--- title: "Resurrection · Воскресение" author: "Leo Tolstoy" translator: "Louise Maude" title_ru: "Воскресение" author_ru: "Лев Толстой" languages: [ru, en] shelf: "Literature" section: 48 of 129 url: https://scriptura.si/works/tolstoy-resurrection/48/ cite: "Leo Tolstoy, tr. Louise Maude, Resurrection · Воскресение, section 48. Scriptura (scriptura.si), https://scriptura.si/works/tolstoy-resurrection/48/" --- # Resurrection · Воскресение *Leo Tolstoy, tr. Louise Maude* Russian: Воскресение, Лев Толстой A prince on a jury recognises the woman he ruined, and follows her to Siberia: Tolstoy’s last novel in Russian, English and French. ## 48. Book One · Chapter XLVIII Source: https://scriptura.si/works/tolstoy-resurrection/48/ · cite a paragraph as https://scriptura.si/works/tolstoy-resurrection/48/#p-N [¶0] The jailer who had brought Maslova in sat on a windowsill at some distance from them. The decisive moment had come for Nekhludoff. He had been incessantly blaming himself for not having told her the principal thing at the first interview, and was now determined to tell her that he would marry her. She was sitting at the further side of the table. Nekhludoff sat down opposite her. It was light in the room, and Nekhludoff for the first time saw her face quite near. He distinctly saw the crowsfeet round her eyes, the wrinkles round her mouth, and the swollen eyelids. He felt more sorry than before. Leaning over the table so as not to be heard by the jailer--a man of Jewish type with grizzly whiskers, who sat by the window--Nekhludoff said: > Russian: Надзиратель, приведший Маслову, присел на подоконник поодаль от стола. Для Нехлюдова наступила решительная минута. Он не переставая упрекал себя за то, что в то первое свидание не сказал ей главного — того, что он намерен жениться на ней, и теперь твердо решился сказать ей это. Она сидела по одну сторону стола, Нехлюдов сел против нее по другую. В комнате было светло, и Нехлюдов в первый раз ясно на близком расстоянии увидал ее лицо, — морщинки около глаз и губ и подпухлость глаз. И ему стало еще более, чем прежде, жалко ее. Облокотившись на стол так, чтобы не быть слышанным надзирателем, человеком еврейского типа, с седеющими бакенбардами, сидевшим у окна, а одною ею, он сказал: [¶1] “Should this petition come to nothing we shall appeal to the Emperor. All that is possible shall be done.” > Russian: — Если прошение это не выйдет, то подадим на Высочайшее имя. Сделаем всё, что можно. [¶2] “There, now, if we had had a proper advocate from the first,” she interrupted. “My defendant was quite a silly. He did nothing but pay me compliments,” she said, and laughed. “If it had then been known that I was acquainted with you, it would have been another matter. They think every one’s a thief.” > Russian: — Вот кабы прежде адвокат бы хороший... — перебила она его. — А то этот мой защитник дурачок совсем был. Всё мне комплименты говорил, — сказала она и засмеялась. — Кабы тогда знали, что я вам знакома, другое б было. А то что? Думают все — воровка. [¶3] “How strange she is to-day,” Nekhludoff thought, and was just going to say what he had on his mind when she began again: > Russian: «Какая она странная нынче», подумал Нехлюдов и только что хотел сказать свое, как она опять заговорила. [¶4] “There’s something I want to say. We have here an old woman; such a fine one, d’you know, she just surprises every one; she is imprisoned for nothing, and her son, too, and everybody knows they are innocent, though they are accused of having set fire to a house. D’you know, hearing I was acquainted with you, she says: ‘Tell him to ask to see my son; he’ll tell him all about it.”’ Thus spoke Maslova, turning her head from side to side, and glancing at Nekhludoff. “Their name’s Menshoff. Well, will you do it? Such a fine old thing, you know; you can see at once she’s innocent. You’ll do it, there’s a dear,” and she smiled, glanced up at him, and then cast down her eyes. > Russian: — А я вот что. Есть у нас одна старушка, так все, знаете, удивляются даже. Такая старушка чудесная, а вот ни за что сидит, и она и сын; и все знают, что они не виноваты, а их обвинили, что подожгли, и сидят. Она, знаете, услыхала, что я с вам знакома, — сказала Маслова, вертя головой и взглядывая на него, — и говорит: «скажи ему, пусть, — говорит, — сына вызовут, он им всё расскажет». Меньшовы их фамилия. Что ж, сделаете? Такая, знаете, старушка чудесная; видно сейчас, что понапрасну. Вы, голубчик, похлопочите, — сказала она, взглядывая на него, опуская глаза и улыбаясь. [¶5] “All right. I’ll find out about them,” Nekhludoff said, more and more astonished by her free-and-easy manner. “But I was going to speak to you about myself. Do you remember what I told you last time?” > Russian: — Хорошо, я сделаю, узнаю, — сказал Нехлюдов, всё более и более удивляясь ее развязности. — Но мне о своем деле хотелось поговорить с вами. Вы помните, что я вам говорил тот раз? — сказал он. [¶6] “You said a lot last time. What was it you told me?” she said, continuing to smile and to turn her head from side to side. > Russian: — Вы много говорили. Что говорили тот раз? — сказала она, не переставая улыбаться и поворачивая голову то в ту, то в другую сторону. [¶7] “I said I had come to ask you to forgive me,” he began. > Russian: — Я говорил, что пришел просить вас простить меня, — сказал он. [¶8] “What’s the use of that? Forgive, forgive, where’s the good of--” > Russian: — Ну что, всё простить, простить, ни к чему это... вы лучше... [¶9] “To atone for my sin, not by mere words, but in deed. I have made up my mind to marry you.” > Russian: — Что я хочу загладить свою вину, — продолжал Нехлюдов, — и загладить не словами, а делом. Я решил жениться на вас. [¶10] An expression of fear suddenly came over her face. Her squinting eyes remained fixed on him, and yet seemed not to be looking at him. > Russian: Лицо ее вдруг выразило испуг. Косые глаза ее, остановившись, смотрели и не смотрели на него. [¶11] “What’s that for?” she said, with an angry frown. > Russian: — Это еще зачем понадобилось? — проговорила она, злобно хмурясь. [¶12] “I feel that it is my duty before God to do it.” > Russian: — Я чувствую, что я перед Богом должен сделать это. [¶13] “What God have you found now? You are not saying what you ought to. God, indeed! What God? You ought to have remembered God then,” she said, and stopped with her mouth open. It was only now that Nekhludoff noticed that her breath smelled of spirits, and that he understood the cause of her excitement. > Russian: — Какого еще Бога там нашли? Всё вы не то говорите. Бога? Какого Бога? Вот вы бы тогда помнили Бога, — сказала она и, раскрыв рот, остановилась. Нехлюдов только теперь почувствовал сильный запах вина из ее рта и понял причину ее возбуждения. [¶14] “Try and be calm,” he said. > Russian: — Успокойтесь, — сказал он. [¶15] “Why should I be calm?” she began, quickly, flushing scarlet. “I am a convict, and you are a gentleman and a prince. There’s no need for you to soil yourself by touching me. You go to your princesses; my price is a ten-rouble note.” > Russian: — Нечего мне успокаиваться. Ты думаешь, я пьяна? Я и пьяна, да помню, что говорю, — вдруг быстро заговорила она и вся багрово покраснела: — я каторжная, б...., а вы барин, князь, и нечего тебе со мной мараться. Ступай к своим княжнам, а моя цена — красненькая. [¶16] “However cruelly you may speak, you cannot express what I myself am feeling,” he said, trembling all over; “you cannot imagine to what extent I feel myself guilty towards you.” > Russian: — Как бы жестока ты ни говорила, ты не можешь сказать того, что я чувствую, — весь дрожа, тихо сказал Нехлюдов, — не можешь себе представить, до какой степени я чувствую свою вину перед тобою!.. [¶17] “Feel yourself guilty?” she said, angrily mimicking him. “You did not feel so then, but threw me 100 roubles. That’s your price.” > Russian: — Чувствую вину... — злобно передразнила она. — Тогда не чувствовал, а сунул сто рублей. Вот — твоя цена... [¶18] “I know, I know; but what is to be done now?” said Nekhludoff. “I have decided not to leave you, and what I have said I shall do.” > Russian: — Знаю, знаю, но что же теперь делать? — сказал Нехлюдов. — Теперь я решил, что не оставлю тебя, — повторил он, — и что сказал, то сделаю. [¶19] “And I say you sha’n’t,” she said, and laughed aloud. > Russian: — А я говорю, не сделаешь! — проговорила она и громко засмеялась. [¶20] “Katusha,” he said, touching her hand. > Russian: — Катюша! — начал он, дотрагиваясь до ее руки. [¶21] “You go away. I am a convict and you a prince, and you’ve no business here,” she cried, pulling away her hand, her whole appearance transformed by her wrath. “You’ve got pleasure out of me in this life, and want to save yourself through me in the life to come. You are disgusting to me--your spectacles and the whole of your dirty fat mug. Go, go!” she screamed, starting to her feet. > Russian: — Уйди от меня. Я каторжная, а ты князь, и нечего тебе тут быть, — вскрикнула она, вся преображенная гневом, вырывая у него руку. — Ты мной хочешь спастись, — продолжала она, торопясь высказать всё, что поднялось в ее душе. — Ты мной в этой жизни услаждался, мной же хочешь и на том свете спастись! Противен ты мне, и очки твои, и жирная, поганая вся рожа твоя. Уйди, уйди ты! — закричала она, энергическим движением вскочив на ноги. [¶22] The jailer came up to them. > Russian: Надзиратель подошел к ним. [¶23] “What are you kicking up this row for?’ That won’t--” > Russian: — Ты что скандалишь! Разве так можно... [¶24] “Let her alone, please,” said Nekhludoff. > Russian: — Оставьте, пожалуйста, — сказал Нехлюдов. [¶25] “She must not forget herself,” said the jailer. “Please wait a little,” said Nekhludoff, and the jailer returned to the window. > Russian: — Чтоб не забывалась, — сказал надзиратель. — Нет, подождите, пожалуйста, — сказал Нехлюдов. Надзиратель отошел опять к окну. [¶26] Maslova sat down again, dropping her eyes and firmly clasping her small hands. > Russian: Маслова опять села, опустив глаза и крепко сжав свои скрещенные пальцами маленькие руки. [¶27] Nekhludoff stooped over her, not knowing what to do. > Russian: Нехлюдов стоял над ней, не зная, что делать. [¶28] “You do not believe me?” he said. > Russian: — Ты не веришь мне, — сказал он. [¶29] “That you mean to marry me? It will never be. I’ll rather hang myself. So there!” > Russian: — Что вы жениться хотите — не будет этого никогда. Повешусь скорее! Вот вам. [¶30] “Well, still I shall go on serving you.” > Russian: — Я всё-таки буду служить тебе. [¶31] “That’s your affair, only I don’t want anything from you. I am telling you the plain truth,” she said. “Oh, why did I not die then?” she added, and began to cry piteously. > Russian: — Ну, это ваше дело. Только мне от вас ничего не нужно. Это я верно вам говорю, — сказала она. — И зачем я не умерла тогда? — прибавила она и заплакала жалобным плачем. [¶32] Nekhludoff could not speak; her tears infected him. > Russian: Нехлюдов не мог говорить: ее слезы сообщились ему. [¶33] She lifted her eyes, looked at him in surprise, and began to wipe her tears with her kerchief. > Russian: Она подняла глаза, взглянула на него, как будто удивилась, и стала утирать косынкой текущие по щекам слезы. [¶34] The jailer came up again and reminded them that it was time to part. Maslova rose. > Russian: Надзиратель теперь опять подошел и напомнил, что время расходиться. Маслова встала. [¶35] “You are excited. If it is possible, I shall come again tomorrow; you think it over,” said Nekhludoff. > Russian: — Вы теперь возбуждены. Если можно будет, я завтра приеду. А вы подумайте, — сказал Нехлюдов. [¶36] She gave him no answer and, without looking up, followed the jailer out of the room. > Russian: Она ничего не ответила и, не глядя на него, вышла за надзирателем. [¶37] “Well, lass, you’ll have rare times now,” Korableva said, when Maslova returned to the cell. “Seems he’s mighty sweet on you; make the most of it while he’s after you. He’ll help you out. Rich people can do anything.” > Russian: ———— — Ну, девка, заживешь теперь, — говорила Кораблева Масловой, когда она вернулась в камеру. — Видно, здорово в тебя втреснувши; не зевай, пока он ездит. Он выручит. Богатым людям всё можно. [¶38] “Yes, that’s so,” remarked the watchman’s wife, with her musical voice. “When a poor man thinks of getting married, there’s many a slip ‘twixt the cup and the lip; but a rich man need only make up his mind and it’s done. We knew a toff like that duckie. What d’you think he did?” > Russian: — Это как есть, — певучим голосом говорила сторожиха. — Бедному жениться и ночь коротка, богатому только задумал, загадал, — всё тебе как пожелал, так и сбудется. У нас такой, касатка, почтенный, так что сделал... [¶39] “Well, have you spoken about my affairs?” the old woman asked. > Russian: — Что ж, о моем-то деле говорила? — спросила старуха. [¶40] But Maslova gave her fellow-prisoners no answer; she lay down on the shelf bedstead, her squinting eyes fixed on a corner of the room, and lay there until the evening. A painful struggle went on in her soul. What Nekhludoff had told her called up the memory of that world in which she had suffered and which she had left without having understood, hating it. She now feared to wake from the trance in which she was living. Not having arrived at any conclusion when evening came, she again bought some vodka and drank with her companions. > Russian: Но Маслова не отвечала своим товаркам, а легла на нары и с уставленными в угол косыми глазами лежала так до вечера. В ней шла мучительная работа. То, что ей сказал Нехлюдов, вызывало ее в тот мир, в котором она страдала и из которого ушла, не поняв и возненавидев его. Она теперь потеряла то забвение, в котором жила, а жить с ясной памятью о том, что было, было слишком мучительно. Вечером она опять купила вина и напилась вместе с своими товарками.