---
title: "War and Peace · Война и мир"
author: "Leo Tolstoy"
translator: "Louise and Aylmer Maude"
title_ru: "Война и мир"
author_ru: "Лев Толстой"
languages: [ru, en]
shelf: "Literature"
section: 104 of 360
url: https://scriptura.si/works/tolstoy-war-and-peace/104/
cite: "Leo Tolstoy, tr. Louise and Aylmer Maude, War and Peace · Война и мир, section 104. Scriptura (scriptura.si), https://scriptura.si/works/tolstoy-war-and-peace/104/"
---

# War and Peace · Война и мир

*Leo Tolstoy, tr. Louise and Aylmer Maude*

Russian: Война и мир, Лев Толстой

Napoleon’s Russia, four families and the question of what moves history, in Russian, English and French.

## 104. Book Six · Chapter III

Source: https://scriptura.si/works/tolstoy-war-and-peace/104/ · cite a paragraph as https://scriptura.si/works/tolstoy-war-and-peace/104/#p-N

[¶0] Next morning, having taken leave of no one but the count, and not waiting for the ladies to appear, Prince Andrew set off for home.

> Russian: На другой день простившись только с одним графом, не дождавшись выхода дам, князь Андрей поехал домой.

[¶1] It was already the beginning of June when on his return journey he drove into the birch forest where the gnarled old oak had made so strange and memorable an impression on him. In the forest the harness bells sounded yet more muffled than they had done six weeks before, for now all was thick, shady, and dense, and the young firs dotted about in the forest did not jar on the general beauty but, lending themselves to the mood around, were delicately green with fluffy young shoots.

> Russian: Уже было начало июня, когда князь Андрей, возвращаясь домой, въехал опять в ту березовую рощу, в которой этот старый, корявый дуб так странно и памятно поразил его. Бубенчики еще глуше звенели в лесу, чем полтора месяца тому назад; всё было полно, тенисто и густо; и молодые ели, рассыпанные по лесу, не нарушали общей красоты и, подделываясь под общий характер, нежно зеленели пушистыми молодыми побегами.

[¶2] The whole day had been hot. Somewhere a storm was gathering, but only a small cloud had scattered some raindrops lightly, sprinkling the road and the sappy leaves. The left side of the forest was dark in the shade, the right side glittered in the sunlight, wet and shiny and scarcely swayed by the breeze. Everything was in blossom, the nightingales trilled, and their voices reverberated now near, now far away.

> Russian: Целый день был жаркий, где-то собиралась гроза, но только небольшая тучка брызнула на пыль дороги и на сочные листья. Левая сторона леса была темна, в тени; правая мокрая, глянцовитая блестела на солнце, чуть колыхаясь от ветра. Всё было в цвету; соловьи трещали и перекатывались то близко, то далеко.

[¶3] “Yes, here in this forest was that oak with which I agreed,” thought Prince Andrew. “But where is it?” he again wondered, gazing at the left side of the road, and without recognizing it he looked with admiration at the very oak he sought. The old oak, quite transfigured, spreading out a canopy of sappy dark-green foliage, stood rapt and slightly trembling in the rays of the evening sun. Neither gnarled fingers nor old scars nor old doubts and sorrows were any of them in evidence now. Through the hard century-old bark, even where there were no twigs, leaves had sprouted such as one could hardly believe the old veteran could have produced. “Yes, it is the same oak,” thought Prince Andrew, and all at once he was seized by an unreasoning springtime feeling of joy and renewal. All the best moments of his life suddenly rose to his memory. Austerlitz with the lofty heavens, his wife’s dead reproachful face, Pierre at the ferry, that girl thrilled by the beauty of the night, and that night itself and the moon, and... all this rushed suddenly to his mind.

> Russian: «Да, здесь, в этом лесу был этот дуб, с которым мы были согласны», — подумал князь Андрей. — «Да где он», — подумал опять князь Андрей, глядя на левую сторону дороги и сам того не зная, не узнавая его, любовался тем дубом, которого он искал. Старый дуб, весь преображенный, раскинувшись шатром сочной, темной зелени, млел, чуть колыхаясь в лучах вечернего солнца. Ни корявых пальцев, ни болячек, ни старого недоверия и горя, — ничего не было видно. Сквозь жесткую, столетнюю кору пробились без сучков сочные, молодые листья, так что верить нельзя было, что этот старик произвел их. «Да, это тот самый дуб», — подумал князь Андрей, и на него вдруг нашло беспричинное, весеннее чувство радости и обновления. Все лучшие минуты его жизни вдруг в одно и то же время вспомнились ему. И Аустерлиц с высоким небом, и мертвое, укоризненное лицо жены, и Пьер на пароме, и девочка, взволнованная красотою ночи, и эта ночь, и луна, — и всё это вдруг вспомнилось ему.

[¶4] “No, life is not over at thirty-one!” Prince Andrew suddenly decided finally and decisively. “It is not enough for me to know what I have in me—everyone must know it: Pierre, and that young girl who wanted to fly away into the sky, everyone must know me, so that my life may not be lived for myself alone while others live so apart from it, but so that it may be reflected in them all, and they and I may live in harmony!”

> Russian: «Нет, жизнь не кончена в 31 год», вдруг окончательно, беспеременно решил князь Андрей. — «Мало того, что я знаю всё то, чтò есть во мне, надо, чтоб и все знали это: и Пьер, и эта девочка, которая хотела улететь в небо, надо, чтобы все знали меня, чтобы не для одного меня шла моя жизнь, чтобы не жили они так независимо от моей жизни, чтобы на всех она отражалась и чтобы все они жили со мною вместе!» ——————

[¶5] On reaching home Prince Andrew decided to go to Petersburg that autumn and found all sorts of reasons for this decision. A whole series of sensible and logical considerations showing it to be essential for him to go to Petersburg, and even to re-enter the service, kept springing up in his mind. He could not now understand how he could ever even have doubted the necessity of taking an active share in life, just as a month before he had not understood how the idea of leaving the quiet country could ever enter his head. It now seemed clear to him that all his experience of life must be senselessly wasted unless he applied it to some kind of work and again played an active part in life. He did not even remember how formerly, on the strength of similar wretched logical arguments, it had seemed obvious that he would be degrading himself if he now, after the lessons he had had in life, allowed himself to believe in the possibility of being useful and in the possibility of happiness or love. Now reason suggested quite the opposite. After that journey to Ryazán he found the country dull; his former pursuits no longer interested him, and often when sitting alone in his study he got up, went to the mirror, and gazed a long time at his own face. Then he would turn away to the portrait of his dead Lise, who with hair curled à la grecque looked tenderly and gaily at him out of the gilt frame. She did not now say those former terrible words to him, but looked simply, merrily, and inquisitively at him. And Prince Andrew, crossing his arms behind him, long paced the room, now frowning, now smiling, as he reflected on those irrational, inexpressible thoughts, secret as a crime, which altered his whole life and were connected with Pierre, with fame, with the girl at the window, the oak, and woman’s beauty and love. And if anyone came into his room at such moments he was particularly cold, stern, and above all unpleasantly logical.

> Russian: Возвратившись из своей поездки, князь Андрей решился осенью ехать в Петербург и придумал разные причины этого решения. Целый ряд разумных, логических доводов, почему ему необходимо ехать в Петербург и даже служить, ежеминутно был готов к его услугам. Он даже теперь не понимал, как мог он когда-нибудь сомневаться в необходимости принять деятельное участие в жизни, точно так же как месяц тому назад он не понимал, как могла бы ему притти мысль уехать из деревни. Ему казалось ясно, что все его опыты жизни должны были пропасть даром и быть бессмыслицей, ежели бы он не приложил их к делу и не принял опять деятельного участия в жизни. Он даже не понимал того, как на основании таких же бедных разумных доводов прежде очевидно было, что он бы унизился, ежели бы теперь после своих уроков жизни опять бы поверил в возможность приносить пользу и в возможность счастия и любви. Теперь разум подсказывал совсем другое. После этой поездки князь Андрей стал скучать в деревне, прежние занятия не интересовали его, и часто, сидя один в своем кабинете, он вставал, подходил к зеркалу и долго смотрел на свое лицо. Потом он отворачивался и смотрел на портрет покойницы Лизы, которая с взбитыми à la grecque буклями нежно и весело смотрела на него из золотой рамки. Она уже не говорила мужу прежних страшных слов, она просто и весело с любопытством смотрела на него. И князь Андрей, заложив назад руки, долго ходил по комнате, то хмурясь, то улыбаясь, передумывая те неразумные, невыразимые словом, тайные как преступление мысли, связанные с Пьером, с славой, с девушкой на окне, с дубом, с женскою красотой и любовью, которые изменили всю его жизнь. И в эти-то минуты, когда кто входил к нему, он бывал особенно сухо, строго решителен и в особенности неприятно-логичен.

[¶6] “My dear,” Princess Mary entering at such a moment would say, “little Nicholas can’t go out today, it’s very cold.”

> Russian: — Mon cher, — бывало скажет входя в такую минуту княжна Марья, — Николушке нельзя нынче гулять: очень холодно.

[¶7] “If it were hot,” Prince Andrew would reply at such times very dryly to his sister, “he could go out in his smock, but as it is cold he must wear warm clothes, which were designed for that purpose. That is what follows from the fact that it is cold; and not that a child who needs fresh air should remain at home,” he would add with extreme logic, as if punishing someone for those secret illogical emotions that stirred within him. At such moments Princess Mary would think how intellectual work dries men up.

> Russian: — Ежели бы было тепло, — в такие минуты особенно сухо отвечал князь Андрей своей сестре, — то он бы пошел в одной рубашке, а так как холодно, надо надеть на него теплую одежду, которая для этого и выдумана. Вот чтó следует из того, что холодно, а не то чтоб оставаться дома, когда ребенку нужен воздух, — говорил он с особенною логичностью, как бы наказывая кого-то за всю эту тайную, нелогичную, происходившую в нем, внутреннюю работу. Княжна Марья думала в этих случаях о том, как сушит мужчин эта умственная работа.