---
title: "Resurrection · Воскресение"
author: "Leo Tolstoy"
translator: "Louise Maude"
title_ru: "Воскресение"
author_ru: "Лев Толстой"
languages: [ru, en]
shelf: "Literature"
section: 62 of 129
url: https://scriptura.si/works/tolstoy-resurrection/62/
cite: "Leo Tolstoy, tr. Louise Maude, Resurrection · Воскресение, section 62. Scriptura (scriptura.si), https://scriptura.si/works/tolstoy-resurrection/62/"
---

# Resurrection · Воскресение

*Leo Tolstoy, tr. Louise Maude*

Russian: Воскресение, Лев Толстой

A prince on a jury recognises the woman he ruined, and follows her to Siberia: Tolstoy’s last novel in Russian, English and French.

## 62. Book Two · Chapter III

Source: https://scriptura.si/works/tolstoy-resurrection/62/ · cite a paragraph as https://scriptura.si/works/tolstoy-resurrection/62/#p-N

[¶0] From Kousminski Nekhludoff went to the estate he had inherited from his aunts, the same where he first met Katusha. He meant to arrange about the land there in the way he had done in Kousminski. Besides this, he wished to find out all he could about Katusha and her baby, and when and how it had died. He got to Panovo early one morning, and the first thing that struck him when he drove up was the look of decay and dilapidation that all the buildings bore, especially the house itself. The iron roofs, which had once been painted green, looked red with rust, and a few sheets of iron were bent back, probably by a storm. Some of the planks which covered the house from outside were torn away in several places; these were easier to get by breaking the rusty nails that held them. Both porches, but especially the side porch he remembered so well, were rotten and broken; only the banister remained. Some of the windows were boarded up, and the building in which the foreman lived, the kitchen, the stables--all were grey and decaying. Only the garden had not decayed, but had grown, and was in full bloom; from over the fence the cherry, apple, and plum trees looked like white clouds. The lilac bushes that formed the hedge were in full bloom, as they had been when, 14 years ago, Nekhludoff had played gorelki with the 15-year-old Katusha, and had fallen and got his hand stung by the nettles behind one of those lilac bushes. The larch that his aunt Sophia had planted near the house, which then was only a short stick, had grown into a tree, the trunk of which would have made a beam, and its branches were covered with soft yellow green needles as with down. The river, now within its banks, rushed noisily over the mill dam. The meadow the other side of the river was dotted over by the peasants’ mixed herds. The foreman, a student, who had left the seminary without finishing the course, met Nekhludoff in the yard, with a smile on his face, and, still smiling, asked him to come into the office, and, as if promising something exceptionally good by this smile, he went behind a partition. For a moment some whispering was heard behind the partition. The isvostchik who had driven Nekhludoff from the station, drove away after receiving a tip, and all was silent. Then a barefooted girl passed the window; she had on an embroidered peasant blouse, and long earrings in her ears; then a man walked past, clattering with his nailed boots on the trodden path.

> Russian: Из Кузминского Нехлюдов поехал в доставшееся ему по наследству от тетушек имение — то самое, в котором он узнал Катюшу. Он хотел и в этом имении устроить дело с землею так же, как он устроил его в Кузминском; кроме того, узнать всё, что можно еще узнать про Катюшу и ее и своего ребенка: правда ли, что он умер, и как он умер? Он приехал в Паново рано утром, и первое, что поразило его, когда он въехал во двор, был вид запустения и ветхости, в которой были все постройки и в особенности дом. Железная, когда-то зеленая крыша, давно некрашенная, краснела от ржавчины, и несколько листов были задраны кверху, вероятно, бурей; тес, которым был обшит дом, был ободран местами людьми, обдиравшими его там, где он легче отдирался, отворачивая ржавые гвозди. Крыльца — оба, переднее и особенно памятное ему заднее — сгнили и были разломаны, оставались только переметы; окна некоторые вместо стекла были заделаны тесом, и флигель, в котором жил приказчик, и кухня, и конюшни — всё было ветхо и серо. Только сад не только не обветшал, но разросся, сросся и теперь был весь в цвету; из-за забора видны были, точно белые облака, цветущие вишни, яблони и сливы. Ограда же сирени цвела точно так же, как в тот год, четырнадцать лет тому назад, когда за этой сиренью Нехлюдов играл в горелки с восемнадцатилетней Катюшей и, упав, острекался крапивой. Лиственница, которая была посажена Софьей Ивановной около дома и была тогда в кол, была теперь большое дерево, годное на бревно, всё одетое желто-зеленой, нежно-пушистой хвоей. Река была в берегах и шумела на мельнице в спусках. На лугу за рекой паслось пестрое смешанное крестьянское стадо. Приказчик, не кончивший курса семинарист, улыбаясь, встретил Нехлюдова на дворе, не переставая улыбаться, пригласил его в контору и, улыбаясь же, как будто этой улыбкой обещая что-то особенное, ушел за перегородку. За перегородкой пошептались и замолкли. Извозчик, получив на чай, погромыхивая бубенчиками, уехал со двора, и стало совершенно тихо. Вслед за этим мимо окна пробежала босая девушка в вышитой рубахе с пушками на ушах, за девушкой пробежал мужик, стуча гвоздями толстых сапогов по убитой тропинке.

[¶1] Nekhludoff sat down by the little casement, and looked out into the garden and listened. A soft, fresh spring breeze, smelling of newly-dug earth, streamed in through the window, playing with the hair on his damp forehead and the papers that lay on the window-sill, which was all cut about with a knife. “Tra-pa-trop, tra-pa-trop,” comes a sound from the river, as the women who were washing clothes there slapped them in regular measure with their wooden bats, and the sound spread over the glittering surface of the mill pond while the rhythmical sound of the falling water came from the mill, and a frightened fly suddenly flew loudly buzzing past his ear.

> Russian: Нехлюдов сел у окна, глядя в сад и слушая. В маленькое створчатое окно, слегка пошевеливая волосами на его потном лбу и записками, лежавшими на изрезанном ножом подоконнике, тянуло свежим весенним воздухом и запахом раскопанной земли. На реке «тра-па-тап, тра-па-тап» — шлепали, перебивая друг друга, вальки баб, и звуки эти разбегались по блестящему на солнце плесу запруженной реки, и равномерно слышалось падение воды на мельнице, и мимо уха, испуганно и звонко жужжа, пролетела муха.

[¶2] And all at once Nekhludoff remembered how, long ago, when he was young and innocent, he had heard the women’s wooden bats slapping the wet clothes above the rhythmical sound from the mill, and in the same way the spring breeze had blown about the hair on his wet forehead and the papers on the window-sill, which was all cut about with a knife, and just in the same way a fly had buzzed loudly past his car. It was not exactly that he remembered himself as a lad of 15, but he seemed to feel himself the same as he was then, with the same freshness and purity, and full of the same grand possibilities for the future, and at the same time, as it happens in a dream, he knew that all this could be no more, and he felt terribly sad. “At what time would you like something to eat?” asked the foreman, with a smile.

> Russian: И вдруг Нехлюдов вспомнил, что точно так же он когда-то давно, когда он был еще молод и невинен, слышал здесь на реке эти звуки вальков по мокрому белью из-за равномерного шума мельницы, и точно так же весенний ветер шевелил его волосами на мокром лбу и листками на изрезанном ножом подоконнике, и точно так же испуганно пролетела мимо уха муха, и он не то что вспомнил себя восемнадцатилетним мальчиком, каким он был тогда, но почувствовал себя таким же, с той же свежестью, чистотой и исполненным самых великих возможностей будущим и вместе с тем, как это бывает во сне, он знал, что этого уже нет, и ему стало ужасно грустно. — Когда прикажете кушать? — спросил приказчик, улыбаясь.

[¶3] “When you like; I am not hungry. I shall go for a walk through the village.”

> Russian: — Когда хотите, — я не голоден. Я пойду пройдусь по деревне.

[¶4] “Would you not like to come into the house? Everything is in order there. Have the goodness to look in. If the outside---”

> Russian: — А то не угодно ли в дом пройти, у меня всё в порядке внутри. Извольте посмотреть, если в наружности...

[¶5] “Not now; later on. Tell me, please, have you got a woman here called Matrona Kharina?” (This was Katusha’s aunt, the village midwife.)

> Russian: — Нет, после, а теперь скажите, пожалуйста, есть у вас тут женщина Матрена Харина?

[¶6] “Oh, yes; in the village she keeps a secret pot-house. I know she does, and I accuse her of it and scold her; but as to taking her up, it would be a pity. An old woman, you know; she has grandchildren,” said the foreman, continuing to smile in the same manner, partly wishing to be pleasant to the master, and partly because he was convinced that Nekhludoff understood all these matters just as well as he did himself.

> Russian: Это была тетка Катюши. — Как же, на деревне, никак не могу с ней справиться. Шинок держит. Знаю и обличаю и браню ее, а коли акт составить — жалко: старуха, внучата у ней, — сказал приказчик всё с той же улыбкой, выражавшей и желание быть приятным хозяину и уверенность в том, что Нехлюдов, точно так же как и он, понимает всякие дела.

[¶7] “Where does she live? I shall go across and see her.”

> Russian: — Где она живет? Я бы прошел к ней.

[¶8] “At the end of the village; the further side, the third from the end. To the left there is a brick cottage, and her hut is beyond that. But I’d better see you there,” the foreman said with a graceful smile.

> Russian: — В конце слободы, с того края третья избушка. На левой руке кирпичная изба будет, а тут за кирпичной избой и ее хибарка. Да я вас провожу лучше, — радостно улыбаясь, говорил приказчик.

[¶9] “No, thanks, I shall find it; and you be so good as to call a meeting of the peasants, and tell them that I want to speak to them about the land,” said Nekhludoff, with the intention of coming to the same agreement with the peasants here as he had done in Kousminski, and, if possible, that same evening.

> Russian: — Нет, благодарю вас, я найду, а вы, пожалуйста, прикажите оповестить мужикам, чтобы собрались: мне надо поговорить с ними о земле, — сказал Нехлюдов, намереваясь здесь покончить с мужиками так же, как и в Кузьминском, и, если можно, нынче же вечером.