“Terrible,” said Nekhludoff, as he went out into the waiting-room with the advocate, who was arranging the papers in his portfolio. “In a matter which is perfectly clear they attach all the importance to the form and reject the appeal. Terrible!”
— Ужасно! — говорил Нехлюдов, выходя в приемную с адвокатом, укладывавшим свой портфель. — В самом очевидном деле они придираются к форме и отказывают. Ужасно!
“The case was spoiled in the Criminal Court,” said the advocate.
— Дело испорчено в суде, — сказал адвокат.
“And Selenin, too, was in favour of the rejection. Terrible! terrible!” Nekhludoff repeated. “What is to be done now?”
— И Селенин за отказ. Ужасно, ужасно! — продолжал повторять Нехлюдов. — Что же делать теперь?
“We will appeal to His Majesty, and you can hand in the petition yourself while you are here. I will write it for you.”
— А подадим на Высочайшее имя. Сами и подайте, пока вы здесь. Я напишу вам.
At this moment little Wolf, with his stars and uniform, came out into the waiting-room and approached Nekhludoff. “It could not be helped, dear Prince. The reasons for an appeal were not sufficient,” he said, shrugging his narrow shoulders and closing his eyes, and then he went his way.
В это время маленький Вольф, в своих звездах и мундире, вышел в приемную и подошел к Нехлюдову. — Что делать, милый князь. Не было достаточных поводов,— сказал он, пожимая узкими плечами и закрывая глаза, и прошел куда ему было нужно.
After Wolf, Selenin came out too, having heard from the Senators that his old friend Nekhludoff was there.
Вслед зa Вольфом вышел и Селенин, узнав от сенаторов, что Нехлюдов, его прежний приятель, был здесь.
“Well, I never expected to see you here,” he said, coming up to Nekhludoff, and smiling only with his lips while his eyes remained sad. “I did not know you were in Petersburg.”
— Вот не ожидал тебя здесь встретить, — сказал он, подходя к Нехлюдову, улыбаясь губами, между тем как глаза его оставались грустными. — Я и не знал, что ты в Петербурге.
“And I did not know you were Public Prosecutor-in-Chief.”
— А я не знал, что ты обер-прокурор...
“How is it you are in the Senate?” asked Selenin. “I had heard, by the way, that you were in Petersburg. But what are you doing here?” “Here? I am here because I hoped to find justice and save a woman innocently condemned.”
— Товарищ, — поправил Селенин. — Как ты в Сенате? — спросил он, грустно и уныло глядя на приятеля. — Я знал, что ты в Петербурге. Но каким образом ты здесь? — Здесь я затем, что надеялся найти справедливость и спасти ни за что осужденную женщину.
“What woman?”
— Какую женщину?
“The one whose case has just been decided.” “Oh! Maslova’s case,” said Selenin, suddenly remembering it. “The appeal had no grounds whatever.”
— Дело, которое сейчас решили. — А, дело Масловой, — вспомнив, сказал Селенин. — Совершенно неосновательная жалоба.
“It is not the appeal; it’s the woman who is innocent, and is being punished.”
— Дело не в жалобе, а в женщине, которая невиновата и несет наказание.
Selenin sighed. “That may well be, but----”
Селенин вздохнул. — Очень может быть, но...
“Not may be, but is.”
— Не может быть, а наверно...
“How do you know?”
— Почему же ты знаешь?
“Because I was on the jury. I know how we made the mistake.”
— А потому, что я был присяжным. Я знаю, в чем мы сделали ошибку.
Selenin became thoughtful. “You should have made a statement at the time,” he said.
Селенин задумался. — Надо было заявить тогда же, — сказал он.
“I did make the statement.”
— Я заявлял.
“It should have been put down in an official report. If this had been added to the petition for the appeal--”
— Надо было записать в протокол. Если бы это было при кассационной жалобе...
“Yes, but still, as it is, the verdict is evidently absurd.”
Селенин, всегда занятый и мало бывавший в свете, очевидно, ничего не слыхал о романе Нехлюдова; Нехлюдов же, заметив это, решил, что ему и не нужно говорить о своих отношениях к Масловой. — Да, но ведь и теперь очевидно было, что решение нелепо, — сказал он.
“The Senate has no right to say so. If the Senate took upon itself to repeal the decision of the law courts according to its own views as to the justice of the decisions in themselves, the verdict of the jury would lose all its meaning, not to mention that the Senate would have no basis to go upon, and would run the risk of infringing justice rather than upholding it,” said Selenin, calling to mind the case that had just been heard.
— Сенат не имеет права сказать этого. Если бы Сенат позволял себе кассировать решения судов на основании своего взгляда на справедливость самих решений, не говоря уже о том, что Сенат потерял бы всякую точку опоры и скорее рисковал бы нарушать справедливость, чем восстановлять ее, — сказал Селенин, вспоминая предшествовавшее дело,— не говоря об этом, решения присяжных потеряли бы всё свое значение.
“All I know is that this woman is quite innocent, and that the last hope of saving her from an unmerited punishment is gone. The grossest injustice has been confirmed by the highest court.”
— Я только одно знаю, что женщина эта совершенно невинна, и последняя надежда спасти ее от незаслуженного наказания потеряна. Высшее учреждение подтвердило совершенное беззаконие.
“It has not been confirmed. The Senate did not and cannot enter into the merits of the case in itself,” said Selenin. Always busy and rarely going out into society, he had evidently heard nothing of Nekhludoff’s romance. Nekhludoff noticed it, and made up his mind that it was best to say nothing about his special relations with Maslova. “You are probably staying with your aunt,” Selenin remarked, apparently wishing to change the subject. “She told me you were here yesterday, and she invited me to meet you in the evening, when some foreign preacher was to lecture,” and Selenin again smiled only with his lips.
— Оно не подтвердило, потому что не входило и не может входить в рассмотрение самого дела, — сказал Селенин, щуря глаза. — Ты, верно, у тетушки остановился, — прибавил он, очевидно желая переменить разговор. — Я вчера узнал от нее, что ты здесь. Графиня приглашала меня вместе с тобой присутствовать на собрании приезжего проповедника, — улыбаясь губами, сказал Селенин.
“Yes, I was there, but left in disgust,” said Nekhludoff angrily, vexed that Selenin had changed the subject.
— Да, я был, но ушел с отвращением, — сердито сказал Нехлюдов, досадуя на то, что Селенин отводит разговор на другое.
“Why with disgust? After all, it is a manifestation of religious feeling, though one-sided and sectarian,” said Selenin.
— Ну, отчего ж с отвращением? Всё-таки это проявление религиозного чувства, хотя и одностороннее, сектантское, — сказал Селенин.
“Why, it’s only some kind of whimsical folly.”
— Это какая-то дикая бессмыслица, — сказал Нехлюдов.
“Oh, dear, no. The curious thing is that we know the teaching of our church so little that we see some new kind of revelation in what are, after all, our own fundamental dogmas,” said Selenin, as if hurrying to let his old friend know his new views.
— Ну, нет. Тут странно только то, что мы так мало знаем учение нашей церкви, что принимаем за какое-то новое откровение наши же основные догматы, — сказал Селенин, как бы торопясь высказать бывшему приятелю свои новые для него взгляды.
Nekhludoff looked at Selenin scrutinisingly and with surprise, and Selenin dropped his eyes, in which appeared an expression not only of sadness but also of ill-will.
Нехлюдов удивленно-внимательно посмотрел на Селенина. Селенин не опустил глаз, в которых выразилась не только грусть, но и недоброжелательство.
“Do you, then, believe in the dogmas of the church?” Nekhludoff asked.
— Да ты разве веришь в догматы церкви? — спросил Нехлюдов.
“Of course I do,” replied Selenin, gazing straight into Nekhludoff’s eyes with a lifeless look.
— Разумеется, верю, — отвечал Селенин, прямо и мертво глядя в глаза Нехлюдову.
Nekhludoff sighed. “It is strange,” he said.
Нехлюдов вздохнул. — Удивительно, — сказал он.
“However, we shall have a talk some other time,” said Selenin. “I am coming,” he added, in answer to the usher, who had respectfully approached him. “Yes, we must meet again,” he went on with a sigh. “But will it be possible for me to find you? You will always find me in at seven o’clock. My address is Nadejdinskaya,” and he gave the number. “Ah, time does not stand still,” and he turned to go, smiling only with his lips.
— Впрочем, мы после поговорим, — сказал Селенин. — Иду, — обратился он к почтительно подошедшему к нему судебному приставу. — Непременно надо видеться, — прибавил он, вздыхая. — Только застанешь ли тебя? Меня же всегда застанешь в 7 часов, к обеду. Надеждинская, — он назвал номер. — Много с тех пор воды утекло, — прибавил он уходя, опять улыбаясь одними губами.
“I will come if I can,” said Nekhludoff, feeling that a man once near and dear to him had, by this brief conversation, suddenly become strange, distant, and incomprehensible, if not hostile to him.
— Приду, если успею, — сказал Нехлюдов, чувствуя, что когда-то близкий и любимый им человек Селенин сделался ему вдруг, вследствие этого короткого разговора, чуждым, далеким и непонятным, если не враждебным.