--- title: "The Cossacks · Казаки" author: "Leo Tolstoy" translator: "Louise and Aylmer Maude" title_ru: "Казаки" author_ru: "Лев Толстой" languages: [ru, en] shelf: "Literature" section: 22 of 42 url: https://scriptura.si/works/tolstoy-the-cossacks/22/ cite: "Leo Tolstoy, tr. Louise and Aylmer Maude, The Cossacks · Казаки, section 22. Scriptura (scriptura.si), https://scriptura.si/works/tolstoy-the-cossacks/22/" --- # The Cossacks · Казаки *Leo Tolstoy, tr. Louise and Aylmer Maude* Russian: Казаки, Лев Толстой A Moscow idler in a Cossack village on the Terek, and the girl he cannot have: Tolstoy in Russian and English. ## 22. Chapter XXII Source: https://scriptura.si/works/tolstoy-the-cossacks/22/ · cite a paragraph as https://scriptura.si/works/tolstoy-the-cossacks/22/#p-N [¶0] The Captain and the head of the village rode away, and Olénin, to please Lukáshka as well as to avoid going back alone through the dark forest, asked the corporal to give Lukáshka leave, and the corporal did so. Olénin thought that Lukáshka wanted to see Maryánka and he was also glad of the companionship of such a pleasant-looking and sociable Cossack. Lukáshka and Maryánka he involuntarily united in his mind, and he found pleasure in thinking about them. “He loves Maryánka,” thought Olénin, “and I could love her,” and a new and powerful emotion of tenderness overcame him as they walked homewards together through the dark forest. Lukáshka too felt happy; something akin to love made itself felt between these two very different young men. Every time they glanced at one another they wanted to laugh. > Russian: Сотник с станичным уехали; а Оленин для того, чтобы сделать удовольствие Лукашке и чтобы не итти одному по темному лесу, попросил отпустить Лукашку, и урядник отпустил его. Оленин думал, что Лукашке хочется видеть Марьянку, и вообще был рад товариществу такого приятного на вид и разговорчивого казака. Лукашка и Марьянка невольно соединялись в его воображении, и он находил удовольствие думать о них. «Он любит Марьяну, — думал себе Оленин, — а я бы мог любить ее». И какое-то сильное и новое для него чувство умиления овладевало им, в то время как они шли домой по темному лесу. Лукашке тоже было весело на душе. Что- то похожее на любовь чувствовалось между этими двумя столь различными молодыми людьми. Всякий раз, как они взглядывали друг на друга, им хотелось смеяться. [¶1] “By which gate do you enter?” asked Olénin. > Russian: — Тебе в какие ворота? — спросил Оленин. [¶2] “By the middle one. But I’ll see you as far as the marsh. After that you have nothing to fear.” > Russian: — В средние. Да я вас провожу до болота. Там уж вы не бойтесь ничего. [¶3] Olénin laughed. > Russian: Оленин засмеялся. [¶4] “Do you think I am afraid? Go back, and thank you. I can get on alone.” > Russian: — Да разве я боюсь? Ступай назад, благодарствую. Я один дойду. [¶5] “It’s all right! What have I to do? And how can you help being afraid? Even we are afraid,” said Lukáshka to set Olénin’s self-esteem at rest, and he laughed too. > Russian: — Ничего! А мне что ж делать! Как вам не бояться? И мы боимся, — сказал Лукашка, тоже смеясь и успокоивая его самолюбие. [¶6] “Then come in with me. We’ll have a talk and a drink and in the morning you can go back.” > Russian: — Ты ко мне зайди. Поговорим, выпьем, а утром ступай. [¶7] “Couldn’t I find a place to spend the night?” laughed Lukáshka. “But the corporal asked me to go back.” > Russian: — Разве я места не найду, где ночку ночевать, — засмеялся Лукашка, — да урядник просил прийти. [¶8] “I heard you singing last night, and also saw you.” > Russian: — Я вчера слышал, ты песни пел, и еще тебя видел... [¶9] “Every one...” and Luke swayed his head. > Russian: — Все люди... — И Лука покачал головой. [¶10] “Is it true you are getting married?” asked Olénin. > Russian: — Что, ты женишься, правда? — спросил Оленин. [¶11] “Mother wants me to marry. But I have not got a horse yet.” > Russian: — Матушка женить хочет. Да еще и коня нет. [¶12] “Aren’t you in the regular service?” > Russian: — Ты не строевой? [¶13] “Oh dear no! I’ve only just joined, and have not got a horse yet, and don’t know how to get one. That’s why the marriage does not come off.” > Russian: — Где ж! Только собрался. Еще коня нет, а раздобыться негде. Оттого и не женят. [¶14] “And what would a horse cost?” > Russian: — А сколько конь стоит? [¶15] “We were bargaining for one beyond the river the other day and they would not take sixty rubles for it, though it is a Nogáy horse.” > Russian: — Торговали намедни одного за рекой, так шестьдесят монетов не берут, а конь ногайский. [¶16] “Will you come and be my drabánt?” (A drabánt was a kind of orderly attached to an officer when campaigning.) “I’ll get it arranged and will give you a horse,” said Olénin suddenly. “Really now, I have two and I don’t want both.” > Russian: — Пойдешь ты ко мне в драбанты? (В походе драбант есть нечто в роде вестового, которых давали офицерам.) Я тебя выхлопочу и коня тебе подарю, — вдруг сказал Оленин. — Право, у меня два, мне не нужно. [¶17] “How—don’t want it?” Lukáshka said, laughing. “Why should you make me a present? We’ll get on by ourselves by God’s help.” > Russian: — Как не нужно? — смеясь сказал Лукашка. — Что вам дарить? Мы разживемся, Бог даст. [¶18] “No, really! Or don’t you want to be a drabánt?” said Olénin, glad that it had entered his head to give a horse to Lukáshka, though, without knowing why, he felt uncomfortable and confused and did not know what to say when he tried to speak. > Russian: — Право! Или не пойдешь в драбанты? — сказал Оленин, радуясь тому, что ему пришло в голову подарить коня Лукашке. Ему однако отчего-то неловко и совестно было. Он искал и не знал, чтò сказать. [¶19] Lukáshka was the first to break the silence. > Russian: Лукашка первый прервал молчание. [¶20] “Have you a house of your own in Russia?” he asked. > Russian: — Что, у вас в России дом есть свой? — спросил он. [¶21] Olénin could not refrain from replying that he had not only one, but several houses. > Russian: Оленин не мог удержаться, чтобы не рассказать, что у него не только один дом, но и несколько домов есть. [¶22] “A good house? Bigger than ours?” asked Lukáshka good-naturedly. > Russian: — Хороший дом? больше наших? — добродушно спросил Лукашка. [¶23] “Much bigger; ten times as big and three storeys high,” replied Olénin. > Russian: — Много больше, в десять раз, в три яруса, — рассказывал Оленин. [¶24] “And have you horses such as ours?” > Russian: — А кони есть такие, как у нас? [¶25] “I have a hundred horses, worth three or four hundred rubles each, but they are not like yours. They are trotters, you know.... But still, I like the horses here best.” > Russian: — У меня сто голов лошадей, да по триста, по четыреста рублей, только не такие, как ваши. Серебром триста! Рысистые, знаешь... А всё я здешних лучше люблю. [¶26] “Well, and did you come here of your own free will, or were you sent?” said Lukáshka, laughing at him. “Look! that’s where you lost your way,” he added, “you should have turned to the right.” > Russian: — Что ж вы сюда приехали, волей или неволей? — спросил Лукашка, всё как будто посмеиваясь. — Вот вы где заплутались, — прибавил он, указывая на дорожку, мимо которой они проходили: — вам бы надо вправо. [¶27] “I came by my own wish,” replied Olénin. “I wanted to see your parts and to join some expeditions.” > Russian: — Так, по своей охоте, — отвечал Оленин: — хотелось посмотреть ваши места, в походах походить. [¶28] “I would go on an expedition any day,” said Lukáshka. “D’you hear the jackals howling?” he added, listening. > Russian: — Сходил бы в поход нынче, — сказал Лука. — Ишь, чакалки воют, — прибавил он, прислушиваясь. [¶29] “I say, don’t you feel any horror at having killed a man?” asked Olénin. > Russian: — Да что тебе не страшно, что ты человека убил? — спросил Оленин. [¶30] “What’s there to be frightened about? But I should like to join an expedition,” Lukáshka repeated. “How I want to! How I want to!” > Russian: — Чего ж бояться? А сходил бы в поход! — повторил Лукашка. — Так мне хочется, так мне хочется... [¶31] “Perhaps we may be going together. Our company is going before the holidays, and your ‘hundred’ too.” > Russian: — Может быть, пойдем вместе. Наша рота пойдет перед праздником и ваша сотня тоже. [¶32] “And what did you want to come here for? You’ve a house and horses and serfs. In your place I’d do nothing but make merry! And what is your rank?” > Russian: — И охота вам сюда ехать! Дом есть, кони есть и холопы есть. Я бы гулял да гулял. Что вы чин какой имеете? [¶33] “I am a cadet, but have been recommended for a commission.” > Russian: — Я юнкер, а теперь представлен. [¶34] “Well, if you’re not bragging about your home, if I were you I’d never have left it! Yes, I’d never have gone away anywhere. Do you find it pleasant living among us?” > Russian: — Ну, коли не хвастаете, что житье у вас такое, я из дома никуда бы не уехал. Да я и так никуда бы не уехал. Хорошо у нас жить? [¶35] “Yes, very pleasant,” answered Olénin. > Russian: — Да. Очень хорошо, — сказал Оленин. [¶36] It had grown quite dark before, talking in this way, they approached the village. They were still surrounded by the deep gloom of the forest. The wind howled through the tree-tops. The jackals suddenly seemed to be crying close beside them, howling, chuckling, and sobbing; but ahead of them in the village the sounds of women’s voices and the barking of dogs could already be heard; the outlines of the huts were clearly to be seen; lights gleamed and the air was filled with the peculiar smell of _kisyak_ smoke. Olénin felt keenly, that night especially, that here in this village was his home, his family, all his happiness, and that he never had and never would live so happily anywhere as he did in this Cossack village. He was so fond of everybody and especially of Lukáshka that night. On reaching home, to Lukáshka’s great surprise, Olénin with his own hands led out of the shed a horse he had bought in Gróznoe—it was not the one he usually rode but another—not a bad horse though no longer young, and gave it to Lukáshka. > Russian: Уж было совсем темно, когда они, разговаривая таким образом, подходили к станице. Еще их окружал темный мрак леса. Ветер высоко гудел в вершинах. Чакалки, казалось, подле них вдруг завывали, хохотали и плакали; а впереди, в станице, уже слышался женский говор, лай собак, ясно обозначались профили хат, светились огни и тянуло запахом, особенным запахом дыма кизяка. Так и чувствовалось Оленину, особенно в этот вечер, что тут в станице его дом, его семья, всё его счастие и что никогда нигде он не жил и жить не будет так счастливо, как в этой станице. Он так любил всех и особенно Лукашку в этот вечер! Придя домой, Оленин, к великому удивлению Лукашки, сам вывел из клети купленную им в Грозной — не ту, на которой он всегда ездил, но другую, недурную, хотя и не молодую — лошадь и отдал ему. [¶37] “Why should you give me a present?” said Lukáshka, “I have not yet done anything for you.” > Russian: — За чтò вам меня дарить? — сказал Лукашка: — я вам еще не услужил ничем. [¶38] “Really it is nothing,” answered Olénin. “Take it, and you will give me a present, and we’ll go on an expedition against the enemy together.” > Russian: — Право, мне ничего не стоит, — отвечал Оленин: — возьми, и ты мне подаришь что... Вот и в поход пойдем. [¶39] Lukáshka became confused. > Russian: Лука смутился. [¶40] “But what d’you mean by it? As if a horse were of little value,” he said without looking at the horse. > Russian: — Ну, что ж это? Разве конь малого стоит, — говорил он, не глядя на лошадь. [¶41] “Take it, take it! If you don’t you will offend me. Vanyúsha! Take the grey horse to his house.” > Russian: — Возьми же, возьми! Коли ты не возьмешь, ты меня обидишь. Ванюша, отведи к нему серого. [¶42] Lukáshka took hold of the halter. > Russian: Лукашка взял за повод. [¶43] “Well then, thank you! This is something unexpected, undreamt of.” > Russian: — Ну, благодарствуй. Вот, недумано, негадано... [¶44] Olénin was as happy as a boy of twelve. > Russian: Оленин был счастлив, как двенадцатилетний мальчик. [¶45] “Tie it up here. It’s a good horse. I bought it in Gróznoe; it gallops splendidly! Vanyúsha, bring us some _chikhir_. Come into the hut.” > Russian: — Привяжи ее здесь. Она хорошая лошадь, я в Грозной купил, и скачет лихо. Ванюша, дай нам чихирю. Пойдем в хату. [¶46] The wine was brought. Lukáshka sat down and took the wine-bowl. > Russian: Подали вино. Лукашка сел и взял чапуру. [¶47] “God willing I’ll find a way to repay you,” he said, finishing his wine. “How are you called?” > Russian: — Бог даст, и я вам отслужу, — сказал он, допивая вино. — Как звать-то тебя? [¶48] “Dmítri Andréich.” > Russian: — Дмитрий Андреич. [¶49] “Well, ’Mitry Andréich, God bless you. We will be _kunaks_. Now you must come to see us. Though we are not rich people still we can treat a _kunak_, and I will tell mother in case you need anything—clotted cream or grapes—and if you come to the cordon I’m your servant to go hunting or to go across the river, anywhere you like! There now, only the other day, what a boar I killed, and I divided it among the Cossacks, but if I had only known, I’d have given it to you.” > Russian: — Ну, Митрий Андреич, спаси тебя Бог. Кунаки будем. Теперь приходи к нам когда. Хоть и не богатые мы люди, а всё кунака угостим. Я и матушке прикажу, коли чего нужно: каймаку или винограду. А коли на кордон придешь, я тебе слуга, на охоту, за реку ли, куда хочешь. Вот намедни не знал: какого кабана убил! Так по казакам роздал, а то бы тебе принес. [¶50] “That’s all right, thank you! But don’t harness the horse, it has never been in harness.” > Russian: — Хорошо, благодарствуй. Ты ее только не запрягай, а то она не ездила. [¶51] “Why harness the horse? And there is something else I’ll tell you if you like,” said Lukáshka, bending his head. “I have a _kunak_, Giréy Khan. He asked me to lie in ambush by the road where they come down from the mountains. Shall we go together? I’ll not betray you. I’ll be your _murid_.” > Russian: — Как коня запрягать! А вот еще я тебе скажу, — понизив голову, сказал Лукашка: — коли хочешь, мне кунак есть, Гирей-хан; звал на дорогу засесть, где из гор ездят, так вместе поедем; уж я тебя не выдам, твой мюрид буду. [¶52] “Yes, we’ll go; we’ll go some day.” > Russian: — Поедем, поедем когда-нибудь. [¶53] Lukáshka seemed quite to have quieted down and to have understood Olénin’s attitude towards him. His calmness and the ease of his behaviour surprised Olénin, and he did not even quite like it. They talked long, and it was late when Lukáshka, not tipsy (he never was tipsy) but having drunk a good deal, left Olénin after shaking hands. > Russian: Лукашка, казалось, совершенно успокоился и понял отношения Оленина к нему. Его спокойствие и простота обращения удивили Оленина и были даже немного неприятны ему. Они долго беседовали, и уже поздно Лукашка, не пьяный (он никогда не бывал пьян), но много выпивши, пожав Оленину руку, вышел от него. [¶54] Olénin looked out of the window to see what he would do. Lukáshka went out, hanging his head. Then, having led the horse out of the gate, he suddenly shook his head, threw the reins of the halter over its head, sprang onto its back like a cat, gave a wild shout, and galloped down the street. Olénin expected that Lukáshka would go to share his joy with Maryánka, but though he did not do so Olénin still felt his soul more at ease than ever before in his life. He was as delighted as a boy, and could not refrain from telling Vanyúsha not only that he had given Lukáshka the horse, but also why he had done it, as well as his new theory of happiness. Vanyúsha did not approve of his theory, and announced that “_l’argent il n’y a pas!_” and that therefore it was all nonsense. > Russian: Оленин выглянул в окно посмотреть, чтò он будет делать, выйдя от него. Лукашка шел тихо, опустив голову вниз. Потом, выведя коня за ворота, вдруг встряхнул головой, как кошка вскочил на него, перекинул повод недоуздка и, гикнув, закатился вдоль по улице. Оленин думал, что он пойдет поделиться своею радостью с Марьянкой; но несмотря на то, что Лука этого не сделал, ему было так хорошо на душе, как никогда в мире. Он как мальчик радовался и не мог удержаться, чтобы не рассказать Ванюше не только то, что он подарил лошадь Луке, но и зачем подарил, и всю свою новую теорию счастья. Ванюша не одобрил этой теории и объявил, что ларжан илъньяпа, и потому всё это пустяки. [¶55] Lukáshka rode home, jumped off the horse, and handed it over to his mother, telling her to let it out with the communal Cossack herd. He himself had to return to the cordon that same night. His deaf sister undertook to take the horse, and explained by signs that when she saw the man who had given the horse, she would bow down at his feet. The old woman only shook her head at her son’s story, and decided in her own mind that he had stolen it. She therefore told the deaf girl to take it to the herd before daybreak. > Russian: Лукашка забежал домой, соскочил с коня и отдал его матери, наказав пустить его в казачий табун; сам же он в ту же ночь должен был вернуться на кордон. Немая взялась свести коня и знаками показывала, что она как увидит человека, который подарил лошадь, так и поклонится ему в ноги. Старуха только покачала головой на рассказ сына и в душе порешила, что Лукашка украл лошадь, и потому приказала немой вести коня в табун еще до света. [¶56] Lukáshka went back alone to the cordon pondering over Olénin’s action. Though he did not consider the horse a good one, yet it was worth at least forty rubles and Lukáshka was very glad to have the present. But why it had been given him he could not at all understand, and therefore he did not experience the least feeling of gratitude. On the contrary, vague suspicions that the cadet had some evil intentions filled his mind. What those intentions were he could not decide, but neither could he admit the idea that a stranger would give him a horse worth forty rubles for nothing, just out of kindness; it seemed impossible. Had he been drunk one might understand it! He might have wished to show off. But the cadet had been sober, and therefore must have wished to bribe him to do something wrong. “Eh, humbug!” thought Lukáshka. “Haven’t I got the horse and we’ll see later on. I’m not a fool myself and we shall see who’ll get the better of the other,” he thought, feeling the necessity of being on his guard, and therefore arousing in himself unfriendly feelings towards Olénin. He told no one how he had got the horse. To some he said he had bought it, to others he replied evasively. However, the truth soon got about in the village, and Lukáshka’s mother and Maryánka, as well as Elias Vasílich and other Cossacks, when they heard of Olénin’s unnecessary gift, were perplexed, and began to be on their guard against the cadet. But despite their fears his action aroused in them a great respect for his simplicity and wealth. > Russian: Лукашка пошел один на кордон и все раздумывал о поступке Оленина. Хотя конь и не хорош был по его мнению, однако стоил по крайней мере сорок монетов, и Лукашка был очень рад подарку. Но зачем был сделан этот подарок, этого он не мог понять, и потому не испытывал ни малейшего чувства благодарности. Напротив, в голове его бродили неясные подозрения в дурных умыслах юнкера. В чем состояли эти умыслы, он не мог дать себе отчета, но и допустить мысль, что так, ни за что, по доброте незнакомый человек подарил ему лошадь в сорок монетов, ему казалось невозможно. Коли бы пьяный был, тогда бы еще понятно было: хотел покуражиться. Но юнкер был трезв, а потому, верно, хотел подкупить его на какое-нибудь дурное дело. «Ну да врешь! — думал Лукашка. — Конь-то у меня, а там видно будет. Я сам малый не промах. Еще кто кого проведет! Посмотрим!» думал он, испытывая потребность быть настороже против Оленина и потому возбуждая в себе к нему недоброжелательное чувство. Он никому не рассказывал, как ему достался конь. Одним говорил, что купил; от других отделывался уклончивым ответом. Однако в станице скоро узнали правду. Мать Лукашки, Марьяна, Илья Васильевич и другие казаки, узнавшие о беспричинном подарке Оленина, пришли в недоумение и стали опасаться юнкера. Несмотря на такие опасения, поступок этот возбудил в них большое уважение к простоте и богатству Оленина. [¶57] “Have you heard,” said one, “that the cadet quartered on Elias Vasílich has thrown a fifty-ruble horse at Lukáshka? He’s rich! ...” > Russian: — Слышь, Лукашке коня в пятьдесят монетов бросил юнкирь-то, чтò у Ильи Васильича стоит, — говорил один. — Богач! [¶58] “Yes, I heard of it,” replied another profoundly, “he must have done him some great service. We shall see what will come of this cadet. Eh! what luck that Snatcher has!” > Russian: — Слыхал, — отвечал другой глубокомысленно. — Должно, услужил ему. Поглядим, поглядим, что из него будет. Эко Урвану счастье. [¶59] “Those cadets are crafty, awfully crafty,” said a third. “See if he don’t go setting fire to a building, or doing something!” > Russian: — Экой народ продувной из юнкирей, беда! — говорил третий: — как раз подожжет или что.