---
title: "The Kreutzer Sonata · Крейцерова соната"
author: "Leo Tolstoy"
translator: "Benjamin R. Tucker"
title_ru: "Крейцерова соната"
author_ru: "Лев Толстой"
languages: [ru, en]
shelf: "Literature"
section: 3 of 28
url: https://scriptura.si/works/tolstoy-the-kreutzer-sonata/3/
cite: "Leo Tolstoy, tr. Benjamin R. Tucker, The Kreutzer Sonata · Крейцерова соната, section 3. Scriptura (scriptura.si), https://scriptura.si/works/tolstoy-the-kreutzer-sonata/3/"
---

# The Kreutzer Sonata · Крейцерова соната

*Leo Tolstoy, tr. Benjamin R. Tucker*

Russian: Крейцерова соната, Лев Толстой

A night train, a stranger and the story of how he killed his wife: Tolstoy in Russian, English and French.

## 3. Chapter III

Source: https://scriptura.si/works/tolstoy-the-kreutzer-sonata/3/ · cite a paragraph as https://scriptura.si/works/tolstoy-the-kreutzer-sonata/3/#p-N

[¶0] I resumed mine, also. The lawyer and the lady whispered together. I was sitting beside Posdnicheff, and I maintained silence. I desired to talk to him, but I did not know how to begin, and thus an hour passed until we reached the next station.

> Russian: — Ну, так я расскажу вам... Да вы точно хотите? Я повторил, что очень хочу. Он помолчал, потер руками лицо и начал: — Коли рассказывать, то надо рассказывать всё с начала: надо рассказать, как и отчего я женился и каким я был до женитьбы.

[¶1] There the lawyer and the lady went out, as well as the clerk. We were left alone, Posdnicheff and I. “They say it, and they lie, or they do not understand,” said Posdnicheff. “Of what are you talking?” “Why, still the same thing.”

> Russian: Жил я до женитьбы, как живут все, т.-е. в нашем кругу. Я помещик и кандидат университета и был предводителем. Жил до женитьбы, как все живут, т.-е. развратно, и, как все люди нашего круга, живя развратно, был уверен, что я живу как надо. Про себя я думал, что я милашка, что я вполне нравственный человек. Я не был соблазнителем, не имел неестественных вкусов, не делал из этого главной цели жизни, как это делали многие из моих сверстников, а отдавался разврату степенно, прилично, для здоровья. Я избегал тех женщин, которые рождением ребенка или привязанностью ко мне могли бы связать меня. Впрочем, может быть, и были дети и были привязанности, но я делал, как будто их не было. И это-то я считал не только нравственным, но я гордился этим.

[¶2] He leaned his elbows upon his knees, and pressed his hands against his temples.

> Russian: Он остановился, издал свой звук, как он делал всегда, когда ему приходила, очевидно, новая мысль.

[¶3] “Love, marriage, family,—all lies, lies, lies.” He rose, lowered the lamp-shade, lay down with his elbows on the cushion, and closed his eyes. He remained thus for a minute. “Is it disagreeable to you to remain with me, now that you know who I am?” “Oh, no.” “You have no desire to sleep?” “Not at all.” “Then do you want me to tell you the story of my life?” Just then the conductor passed. He followed him with an ill-natured look, and did not begin until he had gone again. Then during all the rest of the story he did not stop once. Even the new travellers as they entered did not stop him. His face, while he was talking, changed several times so completely that it bore positively no resemblance to itself as it had appeared just before. His eyes, his mouth, his moustache, and even his beard, all were new. Each time it was a beautiful and touching physiognomy, and these transformations were produced suddenly in the penumbra; and for five minutes it was the same face, that could not be compared to that of five minutes before. And then, I know not how, it changed again, and became unrecognizable.

> Russian: — А ведь в этом-то и главная мерзость, — вскрикнул он. — Разврат ведь не в чем-нибудь физическом, ведь никакое безобразие физическое не разврат; а разврат, истинный разврат именно в освобождении себя от нравственных отношений к женщине, с которой входишь в физическое общение. А это-то освобождение я и ставил себе в заслугу. Помню, как я мучался раз, не успев заплатить женщине, которая, вероятно полюбив меня, отдалась мне. Я успокоился только тогда, когда послал ей деньги, показав этим, что я нравственно ничем не считаю себя связанным с нею. Вы не качайте головой, как будто вы согласны со мной, — вдруг крикнул он на меня. — Ведь я знаю эту штуку. Вы все, и вы, вы, в лучшем случае, если вы не редкое исключение, вы тех самых взглядов, каких я был. Ну, всё равно, вы простите меня, — продолжал он, — но дело в том, что это ужасно, ужасно, ужасно! — Что ужасно? — спросил я. — Та пучина заблуждения, в которой мы живем относительно женщин и отношений к ним. Да-с, не могу спокойно говорить про это, и не потому, что со мной случился этот эпизод, как он говорил, а потому, что с тех пор, как случился со мной этот эпизод, у меня открылись глаза, и я увидал всё совсем в другом свете. Всё навыворот, всё навыворот!.. Он закурил папироску и, облокотившись на свои колени, начал говорить. В темноте мне не видно было его лицо, только слышен был из-за дребезжания вагона его внушительный и приятный голос.