--- title: "The Cossacks · Казаки" author: "Leo Tolstoy" translator: "Louise and Aylmer Maude" title_ru: "Казаки" author_ru: "Лев Толстой" languages: [ru, en] shelf: "Literature" section: 31 of 42 url: https://scriptura.si/works/tolstoy-the-cossacks/31/ cite: "Leo Tolstoy, tr. Louise and Aylmer Maude, The Cossacks · Казаки, section 31. Scriptura (scriptura.si), https://scriptura.si/works/tolstoy-the-cossacks/31/" --- # The Cossacks · Казаки *Leo Tolstoy, tr. Louise and Aylmer Maude* Russian: Казаки, Лев Толстой A Moscow idler in a Cossack village on the Terek, and the girl he cannot have: Tolstoy in Russian and English. ## 31. Chapter XXXI Source: https://scriptura.si/works/tolstoy-the-cossacks/31/ · cite a paragraph as https://scriptura.si/works/tolstoy-the-cossacks/31/#p-N [¶0] The sun had come out from behind the pear-tree that had shaded the wagon, and even through the branches that Ústenka had fixed up it scorched the faces of the sleeping girls. Maryánka woke up and began arranging the kerchief on her head. Looking about her, beyond the pear-tree she noticed their lodger, who with his gun on his shoulder stood talking to her father. She nudged Ústenka and smilingly pointed him out to her. > Russian: Солнце вышло уже из-за груши, отенявшей арбу, и косыми лучами, даже сквозь ветви, переплетенные Устенькой, жгло лица девок, спавших под арбой. Марьяна проснулась и стала убираться платком. Оглядевшись кругом, она увидала за грушей постояльца, который с ружьем на плече стоял и разговаривал с ее отцом. Она толконула Устеньку и молча, улыбнувшись, указала ей на него. [¶1] “I went yesterday and didn’t find a single one,” Olénin was saying as he looked about uneasily, not seeing Maryánka through the branches. > Russian: — Вчера я ходил, ни одного не нашел, — говорил Оленин, беспокойно поглядывая кругом и из-за веток не видя Марьяны. [¶2] “Ah, you should go out there in that direction, go right as by compasses, there in a disused vineyard denominated as the Waste, hares are always to be found,” said the cornet, having at once changed his manner of speech. > Russian: — А вы вон к тому краю, прямо по циркулю пройдите, там в заброшенном саду, пустырем прозывается, всегда зайцы находятся, — сказал хорунжий, тотчас изменяя свой язык. [¶3] “A fine thing to go looking for hares in these busy times! You had better come and help us, and do some work with the girls,” the old woman said merrily. “Now then, girls, up with you!” she cried. > Russian: — Легко ли в рабочую пору ходить зайцев искать! Приходили бы лучше нам подсобить. С девками поработали бы, — весело сказала старуха. — Ну, девки, вставать! — крикнула она. [¶4] Maryánka and Ústenka under the cart were whispering and could hardly restrain their laughter. > Russian: Марьяна и Устенька шептались и едва удерживались от смеха под арбой. [¶5] Since it had become known that Olénin had given a horse worth fifty rubles to Lukáshka, his hosts had become more amiable and the cornet in particular saw with pleasure his daughter’s growing intimacy with Olénin. > Russian: С тех пор как стало известно, что Оленин подарил коня в пятьдесят монетов Лукашке, хозяева его стали ласковее; особенно хорунжий, казалось, видел с удовольствием его сближение с дочерью. [¶6] “But I don’t know how to do the work,” replied Olénin, trying not to look through the green branches under the wagon where he had now noticed Maryánka’s blue smock and red kerchief. > Russian: — Да я не умею работать, — сказал Оленин, стараясь не смотреть сквозь зеленые ветви под арбой, где он заметил голубую рубаху и красный платок Марьяны. [¶7] “Come, I’ll give you some peaches,” said the old woman. > Russian: — Приходи, шепталок дам, — сказала старуха. [¶8] “It’s only according to the ancient Cossack hospitality. It’s her old woman’s silliness,” said the cornet, explaining and apparently correcting his wife’s words. “In Russia, I expect, it’s not so much peaches as pineapple jam and preserves you have been accustomed to eat at your pleasure.” > Russian: — По казачьей гостеприимной старине, одна старушечья глупость, — сказал хорунжий, объясняя и как бы исправляя слова старухи: — в России, я думаю, не только шепталок, сколько ананасных варений и мочений кушали в свое удовольствие. [¶9] “So you say hares are to be found in the disused vineyard?” asked Olénin. “I will go there,” and throwing a hasty glance through the green branches he raised his cap and disappeared between the regular rows of green vines. > Russian: — Так в заброшенном саду есть? — спросил Оленин. — Я схожу, — и, бросив быстрый взгляд сквозь зеленые ветви, он приподнял папаху и скрылся между правильными зелеными рядами виноградника. [¶10] The sun had already sunk behind the fence of the vineyards, and its broken rays glittered through the translucent leaves when Olénin returned to his host’s vineyard. The wind was falling and a cool freshness was beginning to spread around. By some instinct Olénin recognized from afar Maryánka’s blue smock among the rows of vine, and, picking grapes on his way, he approached her. His highly excited dog also now and then seized a low-hanging cluster of grapes in his slobbering mouth. Maryánka, her face flushed, her sleeves rolled up, and her kerchief down below her chin, was rapidly cutting the heavy clusters and laying them in a basket. Without letting go of the vine she had hold of, she stopped to smile pleasantly at him and resumed her work. Olénin drew near and threw his gun behind his back to have his hands free. “Where are your people? May God aid you! Are you alone?” he meant to say but did not say, and only raised his cap in silence. He was ill at ease alone with Maryánka, but as if purposely to torment himself he went up to her. > Russian: Уже солнце спряталось за оградой садов и раздробленными лучами блестело сквозь прозрачные листья, когда Оленин вернулся в сад к своим хозяевам. Ветер стихал, и свежая прохлада начинала распространяться в виноградниках. Еще издалека каким-то инстинктом Оленин узнал голубую рубаху Марьяны сквозь ряды лоз и, обрывая ягоды, подошел к ней. Зарьявшая собака тоже иногда схватывала слюнявым ртом низко висевшую кисть. Раскрасневшись, засучив рукава и опустив платок ниже подбородка, Марьянка быстро срезала тяжелые кисти и складывала их в плетушку. Не выпуская из рук плети, которую она держала, она остановилась, ласково улыбнулась и снова принялась за работу. Оленин приблизился и перекинул ружье за плечи, чтоб освободить руки. «А твои где? Бог помочь! Ты одна?» хотел он сказать, но не сказал ничего и только приподнял папаху. Ему было неловко наедине с Марьянкой, но он, как будто нарочно мучая себя, подошел к ней. [¶11] “You’ll be shooting the women with your gun like that,” said Maryánka. > Russian: — Ты этак баб из ружья застрелишь, — сказала Марьяна. [¶12] “No, I shan’t shoot them.” > Russian: — Нет, я не стреляю. [¶13] They were both silent. > Russian: Они оба помолчали. [¶14] Then after a pause she said: “You should help me.” > Russian: — Ты бы подсобил. [¶15] He took out his knife and began silently to cut off the clusters. He reached from under the leaves low down a thick bunch weighing about three pounds, the grapes of which grew so close that they flattened each other for want of space. He showed it to Maryánka. > Russian: Он достал ножичек и стал молча резать. Достав снизу из-под листьев тяжелую, фунта в три, сплошную кисть, в которой все ягоды сплющились одна на другую, не находя себе места, он показал ее Марьяне. [¶16] “Must they all be cut? Isn’t this one too green?” > Russian: — Все резать? Эта не зелена? [¶17] “Give it here.” > Russian: — Давай сюда. [¶18] Their hands touched. Olénin took her hand, and she looked at him smiling. > Russian: Руки их столкнулись. Оленин взял ее руку, а она, улыбаясь, глядела на него. [¶19] “Are you going to be married soon?” he asked. > Russian: — Что, ты скоро замуж выйдешь? — сказал он. [¶20] She did not answer, but turned away with a stern look. > Russian: Она, не отвечая, отвернулась и повела на него своими строгими глазами. [¶21] “Do you love Lukáshka?” > Russian: — Что, ты любишь Лукашку? [¶22] “What’s that to you?” > Russian: — А тебе что? [¶23] “I envy him!” > Russian: — Мне завидно. [¶24] “Very likely!” “No really. You are so beautiful!” > Russian: — Легко ли! — Право, ты такая красавица! [¶25] And he suddenly felt terribly ashamed of having said it, so commonplace did the words seem to him. He flushed, lost control of himself, and seized both her hands. > Russian: И ему вдруг стало страшно совестно за то, что он сказал: так пошло, казалось ему, звучали его слова. Он вспыхнул, растерялся и взял ее за обе руки. [¶26] “Whatever I am, I’m not for you. Why do you make fun of me?” replied Maryánka, but her look showed how certainly she knew he was not making fun. > Russian: — Какая ни есть, да не про тебя! Что смеяться-то! — отвечала Марьяна, но взгляд ее говорил, как твердо она знала, что он не смеялся. [¶27] “Making fun? If you only knew how I—” > Russian: — Как смеяться! Ежели бы ты знала, как я... [¶28] The words sounded still more commonplace, they accorded still less with what he felt, but yet he continued, “I don’t know what I would not do for you—” > Russian: Слова звучали еще пошлее, еще несогласнее с тем, чтò он чувствовал; но он продолжал: — Я не знаю, что готов для тебя сделать... [¶29] “Leave me alone, you pitch!” > Russian: — Отстань, смола! [¶30] But her face, her shining eyes, her swelling bosom, her shapely legs, said something quite different. It seemed to him that she understood how petty were all things he had said, but that she was superior to such considerations. It seemed to him she had long known all he wished and was not able to tell her, but wanted to hear how he would say it. “And how can she help knowing,” he thought, “since I only want to tell her all that she herself is? But she does not wish to understand, does not wish to reply.” > Russian: Но ее лицо, ее блестящие глаза, ее высокая грудь, стройные ноги говорили совсем другое. Ему казалось, что она понимала, как было пошло всё, что он говорил ей, но стояла выше таких соображений; ему казалось, что она давно знала всё то, что он хотел и не умел сказать ей, но хотела послушать, как он это скажет ей. «И как ей не знать, — думал он, — когда он хотел сказать ей лишь только всё то, что она сама была? Но она не хотела понимать, не хотела отвечать», думал он. [¶31] “Hullo!” suddenly came Ústenka’s high voice from behind the vine at no great distance, followed by her shrill laugh. “Come and help me, Dmítri Andréich. I am all alone,” she cried, thrusting her round, naïve little face through the vines. > Russian: — Ау! — вдруг послышался недалеко за виноградником голосок Устеньки и ее тонкий смех. — Приходи, Митрий Андреич, мне подсоблять. Я одна! — прокричала она Оленину, высовывая из-за листьев свое круглое наивное личико. [¶32] Olénin did not answer nor move from his place. > Russian: Оленин ничего не отвечал и не двигался с места. [¶33] Maryánka went on cutting and continually looked up at Olénin. He was about to say something, but stopped, shrugged his shoulders and, having jerked up his gun, walked out of the vineyard with rapid strides. > Russian: Марьянка продолжала резать, но беспрестанно взглядывала на постояльца. Он начал было говорить что-то, но остановился, вздернул плечами и, вскинув ружье, скорыми шагами пошел из саду.