---
title: "Resurrection · Воскресение"
author: "Leo Tolstoy"
translator: "Louise Maude"
title_ru: "Воскресение"
author_ru: "Лев Толстой"
languages: [ru, en]
shelf: "Literature"
section: 6 of 129
url: https://scriptura.si/works/tolstoy-resurrection/6/
cite: "Leo Tolstoy, tr. Louise Maude, Resurrection · Воскресение, section 6. Scriptura (scriptura.si), https://scriptura.si/works/tolstoy-resurrection/6/"
---

# Resurrection · Воскресение

*Leo Tolstoy, tr. Louise Maude*

Russian: Воскресение, Лев Толстой

A prince on a jury recognises the woman he ruined, and follows her to Siberia: Tolstoy’s last novel in Russian, English and French.

## 6. Book One · Chapter VI

Source: https://scriptura.si/works/tolstoy-resurrection/6/ · cite a paragraph as https://scriptura.si/works/tolstoy-resurrection/6/#p-N

[¶0] The president, who had to take the chair, had arrived early. The president was a tall, stout man, with long grey whiskers. Though married, he led a very loose life, and his wife did the same, so they did not stand in each other’s way. This morning he had received a note from a Swiss girl, who had formerly been a governess in his house, and who was now on her way from South Russia to St. Petersburg. She wrote that she would wait for him between five and six p.m. in the Hotel Italia. This made him wish to begin and get through the sitting as soon as possible, so as to have time to call before six p.m. on the little red-haired Clara Vasilievna, with whom he had begun a romance in the country last summer. He went into a private room, latched the door, took a pair of dumb-bells out of a cupboard, moved his arms 20 times upwards, downwards, forwards, and sideways, then holding the dumb-bells above his head, lightly bent his knees three times.

> Russian: Председательствующий приехал в суд рано. Председательствующий был высокий, полный человек с большими седеющими бакенбардами. Он был женат, но вел очень распущенную жизнь, так же как и его жена. Они не мешали друг другу. Нынче утром он получил записку от швейцарки-гувернантки, жившей у них в доме летом и теперь проезжавшей с юга в Петербург, что она будет в городе между тремя и шестью часами ждать его в гостинице «Италия». И потому ему хотелось начать и кончить раньше заседание нынешнего дня с тем, чтобы до шести успеть посетить эту рыженькую Клару Васильевну, с которой у него прошлым летом на даче завязался роман. Войдя в кабинет, он защелкнул дверь, достал из шкапа с бумагами с нижней полки две галтеры (гири) и сделал 20 движений вверх, вперед, вбок и вниз и потом три раза легко присел, держа галтеры над головой.

[¶1] “Nothing keeps one going like a cold bath and exercise,” he said, feeling the biceps of his right arm with his left hand, on the third finger of which he wore a gold ring. He had still to do the moulinee movement (for he always went through those two exercises before a long sitting), when there was a pull at the door. The president quickly put away the dumb-bells and opened the door, saying, “I beg your pardon.”

> Russian: «Ничто так не поддерживает, как обливание водою и гимнастика», подумал он, ощупывая левой рукой с золотым кольцом на безымяннике напруженный бисепс правой. Ему оставалось еще сделать мулинэ (он всегда делал эти два движения перед долгим сидением заседания), когда дверь дрогнула. Кто-то хотел отворить ее. Председатель поспешно положил гири на место и отворил дверь. — Извините, — сказал он.

[¶2] One of the members, a high-shouldered, discontented-looking man, with gold spectacles, came into the room. “Matthew Nikitich has again not come,” he said, in a dissatisfied tone.

> Russian: В комнату вошел один из членов в золотых очках, невысокий, с поднятыми плечами и нахмуренным лицом. — Опять Матвея Никитича нет, — сказал член недовольно.

[¶3] “Not yet?” said the president, putting on his uniform. “He is always late.”

> Russian: — Нет еще, — надевая мундир, отвечал председатель. — Вечно опаздывает.

[¶4] “It is extraordinary. He ought to be ashamed of himself,” said the member, angrily, and taking out a cigarette.

> Russian: — Удивительно, как не совестно, — сказал член и сердито сел, доставая папиросы.

[¶5] This member, a very precise man, had had an unpleasant encounter with his wife in the morning, because she had spent her allowance before the end of the month, and had asked him to give her some money in advance, but he would not give way to her, and they had a quarrel. The wife told him that if he were going to behave so, he need not expect any dinner; there would be no dinner for him at home. At this point he left, fearing that she might carry out her threat, for anything might be expected from her. “This comes of living a good, moral life,” he thought, looking at the beaming, healthy, cheerful, and kindly president, who, with elbows far apart, was smoothing his thick grey whiskers with his fine white hands over the embroidered collar of his uniform. “He is always contented and merry while I am suffering.”

> Russian: Член этот, очень аккуратный человек, нынче утром имел неприятное столкновение с женой за то, что жена израсходовала раньше срока данные ей на месяц деньги. Она просила дать ей вперед, но он сказал, что не отступит от своего. Вышла сцена. Жена сказала, что если так, то и обеда не будет, чтобы он и не ждал обеда дома. На этом он уехал, боясь, что она сдержит свою угрозу, так как от нее всего можно было ожидать. — «Вот и живи хорошей, нравственной жизнью, — думал он, глядя на сияющего, здорового, веселого и добродушного председателя, который, широко расставляя локти, красивыми белыми руками расправлял густые и длинные седеющие бакенбарды по обеим сторонам шитого воротника, — «он всегда доволен и весел, а я мучаюсь».

[¶6] The secretary came in and brought some document.

> Russian: Вошел секретарь и принес какое-то дело.

[¶7] “Thanks, very much,” said the president, lighting a cigarette. “Which case shall we take first, then?”

> Russian: — Очень вам благодарен, — сказал председатель и закурил папироску. — Какое же дело пустим первым?

[¶8] “The poisoning case, I should say,” answered the secretary, with indifference.

> Russian: — Да я думаю, отравление, — как будто равнодушно сказал секретарь.

[¶9] “All right; the poisoning case let it be,” said the president, thinking that he could get this case over by four o’clock, and then go away. “And Matthew Nikitich; has he come?”

> Russian: — Ну, хорошо, отравление, так отравление, — сказал председатель, сообразив, что это такое дело, которое можно кончить до 4-х часов, а потом уехать. — А Матвея Никитича нет?

[¶10] “Not yet.”

> Russian: — Всё нет.

[¶11] “And Breve?”

> Russian: — А Бреве здесь?

[¶12] “He is here,” replied the secretary.

> Russian: — Здесь, — отвечал секретарь.

[¶13] “Then if you see him, please tell him that we begin with the poisoning case.” Breve was the public prosecutor, who was to read the indictment in this case.

> Russian: — Так скажите ему, если увидите, что мы начнем с отравления. Бреве был тот товарищ прокурора, который должен был обвинять в этом заседании.

[¶14] In the corridor the secretary met Breve, who, with up lifted shoulders, a portfolio under one arm, the other swinging with the palm turned to the front, was hurrying along the corridor, clattering with his heels.

> Russian: Выйдя в коридор, секретарь встретил Бреве. Подняв высоко плечи, он, в расстегнутом мундире, с портфелем под мышкой, чуть не бегом, постукивая каблуками и махая свободной рукой так, что плоскость руки была перпендикулярна к направлению его хода, быстро шагал по коридору.

[¶15] “Michael Petrovitch wants to know if you are ready?” the secretary asked.

> Russian: — Михаил Петрович просил узнать, готовы ли вы, — спросил у него секретарь.

[¶16] “Of course; I am always ready,” said the public prosecutor. “What are we taking first?”

> Russian: — Разумеется, я всегда готов, — сказал товарищ прокурора. — Какое дело первое?

[¶17] “The poisoning case.”

> Russian: — Отравление.

[¶18] “That’s quite right,” said the public prosecutor, but did not think it at all right. He had spent the night in a hotel playing cards with a friend who was giving a farewell party. Up to five in the morning they played and drank, so he had no time to look at this poisoning case, and meant to run it through now. The secretary, happening to know this, advised the president to begin with the poisoning case. The secretary was a Liberal, even a Radical, in opinion. Breve was a Conservative; the secretary disliked him, and envied him his position.

> Russian: — И прекрасно, — сказал товарищ прокурора, но он вовсе не находил этого прекрасным: он не спал всю ночь. Они провожали товарища, много пили и играли до 2 часов, а потом поехали к женщинам в тот самый дом, в котором шесть месяцев тому назад еще была Маслова, так что именно дело об отравлении он не успел прочесть и теперь хотел пробежать его. Секретарь же нарочно, зная, что он не читал дела об отравлении, посоветовал председателю пустить его первым. Секретарь был либерального, даже радикального образа мыслей человек. Бреве же был консервативен и даже, как все служащие в России немцы, особенно предан православию, и секретарь не любил его и завидовал его месту.

[¶19] “Well, and how about the Skoptzy?” [a religious sect] asked the secretary.

> Russian: — Ну, а как же о скопцах? — спросил секретарь.

[¶20] “I have already said that I cannot do it without witnesses, and so I shall say to the Court.”

> Russian: — Я сказал, что не могу, — сказал товарищ прокурора, — зa отсутствием свидетелей, так и заявлю суду.

[¶21] “Dear me, what does it matter?”

> Russian: — Да ведь всё равно...

[¶22] “I cannot do it,” said Breve; and, waving his arm, he ran into his private room.

> Russian: — Не могу, — сказал товарищ прокурора и, так же махая рукой, пробежал в свой кабинет.

[¶23] He was putting off the case of the Skoptzy on account of the absence of a very unimportant witness, his real reason being that if they were tried by an educated jury they might possibly be acquitted. By an agreement with the president this case was to be tried in the coming session at a provincial town, where there would be more peasants, and, therefore, more chances of conviction.

> Russian: Он откладывал дело о скопцах за отсутствием совсем неважного и ненужного для дела свидетеля только потому, что дело это, слушаясь в суде, где состав присяжных был интеллигентный, могло кончиться оправданием. По уговору же с председателем дело это должно было перенестись на сессию уездного города, где будут больше крестьяне, и потому больше шансов обвинения.

[¶24] The movement in the corridor increased. The people crowded most at the doors of the Civil Court, in which the case that the dignified man talked about was being heard. An interval in the proceeding occurred, and the old woman came out of the court, whose property that genius of an advocate had found means of getting for his client, a person versed in law who had no right to it whatever. The judges knew all about the case, and the advocate and his client knew it better still, but the move they had invented was such that it was impossible not to take the old woman’s property and not to hand it over to the person versed in law. The old woman was stout, well dressed, and had enormous flowers on her bonnet; she stopped as she came out of the door, and spreading out her short fat arms and turning to her advocate, she kept repeating. “What does it all mean? just fancy!” The advocate was looking at the flowers in her bonnet, and evidently not listening to her, but considering some question or other.

> Russian: Движение по коридору все усиливалось. Больше всего народа было около залы гражданского отделения, в которой шло то дело, о котором говорил представительный господин присяжным, охотник до судейских дел. В сделанный перерыв из этой залы вышла та самая старушка, у которой гениальный адвокат сумел отнять ее имущество в пользу дельца, не имевшего на это имущество никакого права, — это знали и судьи, а тем более истец и его адвокат; но придуманный ими ход был такой, что нельзя было не отнять имущество у старушки и не отдать его дельцу. Старушка была толстая женщина в нарядном платье и с огромными цветами на шляпке. Она, выйдя из двери, остановилась в коридоре и, разводя толстыми, короткими руками, всё повторяла: «что ж это будет? Сделайте милость! Что ж это?», обращаясь к своему адвокату. Адвокат смотрел на цветы на ее шляпке и не слушал ее, что-то соображая.

[¶25] Next to the old woman, out of the door of the Civil Court, his broad, starched shirt front glistening from under his low-cut waistcoat, with a self-satisfied look on his face, came the celebrated advocate who had managed to arrange matters so that the old woman lost all she had, and the person versed in the law received more than 100,000 roubles. The advocate passed close to the old woman, and, feeling all eyes directed towards him, his whole bearing seemed to say: “No expressions of deference are required.”

> Russian: Вслед за старушкой из двери залы гражданского отделения, сияя пластроном широко раскрытого жилета и самодовольным лицом, быстро вышел тот самый знаменитый адвокат, который сделал так, что старушка с цветами осталась не при чем, а делец, давший ему 10 тысяч рублей, получил больше 100 тысяч. Все глаза обратились на адвоката, и он чувствовал это и всей наружностью своей как бы говорил: «не нужно никих выражений преданности», и быстро прошел мимо всех.