--- title: "Resurrection · Воскресение" author: "Leo Tolstoy" translator: "Louise Maude" title_ru: "Воскресение" author_ru: "Лев Толстой" languages: [ru, en] shelf: "Literature" section: 43 of 129 url: https://scriptura.si/works/tolstoy-resurrection/43/ cite: "Leo Tolstoy, tr. Louise Maude, Resurrection · Воскресение, section 43. Scriptura (scriptura.si), https://scriptura.si/works/tolstoy-resurrection/43/" --- # Resurrection · Воскресение *Leo Tolstoy, tr. Louise Maude* Russian: Воскресение, Лев Толстой A prince on a jury recognises the woman he ruined, and follows her to Siberia: Tolstoy’s last novel in Russian, English and French. ## 43. Book One · Chapter XLIII Source: https://scriptura.si/works/tolstoy-resurrection/43/ · cite a paragraph as https://scriptura.si/works/tolstoy-resurrection/43/#p-N [¶0] Maslova looked round, and with head thrown back and expanded chest, came up to the net with that expression of readiness which he well knew, pushed in between two prisoners, and gazed at Nekhludoff with a surprised and questioning look. But, concluding from his clothing he was a rich man, she smiled. > Russian: Маслова оглянулась и, подняв голову и прямо выставляя грудь, с своим, знакомым Нехлюдову выражением готовности, подошла к решетке, протискиваясь между двумя арестантками, и удивленно-вопросительно уставилась на Нехлюдова, не узнавая его. Признав однако по одежде в нем богатого человека, она улыбнулась. [¶1] “Is it me you want?” she asked, bringing her smiling face, with the slightly squinting eyes, nearer the net. > Russian: — Вы ко мне? — сказала она, приближая к решетке свое улыбающееся, с косящими глазами лицо. [¶2] “I, I--I wished to see--” Nekhludoff did not know how to address her. “I wished to see you--I--” He was not speaking louder than usual. > Russian: — Я хотел видеть... — Нехлюдов не знал, как сказать: «вас» или «тебя», и решил сказать «вас». Он говорил не громче обыкновенного.— Я хотел видеть вас... я... [¶3] “No; nonsense, I tell you!” shouted the tramp who stood next to him. “Have you taken it or not?” > Russian: — Ты мне зубы-то не заговаривай, — кричал подле него оборванец. — Брала или не брала? [¶4] “Dying, I tell you; what more do you want?” some one else was screaming at his other side. Maslova could not hear what Nekhludoff was saying, but the expression of his face as he was speaking reminded her of him. She did not believe her own eyes; still the smile vanished from her face and a deep line of suffering appeared on her brow. > Russian: — Говорят тебе, помирает, чего ж еще? — кричал кто-то с другой стороны. Маслова не могла расслышать того, что говорил Нехлюдов, но выражение его лица в то время как он говорил, вдруг напомнило ей его. Но она не поверила себе. Улыбка однако исчезла с ее лица, и лоб стал страдальчески морщиться. [¶5] “I cannot hear what you are saying,” she called out, wrinkling her brow and frowning more and more. > Russian: — Не слыхать, что говорите, — прокричала она, щурясь и всё больше и больше морща лоб. [¶6] “I have come,” said Nekhludoff. “Yes, I am doing my duty--I am confessing,” thought Nekhludoff; and at this thought the tears came in his eyes, and he felt a choking sensation in his throat, and holding on with both hands to the net, he made efforts to keep from bursting into tears. > Russian: — Я пришел... «Да, я делаю то, что должно, я каюсь», подумал Нехлюдов. И только что он подумал это, слезы выступили ему на глаза, подступили к горлу, и он, зацепившись пальцами за решетку, замолчал, делая усилие, чтобы не разрыдаться. [¶7] “I say, why do you shove yourself in where you’re not wanted?” some one shouted at one side of him. > Russian: — Я говорю: зачем встреваешь куда не должно... — кричали с одной стороны. [¶8] “God is my witness; I know nothing,” screamed a prisoner from the other side. > Russian: — Верь ты Богу, знать не знаю, — кричала арестантка с другой стороны. [¶9] Noticing his excitement, Maslova recognised him. > Russian: Увидав его волнение, Маслова узнала его. [¶10] “You’re like . . . but no; I don’t know you,” she shouted, without looking at him, and blushing, while her face grew still more stern. > Russian: — Похоже, да не признаю, — закричала она, не глядя на него, и покрасневшее вдруг лицо ее стало еще мрачнее. [¶11] “I have come to ask you to forgive me,” he said, in a loud but monotonous voice, like a lesson learnt by heart. Having said these words he became confused; but immediately came the thought that, if he felt ashamed, it was all the better; he had to bear this shame, and he continued in a loud voice: > Russian: — Я пришел затем, чтобы просить у тебя прощения, — прокричал он громким голосом, без интонации, как заученный урок. Прокричав эти слова, ему стало стыдно, и он оглянулся. Но тотчас же пришла мысль, что если ему стыдно, то это тем лучше, потому что он должен нести стыд. И он громко продолжал: [¶12] “Forgive me; I have wronged you terribly.” > Russian: — Прости меня, я страшно виноват перед... — прокричал он еще. [¶13] She stood motionless and without taking her squinting eyes off him. > Russian: Она стояла неподвижно и не спускала с него своего косого взгляда. [¶14] He could not continue to speak, and stepping away from the net he tried to suppress the sobs that were choking him. > Russian: Он не мог дальше говорить и отошел от решетки, стараясь удержать колебавшие его грудь рыдания. [¶15] The inspector, the same officer who had directed Nekhludoff to the women’s ward, and whose interest he seemed to have aroused, came into the room, and, seeing Nekhludoff not at the net, asked him why he was not talking to her whom he wanted to see. Nekhludoff blew his nose, gave himself a shake, and, trying to appear calm, said: > Russian: Смотритель, тот самый, который направил Нехлюдова в женское отделение, очевидно заинтересованный им, пришел в это отделение и, увидав Нехлюдова не у решетки, спросил его, почему он не говорит с той, с кем ему нужно. Нехлюдов высморкался и, встряхнувшись, стараясь иметь спокойный вид, отвечал: [¶16] “It’s so inconvenient through these nets; nothing can be heard.” > Russian: — Не могу говорить через решетку, ничего не слышно. [¶17] Again the inspector considered for a moment. > Russian: Смотритель задумался. [¶18] “Ah, well, she can be brought out here for awhile. Mary Karlovna,” turning to the warder, “lead Maslova out.” > Russian: — Ну, что же, можно вывести ее сюда на время. — Марья Карловна! — обратился он к надзирательнице. — Выведите Маслову наружу. [¶19] A minute later Maslova came out of the side door. Stepping softly, she came up close to Nekhludoff, stopped, and looked up at him from under her brows. Her black hair was arranged in ringlets over her forehead in the same way as it had been two days ago; her face, though unhealthy and puffy, was attractive, and looked perfectly calm, only the glittering black eyes glanced strangely from under the swollen lids. > Russian: Через минуту из боковой двери вышла Маслова. Подойдя мягкими шагами вплоть к Нехлюдову, она остановилась и исподлобья взглянула на него. Черные волосы, так же как и третьего дня, выбивались вьющимися колечками, лицо, нездоровое, пухлое и белое, было миловидно и совершенно спокойно; только глянцовито-черные косые глаза из-под подпухших век особенно блестели. [¶20] “You may talk here,” said the inspector, and shrugging his shoulders he stepped aside with a look of surprise. Nekhludoff moved towards a seat by the wall. > Russian: — Можно здесь говорить, — сказал смотритель и отошел. Нехлюдов придвинулся к скамье, стоявшей у стены. [¶21] Maslova cast a questioning look at the inspector, and then, shrugging her shoulders in surprise, followed Nekhludoff to the bench, and having arranged her skirt, sat down beside him. > Russian: Маслова взглянула вопросительно на помощника смотрителя и потом, как бы с удивлением пожав плечами, пошла за Нехлюдовым к скамье и села на нее рядом с ним, оправив юбку. [¶22] “I know it is hard for you to forgive me,” he began, but stopped. His tears were choking him. “But though I can’t undo the past, I shall now do what is in my power. Tell me--” > Russian: — Я знаю, что вам трудно простить меня, — начал Нехлюдов, но опять остановился, чувствуя, что слезы мешают, — но если нельзя уже поправить прошлого, то я теперь сделаю всё, что могу. Скажите... [¶23] “How have you managed to find me?” she said, without answering his question, neither looking away from him nor quite at him, with her squinting eyes. > Russian: — Как это вы нашли меня? — не отвечая на его вопрос, спросила она, и глядя и не глядя на него своими косыми глазами. [¶24] “O God, help me! Teach me what to do,” Nekhludoff thought, looking at her changed face. “I was on the jury the day before yesterday,” he said. “You did not recognise me?” > Russian: «Боже мой! Помоги мне. Научи меня, что мне делать!» говорил себе Нехлюдов, глядя на ее такое изменившееся, дурное теперь лицо. — Я третьего дня был присяжным, — сказал он, — когда вас судили. Вы не узнали меня? [¶25] “No, I did not; there was not time for recognitions. I did not even look,” she said. > Russian: — Нет, не узнала. Некогда мне было узнавать. Да я и не смотрела, — сказала она. [¶26] “There was a child, was there not?” he asked. > Russian: — Ведь был ребенок? — спросил он и почувствовал, как лицо его покраснело. [¶27] “Thank God! he died at once,” she answered, abruptly and viciously. > Russian: — Тогда же, слава Богу, помер, — коротко и злобно ответила она, отворачивая от него взгляд. [¶28] “What do you mean? Why?” > Russian: — Как же, отчего? [¶29] “I was so ill myself, I nearly died,” she said, in the same quiet voice, which Nekhludoff had not expected and could not understand. > Russian: — Я сама больна была, чуть не померла, — сказала она, не поднимая глаз. [¶30] “How could my aunts have let you go?” > Russian: — Как же тетушки вас отпустили? [¶31] “Who keeps a servant that has a baby? They sent me off as soon as they noticed. But why speak of this? I remember nothing. That’s all finished.” > Russian: — Кто ж станет горничную с ребенком держать? Как заметили, так и прогнали. Да что говорить, — не помню ничего, всё забыла. То всё кончено. [¶32] “No, it is not finished; I wish to redeem my sin.” “There’s nothing to redeem. What’s been has been and is passed,” she said; and, what he never expected, she looked at him and smiled in an unpleasantly luring, yet piteous, manner. > Russian: — Нет, не кончено. Не могу я так оставить этого. Я хоть теперь хочу искупить свой грех. — Нечего искупать; что было, то было и прошло, — сказала она, и, чего он никак не ожидал, она вдруг взглянула на него и неприятно, заманчиво и жалостно улыбнулась. [¶33] Maslova never expected to see him again, and certainly not here and not now; therefore, when she first recognised him, she could not keep back the memories which she never wished to revive. In the first moment she remembered dimly that new, wonderful world of feeling and of thought which had been opened to her by the charming young man who loved her and whom she loved, and then his incomprehensible cruelty and the whole string of humiliations and suffering which flowed from and followed that magic joy. This gave her pain, and, unable to understand it, she did what she was always in the habit of doing, she got rid of these memories by enveloping them in the mist of a depraved life. In the first moment, she associated the man now sitting beside her with the lad she had loved; but feeling that this gave her pain, she dissociated them again. Now, this well-dressed, carefully-got-up gentleman with perfumed beard was no longer the Nekhludoff whom she had loved but only one of the people who made use of creatures like herself when they needed them, and whom creatures like herself had to make use of in their turn as profitably as they could; and that is why she looked at him with a luring smile and considered silently how she could best make use of him. > Russian: Маслова никак не ожидала увидать его, особенно теперь и здесь, и потому в первую минуту появление его поразило ее и заставило вспомнить о том, чего она не вспоминала никогда. Она в первую минуту вспомнила смутно о том новом чудном мире чувств и мыслей, который открыт был ей прелестным юношей, любившим ее и любимым ею, и потом об его непонятной жестокости и целом ряде унижений, страданий, которые последовали за этим волшебным счастьем и вытекали из него. И ей сделалось больно. Но, не будучи в силах разобраться в этом, она поступила и теперь, как поступала всегда: отогнала от себя эти воспоминания и постаралась застлать их особенным туманом развратной жизни; так точно она сделала и теперь. В первую минуту она соединила теперь сидящего перед ней человека с тем юношей, которого она когда-то любила, но потом, увидав, что это слишком больно, она перестала соединять его с тем. Теперь этот чисто одетый, выхоленный господин с надушенной бородой был для нее не тот Нехлюдов, которого она любила, а только один из тех людей, которые, когда им нужно было, пользовались такими существами, как она, и которыми такие существа, как она, должны были пользоваться как можно для себя выгоднее. И потому она заманчиво улыбнулась ему. Она помолчала, обдумывая, чем бы воспользоваться от него. [¶34] “That’s all at an end,” she said. “Now I’m condemned to Siberia,” and her lip trembled as she was saying this dreadful word. > Russian: — То всё кончено, — сказала она. — Теперь вот осудили в каторгу. И губы ее задрожали, когда она выговорила это страшное слово. [¶35] “I knew; I was certain you were not guilty,” said Nekhludoff. > Russian: — Я знал, я уверен был, что вы не виноваты, — сказал Нехлюдов. [¶36] “Guilty! of course not; as if I could be a thief or a robber.” She stopped, considering in what way she could best get something out of him. “They say here that all depends on the advocate,” she began. “A petition should be handed in, only they say it’s expensive.” > Russian: — Известно, не виновата. Разве я воровка или грабительница. У нас говорят, что всё от адвоката, — продолжала она. — Говорят, надо прошение подать. Только дорого, говорят, берут... [¶37] “Yes, most certainly,” said Nekhludoff. “I have already spoken to an advocate.” > Russian: — Да, непременно, — сказал Нехлюдов. — Я уже обратился к адвокату. [¶38] “No money ought to be spared; it should be a good one,” she said. > Russian: — Надо не пожалеть денег, хорошего, — сказала она. [¶39] “I shall do all that is possible.” > Russian: — Я всё сделаю, что возможно. [¶40] They were silent, and then she smiled again in the same way. > Russian: Наступило молчание. Она опять так же улыбнулась. [¶41] “And I should like to ask you . . . a little money if you can . . . not much; ten roubles, I do not want more,” she said, suddenly. > Russian: — А я хочу вас попросить... денег, если можете. Немного... десять рублей, больше не надо, — вдруг сказала она. [¶42] “Yes, yes,” Nekhludoff said, with a sense of confusion, and felt for his purse. > Russian: — Да, да, — сконфуженно заговорил Нехлюдов и взялся за бумажник. [¶43] She looked rapidly at the inspector, who was walking up and down the room. “Don’t give it in front of him; he’d take it away.” > Russian: Она быстро взглянула на смотрителя, который ходил взад и вперед по камере. — При нем не давайте, а когда он отойдет, а то отберут. [¶44] Nekhludoff took out his purse as soon as the inspector had turned his back; but had no time to hand her the note before the inspector faced them again, so he crushed it up in his hand. “This woman is dead,” Nekhludoff thought, looking at this once sweet, and now defiled, puffy face, lit up by an evil glitter in the black, squinting eyes which were now glancing at the hand in which he held the note, then following the inspector’s movements, and for a moment he hesitated. The tempter that had been speaking to him in the night again raised its voice, trying to lead him out of the realm of his inner into the realm of his outer life, away from the question of what he should do to the question of what the consequences would be, and what would be practical. > Russian: Нехлюдов достал бумажник, как только смотритель отвернулся, но не успел передать десятирублевую бумажку, как. смотритель опять повернулся к ним лицом. Он зажал ее в руке. «Ведь это мертвая женщина», думал он, глядя на это когда-то милое, теперь оскверненное пухлое лицо с блестящим нехорошим блеском черных косящих глаз, следящих за смотрителем и его рукою с зажатой бумажкой. И на него нашла минута колебания. Опять тот искуситель, который говорил вчера ночью, заговорил в душе Нехлюдова, как всегда, стараясь вывести его из вопросов о том, что должно сделать, к вопросу о том, что выйдет из его поступков и что полезно. [¶45] “You can do nothing with this woman,” said the voice; “you will only tie a stone round your neck, which will help to drown you and hinder you from being useful to others. “Is it not better to give her all the money that is here, say good-bye, and finish with her forever?” whispered the voice. > Russian: «Ничего ты не сделаешь с этой женщиной, — говорил этот голос, — только себе на шею повесишь камень, который утопит тебя и помешает тебе быть полезным другим. Дать ей денег, всё, что есть, проститься с ней и кончить всё навсегда?» подумалось ему. [¶46] But here he felt that now, at this very moment, something most important was taking place in his soul--that his inner life was, as it were, wavering in the balance, so that the slightest effort would make it sink to this side or the other. And he made this effort by calling to his assistance that God whom he had felt in his soul the day before, and that God instantly responded. He resolved to tell her everything now--at once. > Russian: Но тут же он почувствовал, что теперь, сейчас, совершается нечто самое важное в его душе, что его внутренняя жизнь стоит в эту минуту как бы на колеблющихся весах, которые малейшим усилием могут быть перетянуты в ту или другую сторону. И он сделал это усилие, призывая того Бога, которого он вчера почуял в своей душе, и Бог тут же отозвался в нем. Он решил сейчас сказать ей всё. [¶47] “Katusha, I have come to ask you to forgive me, and you have given me no answer. Have you forgiven me? Will you ever forgive me?” he asked. > Russian: — Катюша! Я пришел к тебе просить прощения, а ты не ответила мне, простила ли ты меня, простишь ли ты меня когда-нибудь, — сказал он, вдруг переходя на ты. [¶48] She did not listen to him, but looked at his hand and at the inspector, and when the latter turned she hastily stretched out her hand, grasped the note, and hid it under her belt. > Russian: Она не слушала его, а глядела то на его руку, то на смотрителя. Когда смотритель отвернулся, она быстро протянула к нему руку, схватила бумажку и положила за пояс. [¶49] “That’s odd, what you are saying there,” she said, with a smile of contempt, as it seemed to him. > Russian: — Чуднò, что говорите, — сказала она, презрительно, как ему показалось, улыбаясь. [¶50] Nekhludoff felt that there was in her soul one who was his enemy and who was protecting her, such as she was now, and preventing him from getting at her heart. But, strange to say, this did not repel him, but drew him nearer to her by some fresh, peculiar power. He knew that he must waken her soul, that this was terribly difficult, but the very difficulty attracted him. He now felt towards her as he had never felt towards her or any one else before. There was nothing personal in this feeling: he wanted nothing from her for himself, but only wished that she might not remain as she now was, that she might awaken and become again what she had been. > Russian: Нехлюдов чувствовал, что в ней есть что-то прямо враждебное ему, защищающее ее такою, какая она теперь, и мешающее ему проникнуть до ее сердца. Но, удивительное дело, это его не только не отталкивало, но еще больше какой-то особенной, новой силой притягивало к ней. Он чувствовал, что ему должно разбудить ее духовно, что это страшно трудно; но самая трудность этого дела привлекала его. Он испытывал к ней теперь чувство такое, какого он никогда не испытывал прежде ни к ней ни к кому-либо другому, в котором не было ничего личного: он ничего не желал себе от нее, а желал только того, чтобы она перестала быть такою, какою она была теперь, чтобы она пробудилась и стала такою, какою она была прежде. [¶51] “Katusha, why do you speak like that? I know you; I remember you--and the old days in Papovo.” > Russian: — Катюша, зачем ты так говоришь? Я ведь знаю тебя, помню тебя тогда, в Панове... [¶52] “What’s the use of recalling what’s past?” she remarked, drily. > Russian: — Что старое поминать, — сухо сказала она. [¶53] “I am recalling it in order to put it right, to atone for my sin, Katusha,” and he was going to say that he would marry her, but, meeting her eyes, he read in them something so dreadful, so coarse, so repellent, that he could not go on. > Russian: — Я вспоминаю затем, чтобы загладить, искупить свой грех, Катюша, — начал он и хотел было сказать о том, что он женится на ней, но он встретил ее взгляд и прочел в нем что-то такое страшное и грубое, отталкивающее, что не мог договорить. [¶54] At this moment the visitors began to go. The inspector came up to Nekhludoff and said that the time was up. > Russian: В это время посетители стали выходить. Смотритель подошел к Нехлюдову и сказал, что время свидания кончилось. Маслова встала, покорно ожидая, когда ее отпустят. [¶55] “Good-bye; I have still much to say to you, but you see it is impossible to do so now,” said Nekhludoff, and held out his hand. “I shall come again.” > Russian: — Прощайте, мне еще многое нужно сказать вам, но, как видите, теперь нельзя, — сказал Нехлюдов и протянул руку. — Я приду еще. [¶56] “I think you have said all.” > Russian: — Кажется, всё сказали... [¶57] She took his hand but did not press it. > Russian: Она подала руку, но не пожала. [¶58] “No; I shall try to see you again, somewhere where we can talk, and then I shall tell you what I have to say-something very important.” > Russian: — Нет, я постараюсь видеться с вами еще, где бы можно переговорить, и тогда скажу очень важное, что нужно сказать вам, — сказал Нехлюдов. [¶59] “Well, then, come; why not?” she answered, and smiled with that habitual, inviting, and promising smile which she gave to the men whom she wished to please. > Russian: — Что же, приходите, — сказала она, улыбаясь той улыбкой, которой улыбалась мужчинам, которым хотела нравиться. [¶60] “You are more than a sister to me,” said Nekhludoff. > Russian: — Вы ближе для меня, чем сестра, — сказал Нехлюдов. [¶61] “That’s odd,” she said again, and went behind the grating. > Russian: — Чуднò, — повторила она и, покачивая головой, ушла за решетку.