---
title: "War and Peace · Война и мир"
author: "Leo Tolstoy"
translator: "Louise and Aylmer Maude"
title_ru: "Война и мир"
author_ru: "Лев Толстой"
languages: [ru, en]
shelf: "Literature"
section: 105 of 360
url: https://scriptura.si/works/tolstoy-war-and-peace/105/
cite: "Leo Tolstoy, tr. Louise and Aylmer Maude, War and Peace · Война и мир, section 105. Scriptura (scriptura.si), https://scriptura.si/works/tolstoy-war-and-peace/105/"
---

# War and Peace · Война и мир

*Leo Tolstoy, tr. Louise and Aylmer Maude*

Russian: Война и мир, Лев Толстой

Napoleon’s Russia, four families and the question of what moves history, in Russian, English and French.

## 105. Book Six · Chapter IV

Source: https://scriptura.si/works/tolstoy-war-and-peace/105/ · cite a paragraph as https://scriptura.si/works/tolstoy-war-and-peace/105/#p-N

[¶0] Prince Andrew arrived in Petersburg in August, 1809. It was the time when the youthful Speránski was at the zenith of his fame and his reforms were being pushed forward with the greatest energy. That same August the Emperor was thrown from his calèche, injured his leg, and remained three weeks at Peterhof, receiving Speránski every day and no one else. At that time the two famous decrees were being prepared that so agitated society—abolishing court ranks and introducing examinations to qualify for the grades of Collegiate Assessor and State Councilor—and not merely these but a whole state constitution, intended to change the existing order of government in Russia: legal, administrative, and financial, from the Council of State down to the district tribunals. Now those vague liberal dreams with which the Emperor Alexander had ascended the throne, and which he had tried to put into effect with the aid of his associates, Czartorýski, Novosíltsev, Kochubéy, and Strógonov—whom he himself in jest had called his Comité de salut public—were taking shape and being realized.

> Russian: Князь Андрей приехал в Петербург в августе 1809 года. Это было время апогея славы молодого Сперанского и энергии совершаемых им переворотов. В этом самом августе, государь, ехав в коляске, был вывален, повредил себе ногу, и оставался в Петергофе три недели, видаясь ежедневно и исключительно со Сперанским. В это время готовились не только два столь знаменитые и встревожившие общество указа об уничтожении придворных чинов и об экзаменах на чины коллежских асессоров и статских советников, но и целая государственная конституция, долженствовавшая изменить существующий судебный, административный и финансовый порядок управления России от государственного совета до волостного правления. Теперь осуществлялись и воплощались те неясные, либеральные мечтания, с которыми вступил на престол император Александр, и которые он стремился осуществить с помощью своих помощников: Чарторижского, Новосильцева, Кочубея и Строгонова, которых он сам шутя называл comité du salut publique.

[¶1] Now all these men were replaced by Speránski on the civil side, and Arakchéev on the military. Soon after his arrival Prince Andrew, as a gentleman of the chamber, presented himself at court and at a levee. The Emperor, though he met him twice, did not favor him with a single word. It had always seemed to Prince Andrew before that he was antipathetic to the Emperor and that the latter disliked his face and personality generally, and in the cold, repellent glance the Emperor gave him, he now found further confirmation of this surmise. The courtiers explained the Emperor’s neglect of him by His Majesty’s displeasure at Bolkónski’s not having served since 1805.

> Russian: Теперь всех вместе заменил Сперанский по гражданской части и Аракчеев по военной. Князь Андрей вскоре после приезда своего, как камергер, явился ко двору и на выход. Государь два раза, встретив его, не удостоил его ни одним словом. Князю Андрею всегда еще прежде казалось, что он антипатичен государю, что государю неприятно его лицо и всё существо его. В сухом, отдаляющем взгляде, которым посмотрел на него государь, князь Андрей еще более чем прежде нашел подтверждение этому предположению. Придворные объяснили князю Андрею невнимание к нему государя тем, что его величество был недоволен тем, что Болконский не служил с 1805 года.

[¶2] “I know myself that one cannot help one’s sympathies and antipathies,” thought Prince Andrew, “so it will not do to present my proposal for the reform of the army regulations to the Emperor personally, but the project will speak for itself.” He mentioned what he had written to an old field marshal, a friend of his father’s. The field marshal made an appointment to see him, received him graciously, and promised to inform the Emperor. A few days later Prince Andrew received notice that he was to go to see the Minister of War, Count Arakchéev. On the appointed day Prince Andrew entered Count Arakchéev’s waiting room at nine in the morning.

> Russian: «Я сам знаю, как мы невластны в своих симпатиях и антипатиях», — думал князь Андрей, — «и потому нечего думать о том, чтобы представить лично мою записку о военном уставе государю, но дело будет говорить само за себя». Он передал о своей записке старому фельдмаршалу, другу отца. Фельдмаршал, назначив ему час, ласково принял его и обещался доложить государю. Через несколько дней было объявлено князю Андрею, что он имеет явиться к военному министру, графу Аракчееву. Корректура страницы романа „Война и мир“ (т. II, ч. 5, гл. XIII). В девять часов утра, в назначенный день, князь Андрей явился в приемную к графу Аракчееву.

[¶3] He did not know Arakchéev personally, had never seen him, and all he had heard of him inspired him with but little respect for the man.

> Russian: Лично князь Андрей не знал Аракчеева и никогда не видал его, но всё, чтò он знал о нем, мало внушало ему уважения к этому человеку.

[¶4] “He is Minister of War, a man trusted by the Emperor, and I need not concern myself about his personal qualities: he has been commissioned to consider my project, so he alone can get it adopted,” thought Prince Andrew as he waited among a number of important and unimportant people in Count Arakchéev’s waiting room.

> Russian: «Он — военный министр, доверенное лицо государя императора; никому не должно быть дела до его личных свойств; ему поручено рассмотреть мою записку, следовательно он один и может дать ход ей», думал князь Андрей, дожидаясь в числе многих важных и неважных лиц в приемной графа Аракчеева.

[¶5] During his service, chiefly as an adjutant, Prince Andrew had seen the anterooms of many important men, and the different types of such rooms were well known to him. Count Arakchéev’s anteroom had quite a special character. The faces of the unimportant people awaiting their turn for an audience showed embarrassment and servility; the faces of those of higher rank expressed a common feeling of awkwardness, covered by a mask of unconcern and ridicule of themselves, their situation, and the person for whom they were waiting. Some walked thoughtfully up and down, others whispered and laughed. Prince Andrew heard the nickname “Síla Andréevich” and the words, “Uncle will give it to us hot,” in reference to Count Arakchéev. One general (an important personage), evidently feeling offended at having to wait so long, sat crossing and uncrossing his legs and smiling contemptuously to himself.

> Russian: Князь Андрей во время своей, большею частью адъютантской, службы много видел приемных важных лиц и различные характеры этих приемных были для него очень ясны. У графа Аракчеева был совершенно особенный характер приемной. На неважных лицах, ожидающих очереди аудиенции в приемной графа Аракчеева, написано было чувство пристыженности и покорности; на более чиновных лицах выражалось одно общее чувство неловкости, скрытое под личиной развязности и насмешки над собою, над своим положением и над ожидаемым лицом. Иные задумчиво ходили взад и вперед, иные шепчась смеялись, и князь Андрей слышал sobriquet «Силы Андреича» и слова: «дядя задаст», относившиеся к графу Аракчееву. Один генерал (важное лицо), видимо оскорбленный тем, что должен был так долго ждать, сидел перекладывая ноги и презрительно сам с собой улыбаясь.

[¶6] But the moment the door opened one feeling alone appeared on all faces—that of fear. Prince Andrew for the second time asked the adjutant on duty to take in his name, but received an ironical look and was told that his turn would come in due course. After some others had been shown in and out of the minister’s room by the adjutant on duty, an officer who struck Prince Andrew by his humiliated and frightened air was admitted at that terrible door. This officer’s audience lasted a long time. Then suddenly the grating sound of a harsh voice was heard from the other side of the door, and the officer—with pale face and trembling lips—came out and passed through the waiting room, clutching his head.

> Russian: Но как только растворялась дверь, на всех лицах выражалось мгновенно только одно — страх. Князь Андрей попросил дежурного другой раз доложить о себе, но на него посмотрели с насмешкой и сказали, что его черед придет в свое время. После нескольких лиц, введенных и выведенных адъютантом из кабинета министра, в страшную дверь был впущен офицер, поразивший князя Андрея своим униженным и испуганным видом. Аудиенция офицера продолжалась долго. Вдруг послышались из-за двери раскаты неприятного голоса, и бледный офицер, с трясущимися губами, вышел оттуда, и схватив себя за голову, прошел через приемную.

[¶7] After this Prince Andrew was conducted to the door and the officer on duty said in a whisper, “To the right, at the window.”

> Russian: Вслед за тем князь Андрей был подведен к двери, и дежурный шопотом сказал: «направо, к окну».

[¶8] Prince Andrew entered a plain tidy room and saw at the table a man of forty with a long waist, a long closely cropped head, deep wrinkles, scowling brows above dull greenish-hazel eyes and an overhanging red nose. Arakchéev turned his head toward him without looking at him.

> Russian: Князь Андрей вошел в небогатый опрятный кабинет и у стола увидал сорокалетнего человека с длинною талией, с длинною, коротко-обстриженною головой и толстыми морщинами, с нахмуренными бровями над каре-зелеными тупыми глазами и висячим красным носом. Аракчеев поворотил к нему голову, не глядя на него.

[¶9] “What is your petition?” asked Arakchéev.

> Russian: — Вы чего просите? — спросил Аракчеев.

[¶10] “I am not petitioning, your excellency,” returned Prince Andrew quietly. Arakchéev’s eyes turned toward him.

> Russian: — Я ничего не... прошу, ваше сиятельство, — тихо проговорил князь Андрей. Глаза Аракчеева обратились на него.

[¶11] “Sit down,” said he. “Prince Bolkónski?”

> Russian: — Садитесь, — сказал Аракчеев, — князь Болконский?

[¶12] “I am not petitioning about anything. His Majesty the Emperor has deigned to send your excellency a project submitted by me...”

> Russian: — Я ничего не прошу, а государь император изволил переслать к вашему сиятельству поданную мною записку...

[¶13] “You see, my dear sir, I have read your project,” interrupted Arakchéev, uttering only the first words amiably and then—again without looking at Prince Andrew—relapsing gradually into a tone of grumbling contempt. “You are proposing new military laws? There are many laws but no one to carry out the old ones. Nowadays everybody designs laws, it is easier writing than doing.”

> Russian: — Изволите видеть, мой любезнейший, записку я вашу читал, — перебил Аракчеев, только первые слова сказав ласково, опять не глядя ему в лицо и впадая всё более и более в ворчливо-презрительный тон. — Новые законы военные предлагаете? Законов много, исполнять некому старых. Нынче все законы пишут, писать легче, чем делать.

[¶14] “I came at His Majesty the Emperor’s wish to learn from your excellency how you propose to deal with the memorandum I have presented,” said Prince Andrew politely.

> Russian: — Я приехал по воле государя императора узнать у вашего сиятельства, какой ход вы полагаете дать поданной записке? — сказал учтиво князь Андрей.

[¶15] “I have endorsed a resolution on your memorandum and sent it to the committee. I do not approve of it,” said Arakchéev, rising and taking a paper from his writing table. “Here!” and he handed it to Prince Andrew.

> Russian: — На записку вашу мной положена резолюция и переслана в комитет. Я не одобряю, — сказал Аракчеев, вставая и доставая с письменного стола бумагу. — Вот, — он подал князю Андрею.

[¶16] Across the paper was scrawled in pencil, without capital letters, misspelled, and without punctuation: “Unsoundly constructed because resembles an imitation of the French military code and from the Articles of War needlessly deviating.”

> Russian: На бумаге поперег ее, карандашом, без заглавных букв, без орфографии, без знаков препинания, было написано: «неосновательно составлено понеже как подражание списано с французского военного устава и от воинского артикула без нужды отступающего».

[¶17] “To what committee has the memorandum been referred?” inquired Prince Andrew.

> Russian: — В какой же комитет передана записка? — спросил князь Андрей.

[¶18] “To the Committee on Army Regulations, and I have recommended that your honor should be appointed a member, but without a salary.”

> Russian: — В комитет о воинском уставе, и мною представлено о зачислении вашего благородия в члены. Только без жалованья.

[¶19] Prince Andrew smiled.

> Russian: Князь Андрей улыбнулся.

[¶20] “I don’t want one.”

> Russian: — Я и не желаю.

[¶21] “A member without salary,” repeated Arakchéev. “I have the honor... Eh! Call the next one! Who else is there?” he shouted, bowing to Prince Andrew.

> Russian: — Без жалованья членом, — повторил Аракчеев. — Имею честь. Эй! зови! Кто еще? — крикнул он, кланяясь князю Андрею.