--- title: "The Cossacks · Казаки" author: "Leo Tolstoy" translator: "Louise and Aylmer Maude" title_ru: "Казаки" author_ru: "Лев Толстой" languages: [ru, en] shelf: "Literature" section: 25 of 42 url: https://scriptura.si/works/tolstoy-the-cossacks/25/ cite: "Leo Tolstoy, tr. Louise and Aylmer Maude, The Cossacks · Казаки, section 25. Scriptura (scriptura.si), https://scriptura.si/works/tolstoy-the-cossacks/25/" --- # The Cossacks · Казаки *Leo Tolstoy, tr. Louise and Aylmer Maude* Russian: Казаки, Лев Толстой A Moscow idler in a Cossack village on the Terek, and the girl he cannot have: Tolstoy in Russian and English. ## 25. Chapter XXV Source: https://scriptura.si/works/tolstoy-the-cossacks/25/ · cite a paragraph as https://scriptura.si/works/tolstoy-the-cossacks/25/#p-N [¶0] “How is it you don’t know your own lodger?” said Belétski, addressing Maryánka. > Russian: — Как же ты своего постояльца не знаешь? — сказал Белецкий, обращаясь к Марьянке. [¶1] “How is one to know him if he never comes to see us?” answered Maryánka, with a look at Olénin. > Russian: — Как же его знать, когда к нам никогда не ходит? — сказала Марьяна, взглянув на Оленина. [¶2] Olénin felt frightened, he did not know of what. He flushed and, hardly knowing what he was saying, remarked: “I’m afraid of your mother. She gave me such a scolding the first time I went in.” > Russian: Оленин испугался чего-то, вспыхнул и, сам не зная, чтò говорит, сказал: — Я твоей матери боюсь. Она меня так разбранила в первый раз, как я зашел к вам. [¶3] Maryánka burst out laughing. “And so you were frightened?” she said, and glanced at him and turned away. > Russian: Марьянка захохотала. — А ты и испугался? — сказала она, взглянула на него и отвернулась. [¶4] It was the first time Olénin had seen the whole of her beautiful face. Till then he had seen her with her kerchief covering her to the eyes. It was not for nothing that she was reckoned the beauty of the village. Ústenka was a pretty girl, small, plump, rosy, with merry brown eyes, and red lips which were perpetually smiling and chattering. Maryánka on the contrary was certainly not pretty but beautiful. Her features might have been considered too masculine and almost harsh had it not been for her tall stately figure, her powerful chest and shoulders, and especially the severe yet tender expression of her long dark eyes which were darkly shadowed beneath their black brows, and for the gentle expression of her mouth and smile. She rarely smiled, but her smile was always striking. She seemed to radiate virginal strength and health. All the girls were good-looking, but they themselves and Belétski, and the orderly when he brought in the spice-cakes, all involuntarily gazed at Maryánka, and anyone addressing the girls was sure to address her. She seemed a proud and happy queen among them. > Russian: Тут в первый раз Оленин увидал всё лицо красавицы, а прежде он видал ее обвязанною до глаз платком. Не даром она считалась первою красавицей в станице. Устенька была хорошенькая девочка, маленькая, полненькая, румяная, с веселыми карими глазками, с вечною улыбкой на красных губках, вечно смеющаяся и болтающая. Марьяна, напротив, была отнюдь не хорошенькая, но красавица! Черты ее лица могли показаться слишком мужественными и почти грубыми, ежели бы не этот большой стройный рост и могучая грудь и плечи и, главное, ежели бы не это строгое и вместе нежное выражение длинных черных глаз, окруженных темною тенью под черными бровями, и ласковое выражение рта и улыбки. Она улыбалась редко, но зато ее улыбка всегда поражала. От нее веяло девственною силой и здоровьем. Все девки были красивы, но и сами они, и Белецкий, и денщик, вошедший с пряниками, — все невольно смотрели на Марьяну и, обращаясь к девкам, обращались к ней. Она гордою и веселою царицей казалась между другими. [¶5] Belétski, trying to keep up the spirit of the party, chattered incessantly, made the girls hand round _chikhir_, fooled about with them, and kept making improper remarks in French about Maryánka’s beauty to Olénin, calling her “yours” (_la vôtre_), and advising him to behave as he did himself. Olénin felt more and more uncomfortable. He was devising an excuse to get out and run away when Belétski announced that Ústenka, whose saint’s day it was, must offer _chikhir_ to everybody with a kiss. She consented on condition that they should put money on her plate, as is the custom at weddings. “What fiend brought me to this disgusting feast?” thought Olénin, rising to go away. > Russian: Белецкий, стараясь поддерживать приличие вечеринки, не переставая болтал, заставлял девок подносить чихирь, возился с ними и беспрестанно делал Оленину неприличные замечания по-французски о красоте Марьянки, называя ее «ваша», la vôtre, и приглашая его делать то же, что он сам. Оленину становилось тяжеле и тяжеле. Он придумал предлог, чтобы выйти и убежать, когда Белецкий провозгласил, что именинница Устенька должна подносить чихирь с поцелуями. Она согласилась, но с тем уговором, чтобы ей на тарелку клали деньги, как это делается на свадьбах. «И чорт меня занес на эту отвратительную пирушку!» сказал про себя Оленин и, встав, хотел уйти. [¶6] “Where are you off to?” > Russian: — Куда вы? [¶7] “I’ll fetch some tobacco,” he said, meaning to escape, but Belétski seized his hand. > Russian: — Я пойду табак принесу, — сказал он, намереваясь бежать, но Белецкий ухватил его за руку. [¶8] “I have some money,” he said to him in French. > Russian: — У меня есть деньги, — сказал он ему по-французски. [¶9] “One can’t go away, one has to pay here,” thought Olénin bitterly, vexed at his own awkwardness. “Can’t I really behave like Belétski? I ought not to have come, but once I am here I must not spoil their fun. I must drink like a Cossack,” and taking the wooden bowl (holding about eight tumblers) he almost filled it with _chikhir_ and drank it almost all. The girls looked at him, surprised and almost frightened, as he drank. It seemed to them strange and not right. Ústenka brought them another glass each, and kissed them both. “There girls, now we’ll have some fun,” she said, clinking on the plate the four rubles the men had put there. > Russian: «Нельзя уйти, тут надо платить, — подумал Оленин, и ему стало так досадно на свою неловкость. — Неужели я не могу то же делать, что и Белецкий? Не надо было итти, но раз пришел, не надо портить их удовольствия. Надо пить по-казацки», и, взяв чапуру (деревянную чашку, вмещающую в себе стаканов восемь), налил вина и выпил почти всю. Девки с недоумением и почти с испугом смотрели на него, когда он пил. Это им казалось странно и неприлично. Устенька поднесла им еще по стакану и поцеловалась с обоими. — Вот, девки, загуляем, — сказала она, встряхивая на тарелке четыре монета, которые положили они. [¶10] Olénin no longer felt awkward, but became talkative. > Russian: Оленину уже не было неловко. Он разговорился. [¶11] “Now, Maryánka, it’s your turn to offer us wine and a kiss,” said Belétski, seizing her hand. > Russian: — Ну, теперь ты, Марьяна, поднеси с поцелуем, — сказал Белецкий, схватывая ее за руку. [¶12] “Yes, I’ll give you such a kiss!” she said playfully, preparing to strike at him. > Russian: — Да я тебя так поцелую! — сказала она, шутя замахиваясь на него. [¶13] “One can kiss Grandad without payment,” said another girl. > Russian: — Дедушку и без денег поцеловать можно, — подхватила другая девка. [¶14] “There’s a sensible girl,” said Belétski, kissing the struggling girl. “No, you must offer it,” he insisted, addressing Maryánka. “Offer a glass to your lodger.” > Russian: — Вот умница, — сказал Белецкий и поцеловал отбивавшуюся девку. — Нет, ты поднеси, — настаивал Белецкий, обращаясь к Марьяне. — Постояльцу поднеси. [¶15] And taking her by the hand he led her to the bench and sat her down beside Olénin. > Russian: И, взяв ее за руку, он подвел ее к лавке и посадил рядом с Олениным. [¶16] “What a beauty,” he said, turning her head to see it in profile. > Russian: — Какова красавица! — сказал он, поворачивая ее голову в профиль. [¶17] Maryánka did not resist but proudly smiling turned her long eyes towards Olénin. > Russian: Марьяна не отбивалась, а, гордо улыбаясь, повела на Оленина своими длинными глазами. [¶18] “A beautiful girl,” repeated Belétski. > Russian: — Красавица-девка, — повторил Белецкий. [¶19] “Yes, see what a beauty I am,” Maryánka’s look seemed to endorse. Without considering what he was doing Olénin embraced Maryánka and was going to kiss her, but she suddenly extricated herself, upsetting Belétski and pushing the top off the table, and sprang away towards the oven. There was much shouting and laughter. Then Belétski whispered something to the girls and suddenly they all ran out into the passage and locked the door behind them. > Russian: «Какова я красавица!» повторил, казалось, взгляд Марьяны. Оленин, не отдавая себе отчета в том, что он делал, обнял Марьяну и хотел поцеловать ее. Она вдруг вырвалась, столкнула с ног Белецкого и крышку со стола и отскочила к печи. Начался крик, хохот. Белецкий шептал что-то девкам, и вдруг все они выбежали из избы в сени и заперли дверь. [¶20] “Why did you kiss Belétski and won’t kiss me?” asked Olénin. > Russian: — За чтò же ты Белецкого поцеловала, а меня не хочешь?— спросил Оленин. [¶21] “Oh, just so. I don’t want to, that’s all!” she answered, pouting and frowning. “He’s Grandad,” she added with a smile. She went to the door and began to bang at it. “Why have you locked the door, you devils?” > Russian: — А так, не хочу, и всё, — отвечала она, вздергивая нижнею губой и бровью. — Он дедушка, — прибавила она, улыбаясь. Она подошла к двери и стала стучать в нее. — Что заперлись, черти? [¶22] “Well, let them be there and us here,” said Olénin, drawing closer to her. > Russian: — Что ж, пускай они там, а мы здесь, — сказал Оленин, приближаясь к ней. [¶23] She frowned, and sternly pushed him away with her hand. And again she appeared so majestically handsome to Olénin that he came to his senses and felt ashamed of what he was doing. He went to the door and began pulling at it himself. > Russian: Она нахмурилась и строго отвела его от себя рукой. И вновь так величественно хороша показалась она Оленину, что он опомнился и ему стыдно стало за то, что он делает. Он подошел к двери и стал дергать ее. [¶24] “Belétski! Open the door! What a stupid joke!” > Russian: — Белецкий, отоприте! Чтò за глупые шутки? [¶25] Maryánka again gave a bright happy laugh. “Ah, you’re afraid of me?” she said. > Russian: Марьяна опять засмеялась своим светлым, счастливым смехом. — Ай боишься меня? — сказала она. [¶26] “Yes, you know you’re as cross as your mother.” > Russian: — Да ведь ты такая же сердитая, как мать. [¶27] “Spend more of your time with Eróshka; that will make the girls love you!” And she smiled, looking straight and close into his eyes. > Russian: — А ты бы больше с Ерошкой сидел, так тебя девки за это и любить бы стали. — И она улыбалась, глядя прямо и близко в его глаза. [¶28] He did not know what to reply. “And if I were to come to see you—” he let fall. > Russian: Он не знал, чтò говорить. — А если б я к вам ходил?.. — сказал он нечаянно. [¶29] “That would be a different matter,” she replied, tossing her head. > Russian: — Другое бы было, — проговорила она, встряхнув головой. [¶30] At that moment Belétski pushed the door open, and Maryánka sprang away from Olénin and in doing so her thigh struck his leg. > Russian: В это время Белецкий, толкнув, отворил дверь, и Марьяна отскочила на Оленина, так что бедром ударилась о его ногу. [¶31] “It’s all nonsense what I have been thinking about—love and self-sacrifice and Lukáshka. Happiness is the one thing. He who is happy is right,” flashed through Olénin’s mind, and with a strength unexpected to himself he seized and kissed the beautiful Maryánka on her temple and her cheek. Maryánka was not angry, but only burst into a loud laugh and ran out to the other girls. > Russian: «Все пустяки, что я прежде думал: и любовь, и самоотвержение, и Лукашка. Одно есть счастие: кто счастлив, тот и прав», мелькнуло в голове Оленина, и с неожиданною для себя силой он схватил и поцеловал красавицу Марьянку в висок и щеку. Марьяна не рассердилась, а только громко захохотала и выбежала к другим девкам. [¶32] That was the end of the party. Ústenka’s mother, returned from her work, gave all the girls a scolding, and turned them all out. > Russian: Вечеринка тем и кончилась. Старуха, Устенькина мать, вернувшись с работы, разругала и разогнала всех девок.