---
title: "The Cossacks · Казаки"
author: "Leo Tolstoy"
translator: "Louise and Aylmer Maude"
title_ru: "Казаки"
author_ru: "Лев Толстой"
languages: [ru, en]
shelf: "Literature"
section: 17 of 42
url: https://scriptura.si/works/tolstoy-the-cossacks/17/
cite: "Leo Tolstoy, tr. Louise and Aylmer Maude, The Cossacks · Казаки, section 17. Scriptura (scriptura.si), https://scriptura.si/works/tolstoy-the-cossacks/17/"
---

# The Cossacks · Казаки

*Leo Tolstoy, tr. Louise and Aylmer Maude*

Russian: Казаки, Лев Толстой

A Moscow idler in a Cossack village on the Terek, and the girl he cannot have: Tolstoy in Russian and English.

## 17. Chapter XVII

Source: https://scriptura.si/works/tolstoy-the-cossacks/17/ · cite a paragraph as https://scriptura.si/works/tolstoy-the-cossacks/17/#p-N

[¶0] From Eróshka’s hut Lukáshka went home. As he returned, the dewy mists were rising from the ground and enveloped the village. In various places the cattle, though out of sight, could be heard beginning to stir. The cocks called to one another with increasing frequency and insistence. The air was becoming more transparent, and the villagers were getting up. Not till he was close to it could Lukáshka discern the fence of his yard, all wet with dew, the porch of the hut, and the open shed. From the misty yard he heard the sound of an axe chopping wood. Lukáshka entered the hut. His mother was up, and stood at the oven throwing wood into it. His little sister was still lying in bed asleep.

> Russian: От Ерошки Лукашка зашел домой. Когда он вернулся, сырой росистый туман поднялся от земли и окутал станицу. Не видная скотина начинала шевелиться с разных концов. Чаще и напряженнее перекликались петухи. В воздухе становилось прозрачно, и народ начинал подниматься. Подойдя вплоть, Лукашка рассмотрел мокрый от тумана забор своего двора, крылечко хаты и отворенную клеть. На дворе слышался в тумане звук топора по дровам. Лукашка прошел в хату. Мать его встала и, стоя перед печью, бросала в нее дрова. На кровати еще спала сестра-девочка.

[¶1] “Well, Lukáshka, had enough holiday-making?” asked his mother softly. “Where did you spend the night?”

> Russian: — Что, Лукашка, нагулялся? — сказала мать тихо. — Где был ночь-то?

[¶2] “I was in the village,” replied her son reluctantly, reaching for his musket, which he drew from its cover and examined carefully.

> Russian: — В станице был, — неохотно отвечал сын, доставая винтовку из чехла и осматривая ее.

[¶3] His mother swayed her head.

> Russian: Мать покачала головой.

[¶4] Lukáshka poured a little gunpowder onto the pan, took out a little bag from which he drew some empty cartridge cases which he began filling, carefully plugging each one with a ball wrapped in a rag. Then, having tested the loaded cartridges with his teeth and examined them, he put down the bag.

> Russian: Подсыпав пороху на полку, Лукашка достал мешочек, вынул несколько пустых хозырей и стал насыпать заряды, тщательно затыкая их пулькой, завернутою в тряпочке. Повыдергав зубом заткнутые хозыри и осмотрев их, он положил мешок.

[¶5] “I say, Mother, I told you the bags wanted mending; have they been done?” he asked.

> Russian: — А что, матушка, я тебе говорил торбы починить: починила, что ль? — сказал он.

[¶6] “Oh yes, our dumb girl was mending something last night. Why, is it time for you to be going back to the cordon? I haven’t seen anything of you!”

> Russian: — Как же! Немая чинила что-то вечор. Аль пора на кордон-то? Не видала я тебя вовсе.

[¶7] “Yes, as soon as I have got ready I shall have to go,” answered Lukáshka, tying up the gunpowder. “And where is our dumb one? Outside?”

> Russian: — Вот только уберусь, и итти надо, — отвечал Лукашка, увязывая порох. — А немая где? Аль вышла?

[¶8] “Chopping wood, I expect. She kept fretting for you. ‘I shall not see him at all!’ she said. She puts her hand to her face like this, and clicks her tongue and presses her hands to her heart as much as to say—‘sorry.’ Shall I call her in? She understood all about the _abrek_.”

> Russian: — Должно, дрова рубит. Всё о тебе сокрушалась. Уж не увижу, говорит, я его вовсе. Так-то рукой на лицо покажет, щелкнет да к сердцу и прижмет руки; жалко, мол. Пойти позвать, что ль? Об абреке-то всё поняла.

[¶9] “Call her,” said Lukáshka. “And I had some tallow there; bring it: I must grease my sword.”

> Russian: — Позови, — сказал Лукашка. — Да сало там у меня было, принеси сюда: шашку смазать надо.

[¶10] The old woman went out, and a few minutes later Lukáshka’s dumb sister came up the creaking steps and entered the hut. She was six years older than her brother and would have been extremely like him had it not been for the dull and coarsely changeable expression (common to all deaf and dumb people) of her face. She wore a coarse smock all patched; her feet were bare and muddy, and on her head she had an old blue kerchief. Her neck, arms, and face were sinewy like a peasant’s. Her clothing and her whole appearance indicated that she always did the hard work of a man. She brought in a heap of logs which she threw down by the oven. Then she went up to her brother, and with a joyful smile which made her whole face pucker up, touched him on the shoulder and began making rapid signs to him with her hands, her face, and whole body.

> Russian: Старуха вышла, и через несколько минут по скрипящим сходцам вошла в хату немая сестра Лукашки. Она была шестью годами старше брата и чрезвычайно была бы похожа на него, если бы не общее всем глухонемым тупое и грубо-переменчивое лицо. Одежду ее составляла грубая рубаха в заплатах; ноги были босы и испачканы; на голове старый синий платок. Шея, руки и лицо были жилисты, как у мужика. Видно было и по одежде и по всему, что она постоянно несла трудную мужскую работу. Она внесла вязанку дров и бросила ее у печи. Потом подошла к брату с радостною улыбкой, сморщившею всё ее лицо, тронула его за плечо и начала руками, лицом и всем телом делать ему быстрые знаки.

[¶11] “That’s right, that’s right, Stëpka is a trump!” answered the brother, nodding. “She’s fetched everything and mended everything, she’s a trump! Here, take this for it!” He brought out two pieces of gingerbread from his pocket and gave them to her.

> Russian: — Хорошо, хорошо! Молодец Степка! — отвечал брат, кивая головой. — Всё припасла, починила, молодец! Вот тебе за то! — И достав из кармана два пряника, он подал ей.

[¶12] The dumb woman’s face flushed with pleasure, and she began making a weird noise for joy. Having seized the gingerbread she began to gesticulate still more rapidly, frequently pointing in one direction and passing her thick finger over her eyebrows and her face. Lukáshka understood her and kept nodding, while he smiled slightly. She was telling him to give the girls dainties, and that the girls liked him, and that one girl, Maryánka—the best of them all—loved him. She indicated Maryánka by rapidly pointing in the direction of Maryánka’s home and to her own eyebrows and face, and by smacking her lips and swaying her head. “Loves” she expressed by pressing her hands to her breast, kissing her hand, and pretending to embrace someone. Their mother returned to the hut, and seeing what her dumb daughter was saying, smiled and shook her head. Her daughter showed her the gingerbread and again made the noise which expressed joy.

> Russian: Лицо немой покраснело, и она дико загудела от радости. Схватив пряники, она еще быстрей стала делать знаки, часто указывая в одну сторону и проводя толстым пальцем по бровям и лицу. Лукашка понимал ее и всё кивал, слегка улыбаясь. Она говорила, что брат девкам давал бы закуски, говорила, что девки его любят и что одна девка, Марьянка, лучше всех, и та любит его. Марьянку она обозначала, указывая быстро на сторону ее двора, на свои брови, лицо, чмокая и качая головой. «Любит» показывала она, прижимая руку к груди, целуя свою руку и будто обнимая что-то. Мать вернулась в хату и, узнав, о чем говорила немая, улыбнулась и покачала головой. Немая показала ей пряники и снова прогудела от радости.

[¶13] “I told Ulítka the other day that I’d send a matchmaker to them,” said the mother. “She took my words well.”

> Russian: — Я Улите говорила намедни, что сватать пришлю, — сказала мать: — приняла мои слова хорошо.

[¶14] Lukáshka looked silently at his mother.

> Russian: Лукашка молча посмотрел на мать.

[¶15] “But how about selling the wine, mother? I need a horse.”

> Russian: — Да что, матушка? Вино надо везть. Коня нужно.

[¶16] “I’ll cart it when I have time. I must get the barrels ready,” said the mother, evidently not wishing her son to meddle in domestic matters. “When you go out you’ll find a bag in the passage. I borrowed from the neighbours and got something for you to take back to the cordon; or shall I put it in your saddle-bag?”

> Russian: — Повезу, когда время будет; бочки справлю, — сказала мать, видимо не желая, чтобы сын вмешивался в хозяйственные дела. — Ты как пойдешь, — сказала старуха сыну, — так возьми в сенях мешочек. У людей заняла, тебе на кордон припасла. Али в саквы положить?

[¶17] “All right,” answered Lukáshka. “And if Giréy Khan should come across the river send him to me at the cordon, for I shan’t get leave again for a long time now; I have some business with him.”

> Russian: — Ладно, — отвечал Лукашка. — А коли из-за реки Гирей- хан приедет, ты его на кордон пришли, а то теперь долго не отпустят. До него дело есть.

[¶18] He began to get ready to start.

> Russian: Он стал собираться.

[¶19] “I will send him on,” said the old woman. “It seems you have been spreeing at Yámka’s all the time. I went out in the night to see the cattle, and I think it was your voice I heard singing songs.”

> Russian: — Пришлю, Лукаша, пришлю. Что ж, у Ямки всё и гуляли, стало? — сказала старуха. — То-то я ночью вставала к скотине, слушала, ровно твой голос песни играл.

[¶20] Lukáshka did not reply, but went out into the passage, threw the bags over his shoulder, tucked up the skirts of his coat, took his musket, and then stopped for a moment on the threshold.

> Russian: Лукашка не отвечал, вышел в сени, перекинул через плечо сумки, подоткнул зипун, взял ружье и остановился на пороге.

[¶21] “Good-bye, mother!” he said as he closed the gate behind him. “Send me a small barrel with Nazárka. I promised it to the lads, and he’ll call for it.”

> Russian: — Прощай, матушка, — сказал он матери, припирая за собой ворота. — Ты боченок с Назаркой пришли: — ребятам обещался; он зайдет.

[¶22] “May Christ keep you, Lukáshka. God be with you! I’ll send you some, some from the new barrel,” said the old woman, going to the fence: “But listen,” she added, leaning over the fence.

> Russian: — Спаси тебя Христос, Лукаша! Бог с тобой! Пришлю, из новой бочки пришлю, — отвечала старуха, подходя к забору. — Да слушай чтò, — прибавила она, перегнувшись через забор.

[¶23] The Cossack stopped.

> Russian: Казак остановился.

[¶24] “You’ve been making merry here; well, that’s all right. Why should not a young man amuse himself? God has sent you luck and that’s good. But now look out and mind, my son. Don’t you go and get into mischief. Above all, satisfy your superiors: one has to! And I will sell the wine and find money for a horse and will arrange a match with the girl for you.”

> Russian: — Ты здесь погулял, ну, слава Богу! Как молодому человеку не веселиться? Ну, и Бог счастье дал. Это хорошо. А там- то уж смотри, сынок, не того... Пуще всего начальника ублажай, нельзя! А я и вина продам, денег припасу коня купить и девку высватаю.

[¶25] “All right, all right!” answered her son, frowning.

> Russian: — Ладно, ладно! — отвечал сын, хмурясь.

[¶26] His deaf sister shouted to attract his attention. She pointed to her head and the palm of her hand, to indicate the shaved head of a Chéchen. Then she frowned, and pretending to aim with a gun, she shrieked and began rapidly humming and shaking her head. This meant that Lukáshka should kill another Chéchen.

> Russian: Немая крикнула, чтоб обратить на себя его внимание. Показала голову и руку, чтò значило: бритая голова, чеченец. Потом, нахмурив брови, показала вид, что прицеливается из ружья, вскрикнула и запела скоро, качая головой. Она говорила, чтобы Лукашка еще убил чеченца.

[¶27] Lukáshka understood. He smiled, and shifting the gun at his back under his cloak stepped lightly and rapidly, and soon disappeared in the thick mist.

> Russian: Лукашка понял, усмехнулся и скорыми, легкими шагами, придерживая ружье за спиной под буркой, скрылся в густом тумане.

[¶28] The old woman, having stood a little while at the gate, returned silently to the hut and immediately began working.

> Russian: Молча постояв у ворот, старуха вернулась в избушку и тотчас же принялась за работу.