---
title: "Resurrection · Воскресение"
author: "Leo Tolstoy"
translator: "Louise Maude"
title_ru: "Воскресение"
author_ru: "Лев Толстой"
languages: [ru, en]
shelf: "Literature"
section: 91 of 129
url: https://scriptura.si/works/tolstoy-resurrection/91/
cite: "Leo Tolstoy, tr. Louise Maude, Resurrection · Воскресение, section 91. Scriptura (scriptura.si), https://scriptura.si/works/tolstoy-resurrection/91/"
---

# Resurrection · Воскресение

*Leo Tolstoy, tr. Louise Maude*

Russian: Воскресение, Лев Толстой

A prince on a jury recognises the woman he ruined, and follows her to Siberia: Tolstoy’s last novel in Russian, English and French.

## 91. Book Two · Chapter XXXII

Source: https://scriptura.si/works/tolstoy-resurrection/91/ · cite a paragraph as https://scriptura.si/works/tolstoy-resurrection/91/#p-N

[¶0] As soon as Nekhludoff returned that evening and saw his sister’s note on the table he started to go and see her. He found Nathalie alone, her husband having gone to take a rest in the next room. She wore a tightly-fitting black silk dress, with a red bow in front. Her black hair was crimped and arranged according to the latest fashion. The pains she took to appear young, for the sake of her husband, whose equal she was in years, were very obvious. When she saw her brother she jumped up and hurried towards him, with her silk dress rustling. They kissed, and looked smilingly at each other. There passed between them that mysterious exchange of looks, full of meaning, in which all was true, and which cannot be expressed in words. Then came words which were not true. They had not met since their mother’s death.

> Russian: Вернувшись домой и найдя у себя на столе записку сестры, Нехлюдов тотчас же поехал к ней. Это было вечером. Игнатий Никифорович отдыхал в другой комнате, и Наталья Ивановна одна встретила брата. Она была в черном шелковом платье по талии, с красным бантом на груди, и черные волосы ее были взбиты и причесаны по-модному. Она, очевидно, старательно молодилась для ровесника-мужа. Увидав брата, она вскочила с дивана и быстрым шагом, свистя шелковой юбкой, вышла ему навстречу. Они поцеловались и, улыбаясь, посмотрели друг на друга. Совершился тот таинственный, невыразимый словами, многозначительный обмен взглядов, в котором всё было правда, и начался обмен слов, в котором уже не было той правды. Они не видались со смерти матери.

[¶1] “You have grown stouter and younger,” he said, and her lips puckered up with pleasure.

> Russian: — Ты потолстела и помолодела, — сказал он. У нее сморщились губы от удовольствия.

[¶2] “And you have grown thinner.”

> Russian: — А ты похудел.

[¶3] “Well, and how is your husband?” Nekhludoff asked. “He is taking a rest; he did not sleep all night.” There was much to say, but it was not said in words; only their looks expressed what their words failed to say.

> Russian: — Ну, что Игнатий Никифорович? — спросил Нехлюдов. — Он отдыхает. Он не спал ночь. Много бы тут надо сказать, но слова ничего не сказали, а взгляды сказали, что то, чтò надо бы сказать, не сказано.

[¶4] “I went to see you.”

> Russian: — Я была у тебя.

[¶5] “Yes, I know. I moved because the house is too big for me. I was lonely there, and dull. I want nothing of all that is there, so that you had better take it all--the furniture, I mean, and things.”

> Russian: — Да, я знаю. Я уехал из дома. Мне велико, одиноко, скучно. А мне ничего этого не нужно, так что ты возьми это всё, т. е. мебель, — все вещи.

[¶6] “Yes, Agraphena Petrovna told me. I went there. Thanks, very much. But--”

> Russian: — Да, мне сказала Аграфена Петровна. Я была там. Очень тебе благодарна. Но...

[¶7] At this moment the hotel waiter brought in a silver tea-set. While he set the table they were silent. Then Nathalie sat down at the table and made the tea, still in silence. Nekhludoff also said nothing.

> Russian: В это время лакей гостиницы принес серебряный чайный прибор. Они помолчали, покуда лакей расставлял чайный прибор. Наталья Ивановна перешла на кресло против столика и молча засыпала чай. Нехлюдов молчал.

[¶8] At last Nathalie began resolutely. “Well, Dmitri, I know all about it.” And she looked at him.

> Russian: — Ну, что же, Дмитрий, я всё знаю, — с решительностью сказала Наташа, взглянув на него.

[¶9] “What of that? l am glad you know.”

> Russian: — Что ж, я очень рад, что ты знаешь.

[¶10] “How can you hope to reform her after the life she has led?” she asked.

> Russian: — Ведь разве ты можешь надеяться исправить ее после такой жизни? — сказала Наталья Ивановна.

[¶11] He sat quite straight on a small chair, and listened attentively, trying to understand her and to answer rightly. The state of mind called forth in him by his last interview with Maslova still filled his soul with quiet joy and good will to all men.

> Russian: Он сидел, не облокотившись, прямо, на маленьком стуле и внимательно слушал ее, стараясь хорошенько понять и хорошенько ответить. Настроение, вызванное в нем последним свиданием с Масловой, еще продолжало наполнять его душу спокойной радостью и благорасположением ко всем людям.

[¶12] “It is not her but myself I wish to reform,” he replied.

> Russian: — Я не ее исправить, а себя исправить хочу, — ответил он.

[¶13] Nathalie sighed.

> Russian: Наталья Ивановна вздохнула.

[¶14] “There are other means besides marriage to do that.”

> Russian: — Есть другие средства, кроме женитьбы.

[¶15] “But I think it is the best. Besides, it leads me into that world in which I can be of use.”

> Russian: — А я думаю, что это лучшее; кроме того, это вводит меня в тот мир, в котором я могу быть полезен.

[¶16] “I cannot believe you will be happy,” said Nathalie.

> Russian: — Я не думаю, — сказала Наталья Ивановна, — чтобы ты мог быть счастлив.

[¶17] “It’s not my happiness that is the point.”

> Russian: — Дело не в моем счастье.

[¶18] “Of course, but if she has a heart she cannot be happy--cannot even wish it.”

> Russian: — Разумеется, но она, если у ней есть сердце, не может быть счастлива, не может даже желать этого.

[¶19] “She does not wish it.”

> Russian: — Она и не желает.

[¶20] “I understand; but life--”

> Russian: — Я понимаю, но жизнь...

[¶21] “Yes--life?”

> Russian: — Что жизнь?

[¶22] “Demands something different.”

> Russian: — Требует другого.

[¶23] “It demands nothing but that we should do what is right,” said Nekhludoff, looking into her face, still handsome, though slightly wrinkled round eyes and mouth.

> Russian: — Ничего не требует, кроме того, чтобы мы делали, что должно, — сказал Нехлюдов, глядя в ее красивое еще, хотя и покрытое около глаз и рта мелкими морщинками лицо.

[¶24] “I do not understand,” she said, and sighed.

> Russian: — Не понимаю, — сказал она, вздохнув.

[¶25] “Poor darling; how could she change so?” he thought, calling back to his mind Nathalie as she had been before her marriage, and feeling towards her a tenderness woven out of innumerable memories of childhood. At that moment Rogozhinsky entered the room, with head thrown back and expanded chest, and stepping lightly and softly in his usual manner, his spectacles, his bald patch, and his black beard all glistening.

> Russian: «Бедная, милая! Как она могла так измениться?» думал Нехлюдов, вспоминая Наташу такою, какая она была не замужем, и испытывая к ней сплетенное из бесчисленных детских воспоминаний нежное чувство. В это время в комнату вошел, как всегда, высоко неся голову и выпятив широкую грудь, мягко и легко ступая и улыбаясь, Игнатий Никифорович, блестя своими очками, лысиной и черной бородой.

[¶26] “How do you do? How do you do?” he said, laying an unnatural and intentional stress on his words. (Though, soon after the marriage, they had tried to be more familiar with each other, they had never succeeded.)

> Russian: — Здравствуйте, здравствуйте, — проговорил он, делая не натуральные сознательные ударения. (Несмотря на то, что в первое время после женитьбы они старались сойтись на «ты», они остались на «вы».)

[¶27] They shook hands, and Rogozhinsky sank softly into an easy-chair.

> Russian: Они пожали друг другу руку, и Игнатий Никифорович легко опустился на кресло.

[¶28] “Am I not interrupting your conversation?”

> Russian: — Не помешаю я вашему разговору?

[¶29] “No, I do not wish to hide what I am saying or doing from any one.”

> Russian: — Нет, я ни от кого не скрываю то, что говорю, и то, что делаю.

[¶30] As soon as Nekhludoff saw the hairy hands, and heard the patronising, self-assured tones, his meekness left him in a moment.

> Russian: Как только Нехлюдов увидал это лицо, увидал эти волосатые руки, услыхал этот покровительственный, самоуверенный тон, кроткое настроение его мгновенно исчезло.

[¶31] “Yes, we were talking about his intentions,” said Nathalie. “Shall I give you a cup of tea?” she added, taking the teapot.

> Russian: — Да, мы говорили про его намерение, — сказала Наталья Ивановна. — Налить тебе? — прибавила она, взявшись за чайник.

[¶32] “Yes, please. What particular intentions do you mean?”

> Russian: — Да, пожалуйста; какое, собственно, намерение?

[¶33] “That of going to Siberia with the gang of prisoners, among whom is the woman I consider myself to have wronged,” uttered Nekhludoff.

> Russian: — Ехать в Сибирь с той партией арестантов, в которой находится женщина, перед которой я считаю себя виноватым, — выговорил Нехлюдов.

[¶34] “I hear not only to accompany her, but more than that.”

> Russian: — Я слышал, что не только сопровождать, но и более.

[¶35] “Yes, and to marry her if she wishes it.”

> Russian: — Да, и жениться, если только она этого захочет.

[¶36] “Dear me! But if you do not object I should like to ask you to explain your motives. I do not understand them.”

> Russian: — Вот как! Но если вам не неприятно, объясните мне ваши мотивы. Я не понимаю их.

[¶37] “My motives are that this woman--that this woman’s first step on her way to degradation--” Nekhludoff got angry with himself, and was unable to find the right expression. “My motives are that I am the guilty one, and she gets the punishment.”

> Russian: — Мотивы те, что женщина эта... что первый шаг ее на пути разврата... — Нехлюдов рассердился на себя за то, что не находил выражения. — Мотивы те, что я виноват, а наказана она.

[¶38] “If she is being punished she cannot be innocent, either.”

> Russian: — Если наказана, то, вероятно, и она не невинна.

[¶39] “She is quite innocent.” And Nekhludoff related the whole incident with unnecessary warmth.

> Russian: — Она совершенно невинна. И Нехлюдов с ненужным волнением рассказал все дело.

[¶40] “Yes, that was a case of carelessness on the part of the president, the result of which was a thoughtless answer on the part of the jury; but there is the Senate for cases like that.”

> Russian: — Да, это упущение председательствующего и потому необдуманность ответа присяжных. Но на этот случай есть Сенат.

[¶41] “The Senate has rejected the appeal.”

> Russian: — Сенат отказал.

[¶42] “Well, if the Senate has rejected it, there cannot have been sufficient reasons for an appeal,” said Rogozhinsky, evidently sharing the prevailing opinion that truth is the product of judicial decrees. “The Senate cannot enter into the question on its merits. If there is a real mistake, the Emperor should be petitioned.”

> Russian: — А отказал, то, стало быть, не было основательных поводов кассации, — сказал Игнатий Никифорович, очевидно совершенно разделяя известное мнение о том, что истина есть продукт судоговорения. — Сенат не может входить в рассмотрение дела по существу. Если же действительно есть ошибка суда, то тогда надо просить на Высочайшее имя.

[¶43] “That has been done, but there is no probability of success. They will apply to the Department of the Ministry, the Department will consult the Senate, the Senate will repeat its decision, and, as usual, the innocent will get punished.”

> Russian: — Подано, но нет никакой вероятности успеха. Сделают справку в министерстве, министерство спросит Сенат, Сенат повторит свое решение, и, как обыкновенно, невинный будет наказан.

[¶44] “In the first place, the Department of the Ministry won’t consult the Senate,” said Rogozhinsky, with a condescending smile; “it will give orders for the original deeds to be sent from the Law Court, and if it discovers a mistake it will decide accordingly. And, secondly, the innocent are never punished, or at least in very rare, exceptional cases. It is the guilty who are punished,” Rogozhinsky said deliberately, and smiled self-complacently.

> Russian: — Во-первых, министерство не будет спрашивать Сенат, — с улыбкой снисхождения сказал Игнатий Никифорович, — а вытребует подлинное дело из суда и если найдет ошибку, то и даст заключение в этом смысле, а, во-вторых, невинные никогда или, по крайней мере, как самое редкое исключение, бывают наказаны. А наказываются виновные, — не торопясь, с самодовольной улыбкой говорил Игнатий Никифорович.

[¶45] “And I have become fully convinced that most of those condemned by law are innocent.”

> Russian: — А я так убедился в противном, — заговорил Нехлюдов с недобрым чувством к зятю, — я убедился, что большая половина людей, присужденных судами, невинна.

[¶46] “How’s that?”

> Russian: — Это как же?

[¶47] “Innocent in the literal sense. Just as this woman is innocent of poisoning any one; as innocent as a peasant I have just come to know, of the murder he never committed; as a mother and son who were on the point of being condemned for incendiarism, which was committed by the owner of the house that was set on fire.”

> Russian: — Невинны просто в прямом смысле слова, как невинна эта женщина в отравлении, как невинен крестьянин, которого я узнал теперь, в убийстве, которого он не совершал; как невинны сын и мать в поджоге, сделанном самим хозяином, которые чуть было не были обвинены.

[¶48] “Well, of course there always have been and always will be judicial errors. Human institutions cannot be perfect.”

> Russian: — Да, разумеется, всегда были и будут судебные ошибки. Человеческое учреждение не может быть совершенно.

[¶49] “And, besides, there are a great many people convicted who are innocent of doing anything considered wrong by the society they have grown up in.”

> Russian: — А потом огромная доля невинных потому, что они, воспитавшись в известной среде, не считают совершаемые ими поступки преступлениями.

[¶50] “Excuse me, this is not so; every thief knows that stealing is wrong, and that we should not steal; that it is immoral,” said Rogozhinsky, with his quiet, self-assured, slightly contemptuous smile, which specially irritated Nekhludoff.

> Russian: — Простите, это несправедливо; всякий вор знает, что воровство нехорошо и что не надо воровать, что воровство безнравственно, — со спокойной, самоуверенной, всё той же, несколько презрительной улыбкой, которая особенно раздражала Нехлюдова, сказал Игнатий Никифорович.

[¶51] “No, he does not know it; they say to him ‘don’t steal,’ and he knows that the master of the factory steals his labour by keeping back his wages; that the Government, with its officials, robs him continually by taxation.”

> Russian: — Нет, не знает; ему говорят: не воруй, а он видит и знает, что фабриканты крадут его труд, удерживая его плату, что правительство со всеми своими чиновниками, в виде податей, обкрадывает его, не переставая.

[¶52] “Why, this is anarchism,” Rogozhinsky said, quietly defining his brother-in-law’s words.

> Russian: — Это уже и анархизм, — спокойно определил Игнатий Никифорович значение слов своего шурина.

[¶53] “I don’t know what it is; I am only telling you the truth,” Nekhludoff continued. “He knows that the Government is robbing him, knows that we landed proprietors have robbed him long since, robbed him of the land which should be the common property of all, and then, if he picks up dry wood to light his fire on that land stolen from him, we put him in jail, and try to persuade him that he is a thief. Of course he knows that not he but those who robbed him of the land are thieves, and that to get any restitution of what has been robbed is his duty towards his family.”

> Russian: — Я не знаю, что это, я говорю, чтò есть, — продолжал Нехлюдов, — знает, что правительство обкрадывает его; знает, что мы, землевладельцы, обокрали его уже давно, отняв у него землю, которая должна быть общим достоянием, а потом, когда он с этой краденой земли соберет сучья на топку своей печи, мы его сажаем в тюрьму и хотим уверить его, что он вор. Ведь он знает, что вор не он, а тот, который украл у него землю, и что всякая restitution того, что у него украдено, есть его обязанность перед своей семьей.

[¶54] “I don’t understand, or if I do I cannot agree with it. The land must be somebody’s property,” began Rogozhinsky quietly, and, convinced that Nekhludoff was a Socialist, and that Socialism demands that all the land should be divided equally, that such a division would be very foolish, and that he could easily prove it to be so, he said. “If you divided it equally to-day, it would to-morrow be again in the hands of the most industrious and clever.”

> Russian: — Не понимаю, а если понимаю, то не согласен. Земля не может не быть чьей-нибудь собственностью. Если вы ее разделите, — начал Игнатий Никифорович с полной и спокойной уверенностью о том, что Нехлюдов социалист и что требования теории социализма состоят в том, чтобы разделить всю землю поровну, а что такое деление очень глупо, и он легко может опровергнуть его, — если вы ее нынче разделите поровну, завтра она опять перейдет в руки более трудолюбивых и способных.

[¶55] “Nobody is thinking of dividing the land equally. The land must not be anybody’s property; must not be a thing to be bought and sold or rented.” “The rights of property are inborn in man; without them the cultivation of land would present no interest. Destroy the rights of property and we lapse into barbarism.” Rogozhinsky uttered this authoritatively, repeating the usual argument in favour of private ownership of land which is supposed to be irrefutable, based on the assumption that people’s desire to possess land proves that they need it.

> Russian: — Никто и не думает делить землю поровну, земля не должна быть ничьей собственностью, не должна быть предметом купли и продажи или займа. — Право собственности прирожденно человеку. Без права собственности не будет никакого интереса в обработке земли. Уничтожьте право собственности, и мы вернемся к дикому состоянию, — авторитетно произнес Игнатий Никифорович, повторяя тот обычный аргумент в пользу права земельной собственности, который считается неопровержимым и состоит в том, что жадность к земельной собственности есть признак ее необходимости.

[¶56] “On the contrary, only when the land is nobody’s property will it cease to lie idle, as it does now, while the landlords, like dogs in the manger, unable themselves to put it to use, will not let those use it who are able.”

> Russian: — Напротив, только тогда земля не будет лежать впусте, как теперь, когда землевладельцы, как собака на сене, не допускают до земли тех, кто может, а сами не умеют эксплуатировать ее.

[¶57] “But, Dmitri Ivanovitch, what you are saying is sheer madness. Is it possible to abolish property in land in our age? I know it is your old hobby. But allow me to tell you straight,” and Rogozhinsky grew pale, and his voice trembled. It was evident that this question touched him very nearly. “I should advise you to consider this question well before attempting to solve it practically.”

> Russian: — Послушайте, Дмитрий Иванович, ведь это совершенное безумие! Разве возможно в наше время уничтожение собственности земли? Я знаю, это ваш давнишний dada. Но позвольте мне сказать вам прямо... — И Игнатий Никифорович побледнел, и голос его задрожал: очевидно, этот вопрос близко трогал его. — Я бы советовал вам обдумать этот вопрос хорошенько, прежде чем приступить к практическому разрешению его.

[¶58] “Are you speaking of my personal affairs?”

> Russian: — Вы говорите про мои личные дела?

[¶59] “Yes, I hold that we who are placed in special circumstances should bear the responsibilities which spring from those circumstances, should uphold the conditions in which we were born, and which we have inherited from our predecessors, and which we ought to pass on to our descendants.”

> Russian: — Да. Я полагаю, что все мы, поставленные в известное положение, должны нести те обязанности, которые вытекают из этого положения, должны поддерживать те условия быта, в которых мы родились и унаследовали от наших предков и которые должны передать нашим потомкам.

[¶60] “I consider it my duty--”

> Russian: — Я считаю своей обязанностью...

[¶61] “Wait a bit,” said Rogozhinsky, not permitting the interruption. “I am not speaking for myself or my children. The position of my children is assured, and I earn enough for us to live comfortably, and I expect my children will live so too, so that my interest in your action--which, if you will allow me to say so, is not well considered--is not based on personal motives; it is on principle that I cannot agree with you. I should advise you to think it well over, to read---?”

> Russian: — Позвольте, — не давая себя перебить, продолжал Игнатий Никифорович, — я говорю не за себя и за своих детей. Состояние моих детей обеспечено, и я зарабатываю столько, что мы живем и полагаю, что и дети будут жить безбедно, и потому мой протест против ваших поступков, позвольте сказать, не вполне обдуманных, вытекает не из личных интересов, а принципиально я не могу согласиться с вами. И советовал бы вам больше подумать, почитать...

[¶62] “Please allow me to settle my affairs, and to choose what to read and what not to read, myself,” said Nekhludoff, turning pale. Feeling his hands grow cold, and that he was no longer master of himself, he stopped, and began drinking his tea.

> Russian: — Ну, уж вы мне предоставьте решать мои дела самому и знать, что надо читать и что не надо, — сказал Нехлюдов, побледнев, и, чувствуя, что у него холодеют руки, и он не владеет собой, замолчал и стал пить чай.