the glass, she recognised him. Her face was unusually grave; he had never seen it so before. She returned his smile, but only in submission to him; there was no smile in her soul, only fear. He beckoned her with his hand to come out into the yard to him. But she shook her head and remained by the window. He brought his face close to the pane and was going to call out to her, but at that moment she turned to the door; evidently some one inside had called her. Nekhludoff moved away from the window. The fog was so dense that five steps from the house the windows could not be seen, but the light from the lamp shone red and huge out of a shapeless black mass. And on the river the same strange sounds went on, sobbing and rustling and cracking and tinkling. Somewhere in the fog, not far off, a cock crowed; another answered, and then others, far in the village took up the cry till the sound of the crowing blended into one, while all around was silent excepting the river. It was the second time the cocks crowed that night. > Russian: Он стукнул в окно. Она, как бы от электрического удара, вздрогнула всем телом, и ужас изобразился на ее лице. Потом вскочила, подошла к окну и придвинула свое лицо к стеклу. Выражение ужаса не оставило ее лица и тогда, когда, приложив обе ладони, как шоры, к глазам, она узнала его. Лицо ее было необыкновенно серьезно, — он никогда не видал его таким. Она улыбнулась, только когда он улыбнулся, улыбнулась, только как бы покоряясь ему, но в душе ее не было улыбки, — был страх. Он сделал ей знак рукою, вызывая ее на двор к себе. Но она помахала головой, что нет, не выйдет, и осталась стоять у окна. Он приблизил еще раз лицо к стеклу и хотел крикнуть ей, чтобы она вышла, но в это время она обернулась к двери, — очевидно, ее позвал кто-то. Нехлюдов отошел от окна. Туман был так тяжел, что, отойдя на пять шагов от дома, уже не было видно его окон, а только чернеющая масса, из которой светил красный, кажущийся огромным свет от лампы. На реке шло то же странное сопенье, шуршанье, треск и звон льда. Недалеко из тумана во дворе прокричал один петух, отозвались близко другие, и издалека с деревни послышались перебивающие друг друга и сливающиеся в одно петушиные крики. Всё же кругом, кроме реки, было совершенно тихо. Это были уже вторые петухи. [¶3] Nekhludoff walked up and down behind the corner of the house, and once or twice got into a puddle. Then again came up to the window. The lamp was still burning, and she was again sitting alone by the table as if uncertain what to do. He had hardly approached the window when she looked up. He knocked. Without looking who it was she at once ran out of the room, and he heard the outside door open with a snap. He waited for her near the side porch and put his arms round her without saying a word. She clung to him, put up her face, and met his kiss with her lips. Then the door again gave the same sort of snap and opened, and the voice of Matrona Pavlovna called out angrily, “Katusha!” > Russian: Пройдя раза два взад и вперед за углом дома и попав несколько paз ногою в лужу, Нехлюдов опять подошел к окну девичьей. Лампа всё еще горела, и Катюша опять сидела одна у стола, как будто была в нерешительности. Только что он подошел к окну, она взглянула в него. Он стукнул. И, не рассматривая, кто стукнул, она тотчас же выбежала из девичьей, и он слышал, как отлипла и потом скрипнула выходная дверь. Он ждал ее уже у сеней и тотчас же молча обнял ее. Она прижалась к нему, подняла голову и губами встретила его поцелуй. Они стояли за углом сеней на стаявшем сухом месте, и он весь был полон мучительным, неудовлетворенным желанием. Вдруг опять так же чмокнула и с тем же скрипом скрипнула выходная дверь, и послышался сердитый голос Матрены Павловны: — Катюша! [¶4] She tore herself away from him and returned into the maids’ room. He heard the latch click, and then all was quiet. The red light disappeared and only the mist remained, and the bustle on the river went on. Nekhludoff went up to the window, nobody was to be seen; he knocked, but got no answer. He went back into the house by the front door, but could not sleep. He got up and went with bare feet along the passage to her door, next to Matrona Pavlovna’s room. He heard Matrona Pavlovna snoring quietly, and was about to go on when she coughed and turned on her creaking bed, and his heart fell, and he stood immovable for about five minutes. When all was quiet and she began to snore peacefully again, he went on, trying to step on the boards that did not creak, and came to Katusha’s door. There was no sound to be heard. She was probably awake, or else he would have heard her breathing. But as soon as he had whispered “Katusha” she jumped up and began to persuade him, as if angrily, to go away. > Russian: Она вырвалась от него и вернулась в девичью. Он слышал, как захлопнулся крючок. Вслед за этим всё затихло, красный глаз в окне исчез, остался один туман и возня на реке. Нехлюдов подошел к окну, — никого не видно было. Он постучал, — ничто не ответило ему. Нехлюдов вернулся в дом с парадного крыльца, но не заснул. Он снял сапоги и босиком пошел по коридору к ее двери, рядом с комнатой Матрены Павловны. Сначала он слышал, как спокойно храпела Матрена Павловна, и он хотел уже войти, как вдруг она стала кашлять и повернулась на скрипучей постели. Он замер и простоял так минут пять. Когда опять всё затихло, и послышался опять спокойный храп, он, стараясь ступать на половицы, которые не скрипели, пошел дальше и подошел к самой ее двери. Ничего не слышно было. Она, очевидно, не спала, потому что не слышно было ее дыханья. Но как только он прошептал: «Катюша!» — она вскочила, подошла к двери и сердито, как ему показалось, стала уговаривать его уйти. [¶5] “Open! Let me in just for a moment! I implore you!” He hardly knew what he was saying. > Russian: — На что похоже? Ну, можно ли? Услышат тетеньки, — говорили ее уста, а всё существо говорило: «я вся твоя». И это только понимал Нехлюдов. — Ну, на минутку отвори. Умоляю тебя, — говорил он бессмысленные слова. Она затихла, потом он услышал шорох руки, ищущей крючок. Крючок щелкнул, и он проник в отворенную дверь. Он схватил ее, как она была в жесткой суровой рубашке с обнаженными руками, поднял ее и понес. — Ах! Что вы? — шептала она. Но он не обращал внимания на ее слова, неся ее к себе. [¶6] * * * * * * * > Russian: — Ах, не надо, пустите, — говорила она, а сама прижималась к нему ................................................................................................................................................ [¶7] When she left him, trembling and silent, giving no answer to his words, he again went out into the porch and stood trying to understand the meaning of what had happened. > Russian: Когда она, дрожащая и молчаливая, ничего не отвечая на его слова, ушла от него, он вышел на крыльцо и остановился, стараясь сообразить значение всего того, что произошло. [¶8] It was getting lighter. From the river below the creaking and tinkling and sobbing of the breaking ice came still louder and a gurgling sound could now also be heard. The mist had begun to sink, and from above it the waning moon dimly lighted up something black and weird. > Russian: На дворе было светлее; внизу на реке треск и звон и сопенье льдин еще усилились, и к прежним звукам прибавилось журчанье. Туман же стал садиться вниз, и из-за стены тумана выплыл ущербный месяц, мрачно освещая что-то черное и страшное. [¶9] “What was the meaning of it all? Was it a great joy or a great misfortune that had befallen him?” he asked himself. > Russian: «Что же это: большое счастье или большое несчастье случилось со мной?» спрашивал он себя. «Всегда так, все так», сказал он себе и пошел спать.