--- title: "The Cossacks · Казаки" author: "Leo Tolstoy" translator: "Louise and Aylmer Maude" title_ru: "Казаки" author_ru: "Лев Толстой" languages: [ru, en] shelf: "Literature" section: 7 of 42 url: https://scriptura.si/works/tolstoy-the-cossacks/7/ cite: "Leo Tolstoy, tr. Louise and Aylmer Maude, The Cossacks · Казаки, section 7. Scriptura (scriptura.si), https://scriptura.si/works/tolstoy-the-cossacks/7/" --- # The Cossacks · Казаки *Leo Tolstoy, tr. Louise and Aylmer Maude* Russian: Казаки, Лев Толстой A Moscow idler in a Cossack village on the Terek, and the girl he cannot have: Tolstoy in Russian and English. ## 7. Chapter VII Source: https://scriptura.si/works/tolstoy-the-cossacks/7/ · cite a paragraph as https://scriptura.si/works/tolstoy-the-cossacks/7/#p-N [¶0] The sun had already set and the shades of night were rapidly spreading from the edge of the wood. The Cossacks finished their task round the cordon and gathered in the hut for supper. Only the old man still stayed under the plane tree watching for the vulture and pulling the string tied to the falcon’s leg, but though a vulture was really perching on the plane tree it declined to swoop down on the lure. Lukáshka, singing one song after another, was leisurely placing nets among the very thickest brambles to trap pheasants. In spite of his tall stature and big hands every kind of work, both rough and delicate, prospered under Lukáshka’s fingers. > Russian: Солнце уже скрылось, и ночные тени быстро надвигались со стороны леса. Казаки кончили свои занятия около кордона и собрались к ужину в избу. Только старик, все еще ожидая ястреба и подергивая привязанного за ногу копчика, оставался под чинарой. Ястреб сидел на дереве, но не спускался на курочку. Лукашка неторопливо улаживал в самой чаще тернов, на фазаньей тропке, петли для ловли фазанов и пел одну песню за другою. Несмотря на высокий рост и большие руки, видно было, что всякая работа, крупная и мелкая, спорилась в руках Лукашки. [¶1] “Hallo, Luke!” came Nazárka’s shrill, sharp voice calling him from the thicket close by. “The Cossacks have gone in to supper.” > Russian: — Гей, Лука! — послышался ему недалеко из чащи пронзительно-звучный голос Назарки. — Казаки ужинать пошли. [¶2] Nazárka, with a live pheasant under his arm, forced his way through the brambles and emerged on the footpath. > Russian: Назарка с живым фазаном под мышкой, продираясь через терны, вылез на тропинку. [¶3] “Oh!” said Lukáshka, breaking off in his song, “where did you get that cock pheasant? I suppose it was in my trap?” > Russian: — О! — сказал Лукашка замолкая: — где петуха-то взял? Должно мой пружок... [¶4] Nazárka was of the same age as Lukáshka and had also only been at the front since the previous spring. > Russian: Назарка был одних лет с Лукашкой и тоже с весны только поступил в строевые. [¶5] He was plain, thin and puny, with a shrill voice that rang in one’s ears. They were neighbours and comrades. Lukáshka was sitting on the grass cross-legged like a Tartar, adjusting his nets. > Russian: Он был малый некрасивый, худенький, мозглявый, с визгливым голосом, который так и звенел в ушах. Они были соседи и товарищи с Лукою. Лукашка сидел по-татарски на траве и улаживал петли. [¶6] “I don’t know whose it was—yours, I expect.” > Russian: — Не знаю чей. Должно твой. [¶7] “Was it beyond the pit by the plane tree? Then it is mine! I set the nets last night.” > Russian: — За ямой, что ль, у чинары? Мой и есть, вчера постановил. [¶8] Lukáshka rose and examined the captured pheasant. After stroking the dark burnished head of the bird, which rolled its eyes and stretched out its neck in terror, Lukáshka took the pheasant in his hands. > Russian: Лукашка встал и посмотрел пойманного фазана. Погладив рукой по темно-сизой голове, которую петух испуганно вытягивал, закатывая глаза, он взял его в руки. [¶9] “We’ll have it in a pilau tonight. You go and kill and pluck it.” > Russian: — Нынче пилав сделаем; ты поди зарежь да ощипи. [¶10] “And shall we eat it ourselves or give it to the corporal?” > Russian: — Что ж, сами съедим, или уряднику отдать? [¶11] “He has plenty!” > Russian: — Будет с него. [¶12] “I don’t like killing them,” said Nazárka. > Russian: — Боюсь я их резать, — сказал Назарка. [¶13] “Give it here!” > Russian: — Давай сюда. [¶14] Lukáshka drew a little knife from under his dagger and gave it a swift jerk. The bird fluttered, but before it could spread its wings the bleeding head bent and quivered. > Russian: Лукашка достал ножичек из-под кинжала и быстро дернул им. Петух встрепенулся, но не успел расправить крылья, как уже окровавленная голова загнулась и забилась. [¶15] “That’s how one should do it!” said Lukáshka, throwing down the pheasant. “It will make a fat pilau.” > Russian: — Вот так-то делай! — проговорил Лукашка, бросая петуха. — Жирный пилав будет. [¶16] Nazárka shuddered as he looked at the bird. > Russian: Назарка вздрогнул, глядя на петуха. [¶17] “I say, Lukáshka, that fiend will be sending us to the ambush again tonight,” he said, taking up the bird. (He was alluding to the corporal.) “He has sent Fómushkin to get wine, and it ought to be his turn. He always puts it on us.” > Russian: — А слышь, Лука, опять нас в секрет пошлет чорт-то, — прибавил он, поднимая фазана и под чортом разумея урядника. — Фомушкина за чихирем услал, его черед был. Котору ночь ходим! Только на нас и выезжает. [¶18] Lukáshka went whistling along the cordon. > Russian: Лукашка посвистывая пошел по кордону [¶19] “Take the string with you,” he shouted. > Russian: — Захвати бечевку-то! — крикнул он. [¶20] Nazirka obeyed. > Russian: Назарка повиновался. [¶21] “I’ll give him a bit of my mind today, I really will,” continued Nazárka. “Let’s say we won’t go; we’re tired out and there’s an end of it! No, really, you tell him, he’ll listen to you. It’s too bad!” “Get along with you! What a thing to make a fuss about!” said Lukáshka, evidently thinking of something else. “What bosh! If he made us turn out of the village at night now, that would be annoying: there one can have some fun, but here what is there? It’s all one whether we’re in the cordon or in ambush. What a fellow you are!” > Russian: — Я ему нынче скажу, право, скажу, — продолжал Назарка — Скажем: не пойдем, измучились, да и всё тут. Скажи, право, он тебя послушает. А то чтò это! — Вò нашел о чем толковать! — сказал Лукашка, видимо думая о другом: — дряни-то! Добро бы из станицы на ночь выгонял, обидно бы было. Там погуляешь, а тут что? Что на кордоне, что в секрете, всё одно. Эка ты!.. [¶22] “And are you going to the village?” > Russian: — А в станицу придешь? [¶23] “I’ll go for the holidays.” > Russian: — На праздник пойду. [¶24] “Gúrka says your Dunáyka is carrying on with Fómushkin,” said Nazárka suddenly. > Russian: — Сказывал Гурка, твоя Дунайка с Фомушкиным гуляет, — вдруг сказал Назарка. [¶25] “Well, let her go to the devil,” said Lukáshka, showing his regular white teeth, though he did not laugh. “As if I couldn’t find another!” > Russian: — А чорт с ней! — отвечал Лукашка, оскаливая сплошные белые зубы, но не смеясь. — Разве я другой не найду. [¶26] “Gúrka says he went to her house. Her husband was out and there was Fómushkin sitting and eating pie. Gúrka stopped awhile and then went away, and passing by the window he heard her say, ‘He’s gone, the fiend.... Why don’t you eat your pie, my own? You needn’t go home for the night,’ she says. And Gúrka under the window says to himself, ‘That’s fine!’” > Russian: — Как сказывал Гурка-то: пришел, говорит, он к ней, а мужа нет. Фомушкин сидит, пирог ест. Он посидел, да и пошел; под окном, слышит, она и говорит: «ушел чорт-то. Что, родной, пирожка не ешь? А спать, говорит, домой не ходи». А он и говорит из-под окна: «славно». [¶27] “You’re making it up.” > Russian: — Врешь! [¶28] “No, quite true, by Heaven!” > Russian: — Право, ей-Богу. [¶29] “Well, if she’s found another let her go to the devil,” said Lukáshka, after a pause. “There’s no lack of girls and I was sick of her anyway.” > Russian: Лукашка помолчал. — А другого нашла, чорт с ней: девок мало ли? Она мне и то постыла. [¶30] “Well, see what a devil you are!” said Nazárka. “You should make up to the cornet’s girl, Maryánka. Why doesn’t she walk out with any one?” > Russian: — Вот ты чорт какой! — сказал Назарка. — Ты бы к Марьянке хорунжиной подъехал. Что она ни с кем не гуляет? [¶31] Lukáshka frowned. “What of Maryánka? They’re all alike,” said he. > Russian: Лукашка нахмурился. — Что Марьянка! Всё одно! — сказал он. [¶32] “Well, you just try...” > Russian: — Да вот сунься-ка... [¶33] “What do you think? Are girls so scarce in the village?” > Russian: — А ты чтò думаешь? Да мало ли их по станице? [¶34] And Lukáshka recommenced whistling, and went along the cordon pulling leaves and branches from the bushes as he went. Suddenly, catching sight of a smooth sapling, he drew the knife from the handle of his dagger and cut it down. “What a ramrod it will make,” he said, swinging the sapling till it whistled through the air. > Russian: И Лукашка опять засвистал и пошел к кордону, обрывая листья с сучьев. Проходя по кустам, он вдруг остановился, заметив гладкое деревцо, вынул из-под кинжала ножик и вырезал. — То-то шомпол будет, — сказал он, свистя в воздухе прутом. [¶35] The Cossacks were sitting round a low Tartar table on the earthen floor of the clay-plastered outer room of the hut, when the question of whose turn it was to lie in ambush was raised. “Who is to go tonight?” shouted one of the Cossacks through the open door to the corporal in the next room. > Russian: Казаки сидели за ужином в мазаных сенях кордона, на земляном полу, вокруг низкого татарского столика, когда речь зашла о череде в секрет. — Кому ж нынче итти? — крикнул один из казаков, обращаясь к уряднику в отворенную дверь хаты. [¶36] “Who is to go?” the corporal shouted back. “Uncle Burlák has been and Fómushkin too,” said he, not quite confidently. “You two had better go, you and Nazárka,” he went on, addressing Lukáshka. “And Ergushóv must go too; surely he has slept it off?” > Russian: — Да кому итти? — отозвался урядник. — Дядя Бурлак ходил, Фомушкин ходил, — сказал он не совсем уверенно. — Идите вы, что ли? Ты да Назар, — обратился он к Луке, — да Ергушов пойдет; авось проспался. [¶37] “You don’t sleep it off yourself so why should he?” said Nazárka in a subdued voice. > Russian: — Ты-то не просыпаешься, так ему как же! — сказал Назарка вполголоса. [¶38] The Cossacks laughed. > Russian: Казаки засмеялись. [¶39] Ergushóv was the Cossack who had been lying drunk and asleep near the hut. He had only that moment staggered into the room rubbing his eyes. > Russian: Ергушов был тот самый казак, который пьяный спал у избы. Он только что, протирая глаза, ввалился в сени. [¶40] Lukáshka had already risen and was getting his gun ready. > Russian: Лукашка в это время, встав, справлял ружье. [¶41] “Be quick and go! Finish your supper and go!” said the corporal; and without waiting for an expression of consent he shut the door, evidently not expecting the Cossack to obey. “Of course,” thought he, “if I hadn’t been ordered to I wouldn’t send anyone, but an officer might turn up at any moment. As it is, they say eight _abreks_ have crossed over.” > Russian: — Да скорей идите; поужинайте и идите, — сказал урядник. И, не ожидая выражения согласия, урядник затворил дверь, видимо мало надеясь на послушание казаков. — Кабы не приказано было, я бы не послал, а то, гляди, сотник набежит. И то, говорят, восемь человек абреков переправилось. [¶42] “Well, I suppose I must go,” remarked Ergushóv, “it’s the regulation. Can’t be helped! The times are such. I say, we must go.” > Russian: — Чтò ж, итти надо, — говорил Ергушов: — порядок! Нельзя, время такое. Я говорю, итти надо. [¶43] Meanwhile Lukáshka, holding a big piece of pheasant to his mouth with both hands and glancing now at Nazárka, now at Ergushóv, seemed quite indifferent to what passed and only laughed at them both. Before the Cossacks were ready to go into ambush. Uncle Eróshka, who had been vainly waiting under the plane tree till night fell, entered the dark outer room. > Russian: Лукашка между тем, держа обеими руками передо ртом большой кусок фазана и поглядывая то на урядника, то на Назарку, казалось, был совершенно равнодушен к тому, чтò происходило, и смеялся над обоими. Казаки еще не успели убраться в секрет, когда дядя Ерошка, до ночи напрасно просидевший под чинарой, вошел в темные сени. [¶44] “Well, lads,” his loud bass resounded through the low-roofed room drowning all the other voices, “I’m going with you. You’ll watch for Chéchens and I for boars!” > Russian: — Ну, ребята, — загудел в низких сенях его бас, покрывавший все голоса, — вот и я с вами пойду. Вы на чеченцев, а я на свиней сидеть буду.