---
title: "The Cossacks · Казаки"
author: "Leo Tolstoy"
translator: "Louise and Aylmer Maude"
title_ru: "Казаки"
author_ru: "Лев Толстой"
languages: [ru, en]
shelf: "Literature"
section: 6 of 42
url: https://scriptura.si/works/tolstoy-the-cossacks/6/
cite: "Leo Tolstoy, tr. Louise and Aylmer Maude, The Cossacks · Казаки, section 6. Scriptura (scriptura.si), https://scriptura.si/works/tolstoy-the-cossacks/6/"
---

# The Cossacks · Казаки

*Leo Tolstoy, tr. Louise and Aylmer Maude*

Russian: Казаки, Лев Толстой

A Moscow idler in a Cossack village on the Terek, and the girl he cannot have: Tolstoy in Russian and English.

## 6. Chapter VI

Source: https://scriptura.si/works/tolstoy-the-cossacks/6/ · cite a paragraph as https://scriptura.si/works/tolstoy-the-cossacks/6/#p-N

[¶0] The male population of the village spend their time on military expeditions and in the cordon—or “at their posts”, as the Cossacks say. Towards evening, that same Lukáshka the Snatcher, about whom the old women had been talking, was standing on a watch-tower of the Nízhni-Protótsk post situated on the very banks of the Térek. Leaning on the railing of the tower and screwing up his eyes, he looked now far into the distance beyond the Térek, now down at his fellow Cossacks, and occasionally he addressed the latter. The sun was already approaching the snowy range that gleamed white above the fleecy clouds. The clouds undulating at the base of the mountains grew darker and darker. The clearness of evening was noticeable in the air. A sense of freshness came from the woods, though round the post it was still hot. The voices of the talking Cossacks vibrated more sonorously than before. The moving mass of the Térek’s rapid brown waters contrasted more vividly with its motionless banks. The waters were beginning to subside and here and there the wet sands gleamed drab on the banks and in the shallows. The other side of the river, just opposite the cordon, was deserted; only an immense waste of low-growing reeds stretched far away to the very foot of the mountains. On the low bank, a little to one side, could be seen the flat-roofed clay houses and the funnel-shaped chimneys of a Chéchen village. The sharp eyes of the Cossack who stood on the watch-tower followed, through the evening smoke of the pro-Russian village, the tiny moving figures of the Chéchen women visible in the distance in their red and blue garments.

> Russian: Мужское население станицы живет в походах и на кордонах, или постах, как называют казаки. Тот самый Лукашка-Урван, про которого говорили старухи в станице, перед вечером, стоял на вышке Нижне-Протоцкого поста. Нижне-Протоцкий пост — на самом берегу Терека. Облокотившись на перильцы вышки, он щурясь поглядывал то на даль за Тереком, то вниз на товарищей казаков и изредка заговаривал с ними. Солнце уже приближалось к снеговому хребту, белевшему над курчавыми облаками. Облака, волнуясь у его подошвы, принимали более и более темные тени. В воздухе разливалась вечерняя прозрачность. Из заросшего дикого леса тянуло свежестью, но около поста еще было жарко. Голоса разговаривавших казаков звучнее раздавались и стояли в воздухе. Коричневый быстрый Терек отчетливей отделялся от неподвижных берегов всею своею подвигающеюся массой. Он начинал сбывать, и кое-где мокрый песок бурел на берегах и на отмелях. Прямо против кордона, на том берегу, всё было пусто; только низкие бесконечные и пустынные камыши тянулись до самых гор. Немного в стороне виднелись на низком берегу глиняные дома, плоские крыши и воронкообразные трубы чеченского аула. Зоркие глаза казака, стоявшего на вышке, следили в вечернем дыму мирного аула за движущимися фигурами издалека видневшихся чеченок в синих и красных одеждах.

[¶1] Although the Cossacks expected _abreks_ to cross over and attack them from the Tartar side at any moment, especially as it was May when the woods by the Térek are so dense that it is difficult to pass through them on foot and the river is shallow enough in places for a horseman to ford it, and despite the fact that a couple of days before a Cossack had arrived with a circular from the commander of the regiment announcing that spies had reported the intention of a party of some eight men to cross the Térek, and ordering special vigilance—no special vigilance was being observed in the cordon. The Cossacks, unarmed and with their horses unsaddled just as if they were at home, spent their time some in fishing, some in drinking, and some in hunting. Only the horse of the man on duty was saddled, and with its feet hobbled was moving about by the brambles near the wood, and only the sentinel had his Circassian coat on and carried a gun and sword. The corporal, a tall thin Cossack with an exceptionally long back and small hands and feet, was sitting on the earth-bank of a hut with his _beshmet_ unbuttoned. On his face was the lazy, bored expression of a superior, and having shut his eyes he dropped his head upon the palm first of one hand and then of the other. An elderly Cossack with a broad greyish-black beard was lying in his shirt, girdled with a black strap, close to the river and gazing lazily at the waves of the Térek as they monotonously foamed and swirled. Others, also overcome by the heat and half naked, were rinsing clothes in the Térek, plaiting a fishing line, or humming tunes as they lay on the hot sand of the river bank. One Cossack, with a thin face much burnt by the sun, lay near the hut evidently dead drunk, by a wall which though it had been in shadow some two hours previously was now exposed to the sun’s fierce slanting rays.

> Russian: Несмотря на то, что казаки каждый час ожидали переправы и нападения абреков с татарской стороны, особенно в мае месяце, когда лес по Тереку так густ, что пешему трудно пролезть чрез него, а река так мелка, что кое-где можно переезжать ее в брод, и несмотря на то, что дня два тому назад прибегал от полкового командира казак с цыдулкой, в которой значилось, что, по полученным чрез лазутчиков сведениям, партия в восемь человек намерена переправиться через Терек, и потому предписывается наблюдать особую осторожность, — на кордоне не соблюдалось особенной осторожности. Казаки, как дома, без оседланных лошадей, без оружия, занимались кто рыбною ловлей, кто пьянством, кто охотой. Только лошадь дежурного оседланная ходила в треноге по тернам около леса, и только часовой казак был в черкеске, ружье и шашке. Урядник, высокий худощавый казак, с чрезвычайно длинною спиной и маленькими ногами и руками, в одном расстегнутом бешмете сидел на завалине избы и с выражением начальнической лени и скуки, закрыв глаза, переваливал голову с руки на руку. Пожилой казак с широкою, седоватою, черною бородой, в одной подпоясанной черным ремнем рубахе, лежал у самой воды и лениво смотрел на однообразный, бурливший и заворачивающий Терек. Другие, также измученные жаром, полураздетые, кто полоскал белье в Тереке, кто вязал уздечку, кто лежал на земле, мурлыкая песню, на горячем песке берега. Один из казаков с худым и черно-загорелым лицом, видимо мертвецки пьяный, лежал навзничь у одной из стен избы, часа два тому назад бывшей в тени, но на которую теперь прямо падали жгучие косые лучи.

[¶2] Lukáshka, who stood on the watch-tower, was a tall handsome lad about twenty years old and very like his mother. His face and whole build, in spite of the angularity of youth, indicated great strength, both physical and moral. Though he had only lately joined the Cossacks at the front, it was evident from the expression of his face and the calm assurance of his attitude that he had already acquired the somewhat proud and warlike bearing peculiar to Cossacks and to men generally who continually carry arms, and that he felt he was a Cossack and fully knew his own value. His ample Circassian coat was torn in some places, his cap was on the back of his head Chéchen fashion, and his leggings had slipped below his knees. His clothing was not rich, but he wore it with that peculiar Cossack foppishness which consists in imitating the Chéchen brave. Everything on a real brave is ample, ragged, and neglected, only his weapons are costly. But these ragged clothes and these weapons are belted and worn with a certain air and matched in a certain manner, neither of which can be acquired by everybody and which at once strike the eye of a Cossack or a hillsman. Lukáshka had this resemblance to a brave. With his hands folded under his sword, and his eyes nearly closed, he kept looking at the distant Tartar village. Taken separately his features were not beautiful, but anyone who saw his stately carriage and his dark-browed intelligent face would involuntarily say, “What a fine fellow!”

> Russian: Лукашка, стоявший на вышке, был высокий, красивый малый, лет двадцати, очень похожий на мать. Лицо и всё сложение его, несмотря на угловатость молодости, выражали большую физическую и нравственную силу. Несмотря на то, что он недавно был собран в строевые, по широкому выражению его лица и спокойной уверенности позы видно было, что он уже успел принять свойственную казакам и вообще людям, постоянно носящим оружие, воинственную и несколько гордую осанку, что он казак и знает себе цену не ниже настоящей. Широкая черкеска была кое-где порвана, шапка была заломлена назад по-чеченски, ноговицы спущены ниже колен. Одежа его была небогатая, но она сидела на нем с тою особою казацкою щеголеватостью, которая состоит в подражании чеченским джигитам. На настоящем джигите всё всегда широко, оборвано, небрежно; одно оружие богато. Но надето, подпоясано и пригнано это оборванное платье и оружие одним известным образом, который дается не каждому и который сразу бросается в глаза казаку или горцу. Лукашка имел этот вид джигита. Заложив руки за шашку и щуря глаза, он всё вглядывался в дальний аул. Порознь черты лица его были нехороши, но, взглянув сразу на его статное сложение и чернобровое умное лицо, всякий невольно сказал бы: «молодец малый!»

[¶3] “Look at the women, what a lot of them are walking about in the village,” said he in a sharp voice, languidly showing his brilliant white teeth and not addressing anyone in particular.

> Russian: — Баб-то, баб-то в ауле что высыпало! — сказал он резким голосом, лениво раскрывая яркие белые зубы и не обращаясь ни к кому в особенности.

[¶4] Nazárka who was lying below immediately lifted his head and remarked:

> Russian: Назарка, лежавший внизу, тотчас же торопливо поднял голову и заметил:

[¶5] “They must be going for water.”

> Russian: — За водой, должно, идут.

[¶6] “Supposing one scared them with a gun?” said Lukáshka, laughing, “Wouldn’t they be frightened?”

> Russian: — Из ружья бы пугнуть, — сказал Лукашка, посмеиваясь, — то-то бы переполошились!

[¶7] “It wouldn’t reach.”

> Russian: — Не донесет.

[¶8] “What! Mine would carry beyond. Just wait a bit, and when their feast comes round I’ll go and visit Giréy Khan and drink _buza_ there,” said Lukáshka, angrily swishing away the mosquitoes which attached themselves to him.

> Russian: — Вона! Мое через перенесет. Вот дай срок, их праздник будет, пойду к Гирей-хану в гости, бузу пить, — сказал Лукашка, сердито отмахиваясь от липнувших к нему комаров.

[¶9] A rustling in the thicket drew the Cossack’s attention. A pied mongrel half-setter, searching for a scent and violently wagging its scantily furred tail, came running to the cordon. Lukáshka recognized the dog as one belonging to his neighbour, Uncle Eróshka, a hunter, and saw, following it through the thicket, the approaching figure of the hunter himself.

> Russian: Шорох в чаще обратил внимание казаков. Пестрый лягавый ублюдок, отыскивая след и усиленно махая облезлым хвостом, подбегал к кордону. Лукашка узнал собаку соседа охотника, дяди Ерошки, и вслед за ней разглядел в чаще подвигавшуюся фигуру самого охотника.

[¶10] Uncle Eróshka was a gigantic Cossack with a broad, snow-white beard and such broad shoulders and chest that in the wood, where there was no one to compare him with, he did not look particularly tall, so well proportioned were his powerful limbs. He wore a tattered coat and, over the bands with which his legs were swathed, sandals made of undressed deer’s hide tied on with strings; while on his head he had a rough little white cap. He carried over one shoulder a screen to hide behind when shooting pheasants, and a bag containing a hen for luring hawks, and a small falcon; over the other shoulder, attached by a strap, was a wild cat he had killed; and stuck in his belt behind were some little bags containing bullets, gunpowder, and bread, a horse’s tail to swish away the mosquitoes, a large dagger in a torn scabbard smeared with old bloodstains, and two dead pheasants. Having glanced at the cordon he stopped.

> Russian: Дядя Ерошка был огромного роста казак, с седою как лунь широкою бородой и такими широкими плечами и грудью, что в лесу, где не с кем было сравнить его, он казался невысоким: так соразмерны были все его сильные члены. На нем был оборванный подоткнутый зипун, на ногах обвязанные веревочками по онучам оленьи поршни и растрепанная белая шапчонка. За спиной он нес чрез одно плечо кобылку и мешок с курочкой и копчиком для приманки ястреба; чрез другое плечо он нес на ремне дикую убитую кошку; на спине за поясом заткнуты были мешочек с пулями, порохом и хлебом, конский хвост, чтоб отмахиваться от комаров, большой кинжал с прорванными ножнами, испачканными старою кровью, и два убитые фазана. Взглянув на кордон, он остановился.

[¶11] “Hy, Lyam!” he called to the dog in such a ringing bass that it awoke an echo far away in the wood; and throwing over his shoulder his big gun, of the kind the Cossacks call a “flint”, he raised his cap.

> Russian: — Гей, Лям! — крикнул он на собаку таким заливистым басом, что далеко в лесу отозвалось эхо, и, перекинув на плечо огромное пистонное ружье, называемое у казаков флинтой, приподнял шапку.

[¶12] “Had a good day, good people, eh?” he said, addressing the Cossacks in the same strong and cheerful voice, quite without effort, but as loudly as if he were shouting to someone on the other bank of the river.

> Russian: — Здорово дневали, добрые люди! Гей! — обратился он к казакамъ тем же сильным и веселым голосом, без всякого усилия, но так громко, как будто кричал кому-нибудь на другую сторону реки.

[¶13] “Yes, yes, Uncle!” answered from all sides the voices of the young Cossacks.

> Russian: — Здорово, дядя! Здорово! — весело отозвались с разных сторон молодые голоса казаков.

[¶14] “What have you seen? Tell us!” shouted Uncle Eróshka, wiping the sweat from his broad red face with the sleeve of his coat.

> Russian: — Что видали? Сказывай! — прокричал дядя Ерошка, отирая рукавом черкески пот с красного широкого лица.

[¶15] “Ah, there’s a vulture living in the plane tree here, Uncle. As soon as night comes he begins hovering round,” said Nazárka, winking and jerking his shoulder and leg.

> Russian: — Слышь, дядя! Какой ястреб вò-тут на чинаре живет! Как вечер, так и вьется, — сказал Назарка, подмигивая глазом и подергивая плечом и ногою.

[¶16] “Come, come!” said the old man incredulously.

> Russian: — Ну, ты! — недоверчиво сказал старик.

[¶17] “Really, Uncle! You must keep watch,” replied Nazárka with a laugh.

> Russian: — Право, дядя, ты посиди, — подтвердил Назарка, посмеиваясь.

[¶18] The other Cossacks began laughing.

> Russian: Казаки засмеялись.

[¶19] The wag had not seen any vulture at all, but it had long been the custom of the young Cossacks in the cordon to tease and mislead Uncle Eróshka every time he came to them.

> Russian: Шутник не видал никакого ястреба; но у молодых казаков на кордоне давно вошло в обычай дразнить и обманывать дядю Ерошку всякий раз, как он приходил к ним.

[¶20] “Eh, you fool, always lying!” exclaimed Lukáshka from the tower to Nazárka.

> Russian: — Э, дурак, только брехать! — проговорил Лукашка с вышки на Назарку.

[¶21] Nazárka was immediately silenced.

> Russian: Назарка тотчас же замолк.

[¶22] “It must be watched. I’ll watch,” answered the old man to the great delight of all the Cossacks. “But have you seen any boars?”

> Russian: — Надо посидеть. Посижу, — отозвался старик к великому удовольствию всех казаков. — А свиней видали?

[¶23] “Watching for boars, are you?” said the corporal, bending forward and scratching his back with both hands, very pleased at the chance of some distraction. “It’s _abreks_ one has to hunt here and not boars! You’ve not heard anything, Uncle, have you?” he added, needlessly screwing up his eyes and showing his close-set white teeth.

> Russian: — Легко ли! Свиней смотреть! — сказал урядник, очень довольный случаю развлечься, переваливаясь и обеими руками почесывая свою длинную спину. — Тут абреков ловить, а не свиней надо. Ты ничего не слыхал, дядя, а? — прибавил он, без причины щурясь и открывая белые сплошные зубы.

[¶24] “_Abreks_,” said the old man. “No, I haven’t. I say, have you any _chikhir?_ Let me have a drink, there’s a good man. I’m really quite done up. When the time comes I’ll bring you some fresh meat, I really will. Give me a drink!” he added.

> Russian: — Абреков-то? — проговорил старик; — не, не слыхал. А что чихирь есть? Дай испить, добрый человек. Измаялся, право. Я тебе, вот дай срок, свежинки принесу, право, принесу. Поднеси, — прибавил он.

[¶25] “Well, and are you going to watch?” inquired the corporal, as though he had not heard what the other said.

> Russian: — Ты что ж посидеть, что ли, хочешь? — спросил урядник, как будто не расслышав, что сказал тот.

[¶26] “I did mean to watch tonight,” replied Uncle Eróshka. “Maybe, with God’s help, I shall kill something for the holiday. Then you shall have a share, you shall indeed!” “Uncle! Hallo, Uncle!” called out Lukáshka sharply from above, attracting everybody’s attention. All the Cossacks looked up at him. “Just go to the upper water-course, there’s a fine herd of boars there. I’m not inventing, really! The other day one of our Cossacks shot one there. I’m telling you the truth,” added he, readjusting the musket at his back and in a tone that showed he was not joking.

> Russian: — Хотел ночку посидеть, — отвечал дядя Ерошка: — може к празднику и даст Бог, замордую чтò; тогда и тебе дам, право! — Дядя! Ау! Дядя! — резко крикнул сверху Лука, обращая на себя внимание, и все казаки оглянулись на Лукашку. — Ты к верхнему протоку сходи, там табун важный ходит. Я не вру. Пра! Намеднись наш казак одного стрелил. Правду говорю, — прибавил он, поправляя за спиной винтовку и таким голосом, что видно было, что он не смеется.

[¶27] “Ah! Lukáshka the Snatcher is here!” said the old man, looking up. “Where has he been shooting?”

> Russian: — Э, Лукашка-Урван здесь! — сказал старик, взглядывая кверху. — Кое место стрелил?

[¶28] “Haven’t you seen? I suppose you’re too young!” said Lukáshka. “Close by the ditch,” he went on seriously with a shake of the head. “We were just going along the ditch when all at once we heard something crackling, but my gun was in its case. Elias fired suddenly ... But I’ll show you the place, it’s not far. You just wait a bit. I know every one of their footpaths ... Daddy Mósev,” said he, turning resolutely and almost commandingly to the corporal, “it’s time to relieve guard!” and holding aloft his gun he began to descend from the watch-tower without waiting for the order.

> Russian: — А ты и не видал! Маленький видно, — сказал Лукашка.— У самой у канавы, дядя, — прибавил он серьезно, встряхивая головой. — Шли мы так-то по канаве, как он затрещит, а у меня ружье в чехле было. Иляска как лопнет.... Да я тебе покажу, дядя, кое место, — недалече. Вот дай срок. Я, брат, все его дорожки знаю. Дядя Мосев! — прибавил он решительно и почти повелительно уряднику: — пора сменять! — и, подобрав ружье, не дожидаясь приказания, стал сходить с вышки.

[¶29] “Come down!” said the corporal, after Lukáshka had started, and glanced round. “Is it your turn, Gúrka? Then go ... True enough your Lukáshka has become very skilful,” he went on, addressing the old man. “He keeps going about just like you, he doesn’t stay at home. The other day he killed a boar.”

> Russian: — Сходи! — сказал уже после урядник, оглядываясь вокруг себя. — Твои часы, что ли, Гурка? Иди! И то ловок стал Лукашка твой, — прибавил урядник, обращаясь к старику. — Все как ты ходит, дома не посидит; намедни убил одного.