---
title: "The Cossacks · Казаки"
author: "Leo Tolstoy"
translator: "Louise and Aylmer Maude"
title_ru: "Казаки"
author_ru: "Лев Толстой"
languages: [ru, en]
shelf: "Literature"
section: 19 of 42
url: https://scriptura.si/works/tolstoy-the-cossacks/19/
cite: "Leo Tolstoy, tr. Louise and Aylmer Maude, The Cossacks · Казаки, section 19. Scriptura (scriptura.si), https://scriptura.si/works/tolstoy-the-cossacks/19/"
---

# The Cossacks · Казаки

*Leo Tolstoy, tr. Louise and Aylmer Maude*

Russian: Казаки, Лев Толстой

A Moscow idler in a Cossack village on the Terek, and the girl he cannot have: Tolstoy in Russian and English.

## 19. Chapter XIX

Source: https://scriptura.si/works/tolstoy-the-cossacks/19/ · cite a paragraph as https://scriptura.si/works/tolstoy-the-cossacks/19/#p-N

[¶0] The mist had partly lifted, showing the wet reed thatches, and was now turning into dew that moistened the road and the grass beside the fence. Smoke rose everywhere in clouds from the chimneys. The people were going out of the village, some to their work, some to the river, and some to the cordon. The hunters walked together along the damp, grass-grown path. The dogs, wagging their tails and looking at their masters, ran on both sides of them. Myriads of gnats hovered in the air and pursued the hunters, covering their backs, eyes, and hands. The air was fragrant with the grass and with the dampness of the forest. Olénin continually looked round at the ox-cart in which Maryánka sat urging on the oxen with a long switch.

> Russian: Туман частью поднимался, открывая мокрые камышовые крыши, частью превращался в росу, увлажая дорогу и траву около заборов. Дым везде валил из труб. Народ выходил из станиц — кто на работы, кто на реку, кто на кордоны. Охотники шли рядом по сырой, поросшей травою дороге. Собаки, махая хвостами и оглядываясь на хозяина, бежали по сторонам. Мириады комаров вились в воздухе и преследовали охотников, покрывая их спины, глаза и руки. Пахло травой и лесною сыростью. Оленин беспрестанно оглядывался на арбу, в которой сидела Марьянка и хворостиной подгоняла быков.

[¶1] It was calm. The sounds from the village, audible at first, now no longer reached the sportsmen. Only the brambles cracked as the dogs ran under them, and now and then birds called to one another. Olénin knew that danger lurked in the forest, that _abreks_ always hid in such places. But he knew too that in the forest, for a man on foot, a gun is a great protection. Not that he was afraid, but he felt that another in his place might be; and looking into the damp misty forest and listening to the rare and faint sounds with strained attention, he changed his hold on his gun and experienced a pleasant feeling that was new to him. Daddy Eróshka went in front, stopping and carefully scanning every puddle where an animal had left a double track, and pointing it out to Olénin. He hardly spoke at all and only occasionally made remarks in a whisper. The track they were following had once been made by wagons, but the grass had long overgrown it. The elm and plane-tree forest on both sides of them was so dense and overgrown with creepers that it was impossible to see anything through it. Nearly every tree was enveloped from top to bottom with wild grape vines, and dark bramble bushes covered the ground thickly. Every little glade was overgrown with blackberry bushes and grey feathery reeds. In places, large hoof-prints and small funnel-shaped pheasant-trails led from the path into the thicket. The vigour of the growth of this forest, untrampled by cattle, struck Olénin at every turn, for he had never seen anything like it. This forest, the danger, the old man and his mysterious whispering, Maryánka with her virile upright bearing, and the mountains—all this seemed to him like a dream.

> Russian: Было тихо. Звуки станицы, слышные прежде, теперь уже не доходили до охотников; только собаки трещали по тернам, и изредка откликались птицы. Оленин знал, что в лесу опасно, что абреки всегда скрываются в этих местах. Он знал тоже, что в лесу для пешехода ружье есть сильная защита. Не то, чтоб ему было страшно, но он чувствовал, что другому на его месте могло быть страшно, и, с особенным напряжением вглядываясь в туманный, сырой лес, вслушиваясь в редкие слабые звуки, перехватывал ружье и испытывал приятное и новое для него чувство. Дядя Ерошка, идя впереди, при каждой луже, на которой были двойчатые следы зверя, останавливался и, внимательно разглядывая, указывал их Оленину. Он почти не говорил; только изредка и шопотом делал свои замечания. Дорога, по которой они шли, была когда-то проезжена арбой и давно заросла травой. Карагачевый и чинаровый лес с обеих сторон был так густ и заросл, что ничего нельзя было видеть через него. Почти каждое дерево было обвито сверху донизу диким виноградником; внизу густо рос темный терновник. Каждая маленькая полянка вся заросла ежевичником и камышом с серыми колеблющимися махалками. Местами большие звериные и маленькие, как туннели, фазаньи тропы сходили с дороги в чащу леса. Сила растительности этого, непробитого скотом леса на каждом шагу поражала Оленина, который не видал еще ничего подобного. Этот лес, опасность, старик с своим таинственным шопотом, Марьянка с своим мужественным стройным станом и горы, — всё это казалось сном Оленину.

[¶2] “A pheasant has settled,” whispered the old man, looking round and pulling his cap over his face—“Cover your mug! A pheasant!” he waved his arm angrily at Olénin and pushed forward almost on all fours. “He don’t like a man’s mug.”

> Russian: — Фазана посадил, — прошептал старик, оглядываясь и надвигая себе на лицо шапку. — Мурло-то закрой: фазан. — Он сердито махнул на Оленина и полез дальше, почти на четвереньках. — Мурла человечьего не любит.

[¶3] Olénin was still behind him when the old man stopped and began examining a tree. A cock-pheasant on the tree clucked at the dog that was barking at it, and Olénin saw the pheasant; but at that moment a report, as of a cannon, came from Eróshka’s enormous gun, the bird fluttered up and, losing some feathers, fell to the ground. Coming up to the old man Olénin disturbed another, and raising his gun he aimed and fired. The pheasant flew swiftly up and then, catching at the branches as he fell, dropped like a stone to the ground.

> Russian: Оленин еще был сзади, когда старик остановился и стал оглядывать дерево. Петух тордокнул с дерева на собаку, лаявшую на него, и Оленин увидал фазана. Но в то же время раздался выстрел, как из пушки, из здоровенного ружья Ерошки, и петух вспорхнул, теряя перья, и упал наземь. Подходя к старику, Оленин спугнул другого. Выпростав ружье, он повел и ударил. Фазан взвился колом кверху и потом, как камень, цепляясь за ветки, упал в чащу.

[¶4] “Good man!” the old man (who could not hit a flying bird) shouted, laughing.

> Russian: — Молодец! — смеясь прокричал старик, не умевший стрелять в лет.

[¶5] Having picked up the pheasants they went on. Olénin, excited by the exercise and the praise, kept addressing remarks to the old man.

> Russian: Подобрав фазанов, они пошли дальше. Оленин, возбужденный движением и похвалой, всё заговаривал с стариком.

[¶6] “Stop! Come this way,” the old man interrupted. “I noticed the track of deer here yesterday.”

> Russian: — Стой! сюда пойдем, — перебил его старик: — вчера тут олений след видал.

[¶7] After they had turned into the thicket and gone some three hundred paces they scrambled through into a glade overgrown with reeds and partly under water. Olénin failed to keep up with the old huntsman and presently Daddy Eróshka, some twenty paces in front, stooped down, nodding and beckoning with his arm. On coming up with him Olénin saw a man’s footprint to which the old man was pointing.

> Russian: Свернув в чащу и пройдя шагов триста, они выбрались на полянку, поросшую камышом и местами залитую водой. Оленин всё отставал от старого охотника, и дядя Ерошка, шагах в двадцати впереди его, нагнулся, значительно кивая и махая ему рукой. Добравшись до него, Оленин увидал след ноги человека, на который ему указывал старик.

[¶8] “D’you see?”

> Russian: — Видишь?

[¶9] “Yes, well?” said Olénin, trying to speak as calmly as he could. “A man’s footstep!”

> Russian: — Вижу. Что ж? — сказал Оленин, стараясь говорить как можно спокойнее: — человека след.

[¶10] Involuntarily a thought of Cooper’s _Pathfinder_ and of _abreks_ flashed through Olénin’s mind, but noticing the mysterious manner with which the old man moved on, he hesitated to question him and remained in doubt whether this mysteriousness was caused by fear of danger or by the sport.

> Russian: Невольно в голове его мелькнула мысль о Куперовом Патфайндере и абреках, а глядя на таинственность, с которою шел старик, он не решался спросить и был в сомнении, опасность или охота причиняли эту таинственность.

[¶11] “No, it’s my own footprint,” the old man said quietly, and pointed to some grass under which the track of an animal was just perceptible.

> Russian: — Не, это мой след, — просто ответил старик и указал траву, под которою был виден чуть заметный след зверя.

[¶12] The old man went on, and Olénin kept up with him. Descending to lower ground some twenty paces farther on they came upon a spreading pear-tree, under which, on the black earth, lay the fresh dung of some animal.

> Russian: Старик пошел дальше. Оленин не отставал от него. Пройдя шагов двадцать и спускаясь книзу, они пришли в чащу к разлапистой груше, под которою земля была черна и оставался свежий звериный помет.

[¶13] The spot, all covered over with wild vines, was like a cosy arbour, dark and cool.

> Russian: Обвитое виноградником место было похоже на крытую уютную беседку, темную и прохладную.

[¶14] “He’s been here this morning,” said the old man with a sigh; “the lair is still damp, quite fresh.”

> Russian: — Утром тут был, — вздохнув, сказал старик: — видать, логово отпотело, свежо.

[¶15] Suddenly they heard a terrible crash in the forest some ten paces from where they stood. They both started and seized their guns, but they could see nothing and only heard the branches breaking. The rhythmical rapid thud of galloping was heard for a moment and then changed into a hollow rumble which resounded farther and farther off, re-echoing in wider and wider circles through the forest. Olénin felt as though something had snapped in his heart. He peered carefully but vainly into the green thicket and then turned to the old man. Daddy Eróshka with his gun pressed to his breast stood motionless; his cap was thrust backwards, his eyes gleamed with an unwonted glow, and his open mouth, with its worn yellow teeth, seemed to have stiffened in that position.

> Russian: Вдруг страшный треск послышался в лесу, шагах в десяти от них. Оба вздрогнули и схватились за ружья, но ничего не видно было; только слышно было, как ломались сучья. Равномерный, быстрый топот галопа послышался на мгновенье, из треска перешел в гул, всё дальше, дальше, шире и шире разносившийся по тихому лесу. Что-то как бы оборвалось в сердце Оленина. Он тщетно всматривался в зеленую чащу и наконец оглянулся на старика. Дядя Ерошка, прижав ружье к груди, стоял неподвижно; шапка его была сбита назад, глаза горели необыкновенным блеском, и открытый рот, из которого злобно выставлялись съеденные желтые зубы, замер в своем положении.

[¶16] “A horned stag!” he muttered, and throwing down his gun in despair he began pulling at his grey beard, “Here it stood. We should have come round by the path.... Fool! fool!” and he gave his beard an angry tug. “Fool! Pig!” he repeated, pulling painfully at his own beard. Through the forest something seemed to fly away in the mist, and ever farther and farther off was heard the sound of the flight of the stag.

> Russian: — Рогаль, — проговорил он. И отчаянно бросив наземь ружье, стал дергать себя за седую бороду. — Тут стоял! С дорожки подойти бы! Дурак! Дурак! — И он злобно ухватил себя за бороду. — Дурак! свинья! — твердил он, больно дергая себя за бороду. Над лесом в тумане как будто пролетало что-то; всё дальше и дальше, шире и шире гудел бег поднятого оленя...

[¶17] It was already dusk when, hungry, tired, but full of vigour, Olénin returned with the old man. Dinner was ready. He ate and drank with the old man till he felt warm and merry. Olénin then went out into the porch. Again, to the west, the mountains rose before his eyes. Again the old man told his endless stories of hunting, of _abreks_, of sweethearts, and of all that free and reckless life. Again the fair Maryánka went in and out and across the yard, her beautiful powerful form outlined by her smock.

> Russian: Уж сумерками Оленин вернулся с стариком, усталый, голодный и сильный. Обед был готов. Он поел, выпил с стариком, так что ему стало тепло и весело, и вышел на крылечко. Опять перед глазами подымались горы на закате. Опять старик рассказывал свои бесконечные истории про охоту, про абреков, про душенек, про беззаботное, удалое житье. Опять Марьяна красавица входила, выходила и переходила через двор. Под рубахой обозначалось могучее девственное тело красавицы.