---
title: "The Cossacks · Казаки"
author: "Leo Tolstoy"
translator: "Louise and Aylmer Maude"
title_ru: "Казаки"
author_ru: "Лев Толстой"
languages: [ru, en]
shelf: "Literature"
section: 8 of 42
url: https://scriptura.si/works/tolstoy-the-cossacks/8/
cite: "Leo Tolstoy, tr. Louise and Aylmer Maude, The Cossacks · Казаки, section 8. Scriptura (scriptura.si), https://scriptura.si/works/tolstoy-the-cossacks/8/"
---

# The Cossacks · Казаки

*Leo Tolstoy, tr. Louise and Aylmer Maude*

Russian: Казаки, Лев Толстой

A Moscow idler in a Cossack village on the Terek, and the girl he cannot have: Tolstoy in Russian and English.

## 8. Chapter VIII

Source: https://scriptura.si/works/tolstoy-the-cossacks/8/ · cite a paragraph as https://scriptura.si/works/tolstoy-the-cossacks/8/#p-N

[¶0] It was quite dark when Uncle Eróshka and the three Cossacks, in their cloaks and shouldering their guns, left the cordon and went towards the place on the Térek where they were to lie in ambush. Nazárka did not want to go at all, but Lukáshka shouted at him and they soon started. After they had gone a few steps in silence the Cossacks turned aside from the ditch and went along a path almost hidden by reeds till they reached the river. On its bank lay a thick black log cast up by the water. The reeds around it had been recently beaten down.

> Russian: Было уже совсем темно, когда дядя Ерошка и трое казаков с кордона, в бурках и с ружьями за плечами прошли вдоль по Тереку на место, назначенное для секрета. Назарка вовсе не хотел итти, но Лука крикнул на него, и они живо собрались. Пройдя молча несколько шагов, казаки свернули с канавы и по чуть заметной тропинке в камышах подошли к Тереку. У берега лежало толстое черное бревно, выкинутое водой, и камыш вокруг бревна был свежо примят.

[¶1] “Shall we lie here?” asked Nazárka.

> Russian: — Здесь что ль сидеть? — сказал Назарка.

[¶2] “Why not?” answered Lukáshka. “Sit down here and I’ll be back in a minute. I’ll only show Daddy where to go.”

> Russian: — А то чего ж? — сказал Лукашка: — садись здесь, а я живо приду, только дяде укажу.

[¶3] “This is the best place; here we can see and not be seen,” said Ergushóv, “so it’s here we’ll lie. It’s a first-rate place!”

> Russian: — Самое тут хорошее место: нас не видать, а нам видно, — сказал Ергушов: — тут и сидеть; самое первое место.

[¶4] Nazárka and Ergushóv spread out their cloaks and settled down behind the log, while Lukáshka went on with Uncle Eróshka.

> Russian: Назарка с Ергушовым, разостлав бурки, расположились за бревном, а Лукашка пошел дальше с дядей Ерошкой.

[¶5] “It’s not far from here. Daddy,” said Lukáshka, stepping softly in front of the old man; “I’ll show you where they’ve been—I’m the only one that knows, Daddy.” “Show me! You’re a fine fellow, a regular Snatcher!” replied the old man, also whispering.

> Russian: — Вот тут недалече, дядя, — сказал Лукашка, неслышно ступая вперед старика: — я укажу, где прошли. Я, брат, один знаю. — Укажь; ты молодец, Урван, — так же шопотом отвечал старик.

[¶6] Having gone a few steps Lukáshka stopped, stooped down over a puddle, and whistled. “That’s where they come to drink, d’you see?” He spoke in a scarcely audible voice, pointing to fresh hoof-prints.

> Russian: Пройдя несколько шагов, Лукашка остановился, нагнулся над лужицей и свистнул. — Вот где пить прошли, видишь, что ль? — чуть слышно сказал он, указывая на свежий след.

[¶7] “Christ bless you,” answered the old man. “The boar will be in the hollow beyond the ditch,” he added. “I’ll watch, and you can go.”

> Russian: — Спаси тебя Христос, — отвечал старик: — карга за канавой в котлубани будет, — прибавил он. — Я посижу, а ты ступай.

[¶8] Lukáshka pulled his cloak up higher and walked back alone, throwing swift glances now to the left at the wall of reeds, now to the Térek rushing by below the bank. “I daresay he’s watching or creeping along somewhere,” thought he of a possible Chéchen hillsman. Suddenly a loud rustling and a splash in the water made him start and seize his musket. From under the bank a boar leapt up—his dark outline showing for a moment against the glassy surface of the water and then disappearing among the reeds. Lukáshka pulled out his gun and aimed, but before he could fire the boar had disappeared in the thicket. Lukáshka spat with vexation and went on. On approaching the ambuscade he halted again and whistled softly. His whistle was answered and he stepped up to his comrades.

> Russian: Лукашка вскинул выше бурку и один пошел назад по берегу, быстро поглядывая то налево на стену камышей, то на Терек, бурливший подле под берегом. «Ведь тоже караулит или ползет где-нибудь», подумал он про чеченца. Вдруг сильный шорох и плесканье в воде заставили его вздрогнуть и схватиться за винтовку. Из-под берега, отдуваясь, выскочил кабан, и черная фигура, отделившись на мгновенье от глянцевитой поверхности воды, скрылась в камышах. Лука быстро выхватил ружье, приложился, но не успел выстрелить; кабан уже скрылся в чаще. Плюнув с досады, он пошел дальше. Подходя к месту секрета, он снова приостановился и слегка свистнул. Свисток откликнулся, и он подошел к товарищам.

[¶9] Nazárka, all curled up, was already asleep. Ergushóv sat with his legs crossed and moved slightly to make room for Lukáshka.

> Russian: Назарка, свернувшись, уже спал. Ергушов сидел, поджав под себя ноги, и немного посторонился, чтобы дать место Лукашке.

[¶10] “How jolly it is to sit here! It’s really a good place,” said he. “Did you take him there?”

> Russian: — Как сидеть весело, право, место хорошее, — сказал он. — Проводил?

[¶11] “Showed him where,” answered Lukáshka, spreading out his cloak. “But what a big boar I roused just now close to the water! I expect it was the very one! You must have heard the crash?”

> Russian: — Указал, — отвечал Лукашка, расстилая бурку. — А сейчас какого здорового кабана у самой воды стронул. Должно тот самый! Ты небось слышал, как затрещал?

[¶12] “I did hear a beast crashing through. I knew at once it was a beast. I thought to myself: ‘Lukáshka has roused a beast,’” Ergushóv said, wrapping himself up in his cloak. “Now I’ll go to sleep,” he added. “Wake me when the cocks crow. We must have discipline. I’ll lie down and have a nap, and then you will have a nap and I’ll watch—that’s the way.”

> Russian: — Слышал, как затрещал зверь, я сейчас узнал, что зверь. Так и думаю: Лукашка зверя спугнул, — сказал Ергушов завертываясь в бурку. — Я теперь засну, — прибавил он: ты разбуди после петухов; потому, порядок надо. Я засну, поспим; а там ты заснешь, я посижу... Так-то.

[¶13] “Luckily I don’t want to sleep,” answered Lukáshka.

> Russian: — Я и спать, спасибо, не хочу, — ответил Лукашка.

[¶14] The night was dark, warm, and still. Only on one side of the sky the stars were shining, the other and greater part was overcast by one huge cloud stretching from the mountaintops. The black cloud, blending in the absence of any wind with the mountains, moved slowly onwards, its curved edges sharply defined against the deep starry sky. Only in front of him could the Cossack discern the Térek and the distance beyond. Behind and on both sides he was surrounded by a wall of reeds. Occasionally the reeds would sway and rustle against one another apparently without cause. Seen from down below, against the clear part of the sky, their waving tufts looked like the feathery branches of trees. Close in front at his very feet was the bank, and at its base the rushing torrent. A little farther on was the moving mass of glassy brown water which eddied rhythmically along the bank and round the shallows. Farther still, water, banks, and cloud all merged together in impenetrable gloom. Along the surface of the water floated black shadows, in which the experienced eyes of the Cossack detected trees carried down by the current. Only very rarely sheet-lightning, mirrored in the water as in a black glass, disclosed the sloping bank opposite. The rhythmic sounds of night—the rustling of the reeds, the snoring of the Cossacks, the hum of mosquitoes, and the rushing water, were every now and then broken by a shot fired in the distance, or by the gurgling of water when a piece of bank slipped down, the splash of a big fish, or the crashing of an animal breaking through the thick undergrowth in the wood. Once an owl flew past along the Térek, flapping one wing against the other rhythmically at every second beat. Just above the Cossack’s head it turned towards the wood and then, striking its wings no longer after every other flap but at every flap, it flew to an old plane tree where it rustled about for a long time before settling down among the branches. At every one of these unexpected sounds the watching Cossack listened intently, straining his hearing, and screwing up his eyes while he deliberately felt for his musket.

> Russian: Ночь была темная, теплая и безветреная. Только с одной стороны небосклона светились звезды; другая и большая часть неба, от гор, была заволочена одною большою тучей. Черная туча, сливаясь с горами, без ветра, медленно подвигалась дальше и дальше, резко отделяясь своими изогнутыми краями от глубокого звездного неба. Только впереди казаку виднелся Терек и даль; сзади и с боков его окружала стена камышей. Камыши изредка, как будто без причины, начинали колебаться и шуршать друг о друга. Снизу колеблющиеся махалки казались пушистыми ветвями дерев на светлом краю неба. У самых ног спереди был берег, под которым бурлил поток. Дальше глянцевитая движущаяся масса коричневой воды однообразно рябила около отмелей и берега. Еще дальше, — и вода, и берег, и туча, всё сливалось в непроницаемый мрак. По поверхности воды тянулись черные тени, которые привычный глаз казака признавал за проносимые сверху каряги. Только изредка зарница, отражаясь в воде, как в черном зеркале, обозначала черту противоположного отлогого берега. Равномерные ночные звуки, шуршанье камышин, храпенье казаков, жужжанье комаров и теченье воды прерывались изредка то дальним выстрелом, то бульканьем отвалившегося берега, то всплеском большой рыбы, то треском зверя по дикому, заросшему лесу. Раз сова пролетела вдоль по Тереку, задевая ровно через два взмаха крылом о крыло. Над самою головой казаков она поворотила к лесу и, подлетая к дереву, не через раз, а уже с каждым взмахом задевала крылом о крыло и потом долго копошилась, усаживаясь на старой чинаре. При всяком таком неожиданном звуке слух не спавшего казака усиленно напрягался, глаза щурились и он неторопливо ощупывал винтовку.

[¶15] The greater part of the night was past. The black cloud that had moved westward revealed the clear starry sky from under its torn edge, and the golden upturned crescent of the moon shone above the mountains with a reddish light. The cold began to be penetrating. Nazárka awoke, spoke a little, and fell asleep again. Lukáshka feeling bored got up, drew the knife from his dagger-handle and began to fashion his stick into a ramrod. His head was full of the Chéchens who lived over there in the mountains, and of how their brave lads came across and were not afraid of the Cossacks, and might even now be crossing the river at some other spot. He thrust himself out of his hiding-place and looked along the river but could see nothing. And as he continued looking out at intervals upon the river and at the opposite bank, now dimly distinguishable from the water in the faint moonlight, he no longer thought about the Chéchens but only of when it would be time to wake his comrades, and of going home to the village. In the village he imagined Dunáyka, his “little soul”, as the Cossacks call a man’s mistress, and thought of her with vexation. Silvery mists, a sign of coming morning, glittered white above the water, and not far from him young eagles were whistling and flapping their wings. At last the crowing of a cock reached him from the distant village, followed by the long-sustained note of another, which was again answered by yet other voices.

> Russian: Прошла бòльшая часть ночи. Черная туча, протянувшись на запад, из-за своих разорванных краев открыла чистое звездное небо, и перевернутый золотистый рог месяца красно светился над горами. Стало прохватывать холодом. Назарка проснулся, поговорил и опять заснул. Лукашка соскучился, встал, достал ножик из-под кинжала и начал строгать палочку в шомпол. В голове его бродили мысли о том, как там в горах живут чеченцы, как ходят молодцы на эту сторону, как не боятся они казаков и как могут переправиться в другом месте. И он высовывался и глядел вдоль реки, но ничего не было видно. Изредка поглядывая на реку и дальний берег, слабо отделявшийся от воды при робком свете месяца, он уже перестал думать о чеченцах и только ждал времени будить товарищей и итти в станицу. В станице ему представлялась Дунька, его душенька, как называют казаки любовниц, и он с досадой думал о ней. Признаки утра: серебристый туман забелел над водой, и молодые орлы недалеко от него пронзительно засвистали и захлопали крыльями. Наконец вскрик первого петуха донесся далеко из станицы, вслед затем другой протяжный петушиный крик, на который отозвались другие голоса.

[¶16] “Time to wake them,” thought Lukáshka, who had finished his ramrod and felt his eyes growing heavy. Turning to his comrades he managed to make out which pair of legs belonged to whom, when it suddenly seemed to him that he heard something splash on the other side of the Térek. He turned again towards the horizon beyond the hills, where day was breaking under the upturned crescent, glanced at the outline of the opposite bank, at the Térek, and at the now distinctly visible driftwood upon it. For one instant it seemed to him that he was moving and that the Térek with the drifting wood remained stationary. Again he peered out. One large black log with a branch particularly attracted his attention. The tree was floating in a strange way right down the middle of the stream, neither rocking nor whirling. It even appeared not to be floating altogether with the current, but to be crossing it in the direction of the shallows. Lukáshka stretching out his neck watched it intently. The tree floated to the shallows, stopped, and shifted in a peculiar manner. Lukáshka thought he saw an arm stretched out from beneath the tree. “Supposing I killed an _abrek_ all by myself!” he thought, and seized his gun with a swift, unhurried movement, putting up his gun-rest, placing the gun upon it, and holding it noiselessly in position. Cocking the trigger, with bated breath he took aim, still peering out intently. “I won’t wake them,” he thought. But his heart began beating so fast that he remained motionless, listening. Suddenly the trunk gave a plunge and again began to float across the stream towards our bank. “Suppose I miss?...” thought he, and now by the faint light of the moon he caught a glimpse of a Tartar’s head in front of the floating wood. He aimed straight at the head which appeared to be quite near—just at the end of his rifle’s barrel. He glanced cross. “Right enough it is an _abrek!_” he thought joyfully, and suddenly rising to his knees he again took aim. Having found the sight, barely visible at the end of the long gun, he said: “In the name of the Father and of the Son,” in the Cossack way learnt in his childhood, and pulled the trigger. A flash of lightning lit up for an instant the reeds and the water, and the sharp, abrupt report of the shot was carried across the river, changing into a prolonged roll somewhere in the far distance. The piece of driftwood now floated not across, but with the current, rocking and whirling.

> Russian: «Пора будить», подумал Лукашка, кончив шомпол и почувствовав, что глаза его отяжелели. Обернувшись к товарищам, он разглядел, кому какие принадлежали ноги; но вдруг ему показалось, что плеснуло что-то на той стороне Терека, и он еще раз оглянулся на светлеющий горизонт гор под перевернутым серпом, на черту того берега, на Терек и на отчетливо видневшиеся теперь плывущие по нем карчи. Ему показалось, что он движется, а Терек с карчами неподвижен; но это продолжалось только мгновение. Он опять стал вглядываться. Одна большая черная карча с суком особенно обратила его внимание. Как-то странно, не перекачиваясь и не крутясь, плыла эта карча по самой середине. Ему даже показалось, что она плыла не по течению, а перебивала Терек на отмель. Лукашка, вытянув шею, начал пристально следить за ней. Карча подплыла к мели, остановилась и странно зашевелилась. Лукашке замерещилось, что показалась рука из-под карчи. «Вот как абрека один убью!» подумал он, схватился за ружье, неторопливо, но быстро расставил подсошки, положил на них ружье, неслышно, придержав, взвел курок и, притаив дыхание, стал целиться, всё всматриваясь. «Будить не стану», думал он. Однако сердце застучало у него в груди так сильно, что он остановился и прислушался. Карча вдруг бултыхнула и снова поплыла, перебивая воду, к нашему берегу. «Не пропустить бы!» подумал он, и вот, при слабом свете месяца ему мелькнула татарская голова впереди карчи. Он навел ружьем прямо на голову. Она ему показалась совсем близко, на конце ствола. Он глянул через. «Он и есть, абрек», подумал он радостно и, вдруг порывисто вскочив на колени, снова повел ружьем, высмотрел цель, которая чуть виднелась на конце длинной винтовки, и, по казачьей, с детства усвоенной привычке, проговорив: «Отцу и Сыну», пожал шишечку спуска. Блеснувшая молния на мгновенье осветила камыши и воду. Резкий, отрывистый звук выстрела разнесся по реке и где-то далеко перешел в грохот. Карча уже поплыла не поперек реки, а вниз по теченью, крутясь и колыхаясь.

[¶17] “Stop, I say!” exclaimed Ergushóv, seizing his musket and raising himself behind the log near which he was lying.

> Russian: — Держи, я говорю! — закричал Ергушов, ощупывая винтовку и приподнимаясь из-за чурбана.

[¶18] “Shut up, you devil!” whispered Lukáshka, grinding his teeth. “_Abreks!_”

> Russian: — Молчи, чорт! — стиснув зубы, прошептал на него Лука. — Абреки!

[¶19] “Whom have you shot?” asked Nazárka. “Who was it, Lukáshka?”

> Russian: — Кого стрелил? — спрашивал Назарка. — Кого стрелил, Лукашка?

[¶20] Lukáshka did not answer. He was reloading his gun and watching the floating wood. A little way off it stopped on a sand-bank, and from behind it something large that rocked in the water came into view.

> Russian: Лукашка ничего не отвечал. Он заряжал ружье и следил за уплывающею карчой. Неподалеку остановилась она на отмели, и из-за нее показалось что-то большое, покачиваясь на воде.

[¶21] “What did you shoot? Why don’t you speak?” insisted the Cossacks.

> Russian: — Чего стрелил? Что не сказываешь? — повторили казаки.

[¶22] “_Abreks_, I tell you!” said Lukáshka.

> Russian: — Абреки! — сказывают тебе, — повторил Лука.

[¶23] “Don’t humbug! Did the gun go off? ...”

> Russian: — Будет брехать-то! Али так вышло ружье-то?

[¶24] “I’ve killed an _abrek_, that’s what I fired at,” muttered Lukáshka in a voice choked by emotion, as he jumped to his feet. “A man was swimming...” he said, pointing to the sandbank. “I killed him. Just look there.”

> Russian: — Абрека убил! Вот что стрелил! — проговорил сорвавшимся от волнения голосом Лукашка, вскакивая на ноги. — Человек плыл... — сказал он, указывая на отмель. — Я его убил. Глянь-ка сюда.

[¶25] “Have done with your humbugging!” said Ergushóv again, rubbing his eyes.

> Russian: — Будет врать-то, — повторял Ергушов, протирая глаза.

[¶26] “Have done with what? Look there,” said Lukáshka, seizing him by the shoulders and pulling him with such force that Ergushóv groaned.

> Russian: — Чего будет? Вот гляди! Гляди сюда, — сказал Лукашка, схватывая его за плеча и пригибая к себе с такою силой, что Ергушов охнул.

[¶27] He looked in the direction in which Lukáshka pointed, and discerning a body immediately changed his tone.

> Russian: Ергушов посмотрел по тому направлению, куда указывал Лука, и, рассмотрев тело, вдруг переменил тон.

[¶28] “O Lord! But I say, more will come! I tell you the truth,” said he softly, and began examining his musket. “That was a scout swimming across: either the others are here already or are not far off on the other side—I tell you for sure!” Lukáshka was unfastening his belt and taking off his Circassian coat.

> Russian: — Эна! Я тебе говорю, другие будут, верно тебе говорю, — сказал он тихо и стал осматривать ружье. — Это передовой плыл; либо уж здесь, либо недалече на той стороне; я тебе верно говорю. Лукашка распоясался и стал скидывать черкеску.

[¶29] “What are you up to, you idiot?” exclaimed Ergushóv. “Only show yourself and you’ve lost all for nothing, I tell you true! If you’ve killed him he won’t escape. Let me have a little powder for my musket-pan—you have some? Nazárka, you go back to the cordon and look alive; but don’t go along the bank or you’ll be killed—I tell you true.”

> Russian: — Куда ты, дурак? — крикнул Ергушов. — Сунься только, ни за что пропадешь, я тебе верно говорю. Коли убил, не уйдет. Дай натруску порошку подсыпать. У тебя есть? Назар! ты ступай живо на кордон, да не по берегу ходи; убьют, верно говорю.

[¶30] “Catch me going alone! Go yourself!” said Nazárka angrily.

> Russian: — Так я один и пошел! Ступай сам, — сказал сердито Назарка.

[¶31] Having taken off his coat, Lukáshka went down to the bank.

> Russian: Лукашка, сняв черкеску, подошел к берегу.

[¶32] “Don’t go in, I tell you!” said Ergushóv, putting some powder on the pan. “Look, he’s not moving. I can see. It’s nearly morning; wait till they come from the cordon. You go, Nazárka. You’re afraid! Don’t be afraid, I tell you.”

> Russian: — Не лазяй, говорят, — проговорил Ергушов, подсыпая порох на полку ружья. — Вишь не шелохнется, уж я вижу. До утра недалече, дай с кордона прибегут. Ступай, Назар. Эка робеешь! Не робей, я говорю.

[¶33] “Luke, I say, Lukáshka! Tell us how you did it!” said Nazárka.

> Russian: — Лука, а Лука! — говорил Назарка, — да ты скажи, как убил.

[¶34] Lukáshka changed his mind about going into the water just then. “Go quick to the cordon and I will watch. Tell the Cossacks to send out the patrol. If the _abreks_ are on this side they must be caught,” said he.

> Russian: Лука раздумал тотчас же лезть в воду. — Ступайте на кордон живо, а я посижу. Да казакам велите в разъезд послать. Коли на этой стороне... ловить надо!

[¶35] “That’s what I say. They’ll get off,” said Ergushóv, rising. “True, they must be caught!”

> Russian: — Я говорю, уйдут, — сказал Ергушов, поднимаясь, — ловить надо, верно.

[¶36] Ergushóv and Nazárka rose and, crossing themselves, started off for the cordon—not along the riverbank but breaking their way through the brambles to reach a path in the wood.

> Russian: И Ергушов с Назаркой встали и, перекрестившись, пошли к кордону, но не берегом, а ломясь через терны и пролезая на лесную дорожку.

[¶37] “Now mind, Lukáshka—they may cut you down here, so you’d best keep a sharp look-out, I tell you!”

> Russian: — Ну, смотри, Лука, не шелохнись, — проговорил Ергушов, — а то тоже здесь срежут тебя. Ты, смотри, не зевай, я говорю.

[¶38] “Go along; I know,” muttered Lukáshka; and having examined his gun again he sat down behind the log.

> Russian: — Иди, знаю, — проговорил Лука и, осмотрев ружье, сел опять за чурбан.

[¶39] He remained alone and sat gazing at the shallows and listening for the Cossacks; but it was some distance to the cordon and he was tormented by impatience. He kept thinking that the other _abreks_ who were with the one he had killed would escape. He was vexed with the _abreks_ who were going to escape just as he had been with the boar that had escaped the evening before. He glanced round and at the opposite bank, expecting every moment to see a man, and having arranged his gun-rest he was ready to fire. The idea that he might himself be killed never entered his head.

> Russian: Лукашка сидел один, смотрел на отмель и прислушивался, не слыхать ли казаков; но до кордона было далеко, а его мучило нетерпенье; он так и думал, что вот уйдут те абреки, которые шли с убитым. Как на кабана, который ушел вечером, досадно было ему на абреков, которые уйдут теперь. Он поглядывал то вокруг себя, то на тот берег, ожидая вот-вот увидать еще человека, и, приладив подсошки, готов был стрелять. О том, чтобы его убили, ему и в голову не приходило.