--- title: "Resurrection · Воскресение" author: "Leo Tolstoy" translator: "Louise Maude" title_ru: "Воскресение" author_ru: "Лев Толстой" languages: [ru, en] shelf: "Literature" section: 90 of 129 url: https://scriptura.si/works/tolstoy-resurrection/90/ cite: "Leo Tolstoy, tr. Louise Maude, Resurrection · Воскресение, section 90. Scriptura (scriptura.si), https://scriptura.si/works/tolstoy-resurrection/90/" --- # Resurrection · Воскресение *Leo Tolstoy, tr. Louise Maude* Russian: Воскресение, Лев Толстой A prince on a jury recognises the woman he ruined, and follows her to Siberia: Tolstoy’s last novel in Russian, English and French. ## 90. Book Two · Chapter XXXI Source: https://scriptura.si/works/tolstoy-resurrection/90/ · cite a paragraph as https://scriptura.si/works/tolstoy-resurrection/90/#p-N [¶0] The gang of prisoners, with Maslova among them, was to start on the 5th July. Nekhludoff arranged to start on the same day. The day before, Nekhludoff’s sister and her husband came to town to see him. > Russian: Отправка партии, в которой шла Маслова, была назначена на 5-е июля. В этот же день приготовился ехать зa нею и Нехлюдов. Накануне его отъезда приехала в город, чтоб повидаться с братом, сестра Нехлюдова с мужем. [¶1] Nekhludoff’s sister, Nathalie Ivanovna Rogozhinsky, was 10 years older than her brother. She had been very fond of him when he was a boy, and later on, just before her marriage, they grew very close to each other, as if they were equals, she being a young woman of 25, he a lad of 15. At that time she was in love with his friend, Nikolenka Irtenieff, since dead. They both loved Nikolenka, and loved in him and in themselves that which is good, and which unites all men. Since then they had both been depraved, he by military service and a vicious life, she by marriage with a man whom she loved with a sensual love, who did not care for the things that had once been so dear and holy to her and to her brother, nor even understand the meaning of those aspirations towards moral perfection and the service of mankind, which once constituted her life, and put them down to ambition and the wish to show off; that being the only explanation comprehensible to him. > Russian: Сестра Нехлюдова, Наталья Ивановна Рагожинская была старше брата на 10 лет. Он рос отчасти под ее влиянием. Она очень любила его мальчиком, потом, перед самым своим замужеством, они сошлись с ним почти как ровные: она — двадцатипятилетняя, девушка, он — пятнадцатилетний мальчик. Она тогда была влюблена в его умершего друга Николеньку Иртенева. Они оба любили Николеньку и любили в нем и себе то, что было в них хорошего и единящего всех людей. С тех пор они оба развратились: он — военной службой, дурной жизнью, она — замужеством с человеком, которого она полюбила чувственно, но который не только не любил всего того, что было когда-то для нее с Дмитрием самым святым и дорогим, но даже не понимал, что это такое, и приписывал все те стремления к нравственному совершенствованию и служению людям, которыми она жила когда-то, одному, понятному ему, увлечению самолюбием, желанием выказаться перед людьми. [¶2] Nathalie’s husband had been a man without a name and without means, but cleverly steering towards Liberalism or Conservatism, according to which best suited his purpose, he managed to make a comparatively brilliant judicial career. Some peculiarity which made him attractive to women assisted him when he was no longer in his first youth. While travelling abroad he made Nekhludoff’s acquaintance, and managed to make Nathalie, who was also no longer a girl, fall in love with him, rather against her mother’s wishes who considered a marriage with him to be a misalliance for her daughter. Nekhludoff, though he tried to hide it from himself, though he fought against it, hated his brother-in-law. Nekhludoff had a strong antipathy towards him because of the vulgarity of his feelings, his assurance and narrowness, but chiefly because of Nathalie, who managed to love him in spite of the narrowness of his nature, and loved him so selfishly, so sensually, and stifled for his sake all the good that had been in her. It always hurt Nekhludoff to think of Nathalie as the wife of that hairy, self-assured man with the shiny, bald patch on his head. He could not even master a feeling of revulsion towards their children, and when he heard that she was again going to have a baby, he felt something like sorrow that she had once more been infected with something bad by this man who was so foreign to him. The Rogozhinskys had come to Moscow alone, having left their two children--a boy and a girl--at home, and stopped in the best rooms of the best hotel. Nathalie at once went to her mother’s old house, but hearing from Agraphena Petrovna that her brother had left, and was living in a lodging-house, she drove there. The dirty servant met her in the stuffy passage, dark but for a lamp which burnt there all day. He told her that the Prince was not in. > Russian: Рагожинский был человек без имени и состояния, но очень ловкий служака, который, искусно лавируя между либерализмом и консерватизмом, пользуясь тем из двух направлений, которое в данное время и в данном случае давало лучшие для его жизни результаты, и, главное, чем-то особенным, чем он нравился женщинам, сделал блестящую относительно судейскую карьеру. Уже человеком не первой молодости он заграницей познакомился с Нехлюдовыми, влюбил в себя Наташу, девушку тоже уже не молодую, и женился на ней почти против желания матери, которая видела в этом браке mésalliance. Нехлюдов, хотя и скрывал это от себя, хотя и боролся с этим чувством, ненавидел своего зятя. Антипатичен он ему был своей вульгарностью чувств, самоуверенной ограниченностью и, главное, антипатичен был ему за сестру, которая могла так страстно, эгоистично, чувственно любить эту бедную натуру и в угоду ему могла заглушить всё то хорошее, что было в ней. Нехлюдову всегда было мучительно больно думать, что Наташа — жена этого волосатого с глянцовитой лысиной самоуверенного человека. Он не мог даже удерживать отвращения к его детям. И всякий раз, когда узнавал, что она готовится быть матерью, испытывал чувство, подобное соболезнованию о том, что опять она чем-то дурным заразилась от этого чуждого им всем человека. Рагожинские приехали одни, без детей, — детей у них было двое: мальчик и девочка, — и остановились в лучшем номере лучшей гостиницы. Наталья Ивановна тотчас же поехала на старую квартиру матери, но, не найдя там брата и узнав от Аграфены Петровны, что он переехал в меблированные комнаты, поехала туда. Грязный служитель, встретив ее в темном, с тяжелым запахом, днем освещавшемся коридоре, объявил ей, что князя нет дома. [¶3] Nathalie asked to be shown into his rooms, as she wished to leave a note for him, and the man took her up. > Russian: Наталья Ивановна пожелала войти в номер брата, чтобы оставить ему записку. Коридорный провел ее. [¶4] Nathalie carefully examined her brother’s two little rooms. She noticed in everything the love of cleanliness and order she knew so well in him, and was struck by the novel simplicity of the surroundings. On his writing-table she saw the paper-weight with the bronze dog on the top which she remembered; the tidy way in which his different portfolios and writing utensils were placed on the table was also familiar, and so was the large, crooked ivory paper knife which marked the place in a French book by Tard, which lay with other volumes on punishment and a book in English by Henry George. She sat down at the table and wrote a note asking him to be sure to come that same day, and shaking her head in surprise at what she saw, she returned to her hotel. > Russian: Войдя в его маленькие две комнатки, Наталья Ивановна внимательно осмотрела их. На всем она увидала знакомую ей чистоту и аккуратность и поразившую ее совершенно новую для него скромность обстановки. На письменном столе она увидала знакомое ей пресс-папье с бронзовой собачкой; тоже знакомо аккуратно разложенные портфели и бумаги, и письменные принадлежности, и томы уложения о наказаниях, и английскую книгу Генри Джорджа и французскую — Тарда с вложенным в нее знакомым ей кривым большим ножом слоновой кости. Присев к столу, она написала ему записку, в которой просила его притти к ней непременно, нынче же и, с удивлением покачивая головой на то, чтò она видела, вернулась к себе в гостиницу. [¶5] Two questions regarding her brother now interested Nathalie: his marriage with Katusha, which she had heard spoken about in their town--for everybody was speaking about it--and his giving away the land to the peasants, which was also known, and struck many as something of a political nature, and dangerous. The marriage with Katusha pleased her in a way. She admired that resoluteness which was so like him and herself as they used to be in those happy times before her marriage. And yet she was horrified when she thought her brother was going to marry such a dreadful woman. The latter was the stronger feeling of the two, and she decided to use all her influence to prevent him from doing it, though she knew how difficult this would be. > Russian: Наталью Ивановну интересовали теперь по отношению брата два вопроса: его женитьба на Катюше, про которую она слышала в своем городе, так как все говорили про это, и его отдача земли крестьянам, которая тоже была всем известна и представлялась многим чем-то политическим и опасным. Женитьба на Катюше, с одной стороны, нравилась Наталье Ивановне. Она любовалась этой решительностью, узнавала в этом его и себя, какими они были оба в те хорошие времена до замужества, но вместе с тем ее брал ужас при мысли о том, что брат ее женится на такой ужасной женщине. Последнее чувство было сильнее, и она решила сколько возможно повлиять на него и удержать его, хотя она и знала, как это трудно. [¶6] The other matter, the giving up of the land to the peasants, did not touch her so nearly, but her husband was very indignant about it, and expected her to influence her brother against it. Rogozhinsky said that such an action was the height of inconsistency, flightiness, and pride, the only possible explanation of which was the desire to appear original, to brag, to make one’s self talked about. > Russian: Другое же дело, отдача земли крестьянам, было не так близко ее сердцу; но муж ее очень возмущался этим и требовал от нее воздействия на брата. Игнатий Никифорович говорил, что такой поступок есть верх неосновательности, легкомыслия и гордости, что объяснить такой поступок, если есть какая-нибудь возможность объяснить его, можно только желанием выделиться, похвастаться, вызвать о себе разговоры. [¶7] “What sense could there be in letting the land to the peasants, on condition that they pay the rent to themselves?” he said. “If he was resolved to do such a thing, why not sell the land to them through the Peasants’ Bank? There might have been some sense in that. In fact, this act verges on insanity.” And Rogozhinsky began seriously thinking about putting Nekhludoff under guardianship, and demanded of his wife that she should speak seriously to her brother about his curious intention. > Russian: — Какой смысл имеет отдача земли крестьянам с платой им самим же себе? — говорил он. — Если уж он хотел это сделать, мог продать им через крестьянский банк. Это имело бы смысл. Вообще это поступок граничащий с ненормальностью, — говорил Игнатий Никифорович, подумывая уже об опеке, и требовал от жены, чтобы она серьезно переговорила с братом об этом его странном намерении.