---
title: "War and Peace · Война и мир"
author: "Leo Tolstoy"
translator: "Louise and Aylmer Maude"
title_ru: "Война и мир"
author_ru: "Лев Толстой"
languages: [ru, en]
shelf: "Literature"
section: 11 of 360
url: https://scriptura.si/works/tolstoy-war-and-peace/11/
cite: "Leo Tolstoy, tr. Louise and Aylmer Maude, War and Peace · Война и мир, section 11. Scriptura (scriptura.si), https://scriptura.si/works/tolstoy-war-and-peace/11/"
---

# War and Peace · Война и мир

*Leo Tolstoy, tr. Louise and Aylmer Maude*

Russian: Война и мир, Лев Толстой

Napoleon’s Russia, four families and the question of what moves history, in Russian, English and French.

## 11. Book One · Chapter XI

Source: https://scriptura.si/works/tolstoy-war-and-peace/11/ · cite a paragraph as https://scriptura.si/works/tolstoy-war-and-peace/11/#p-N

[¶0] After receiving her visitors, the countess was so tired that she gave orders to admit no more, but the porter was told to be sure to invite to dinner all who came “to congratulate.” The countess wished to have a tête-à-tête talk with the friend of her childhood, Princess Anna Mikháylovna, whom she had not seen properly since she returned from Petersburg. Anna Mikháylovna, with her tear-worn but pleasant face, drew her chair nearer to that of the countess.

> Russian: Графиня так устала от визитов, что не велела принимать больше никого, и швейцару приказано было только звать непременно кушать всех, кто будет еще приезжать с поздравлениями. Графине хотелось с-глазу-на-глаз поговорить с другом своего детства, княгиней Анной Михайловной, которую она не видала хорошенько с ее приезда из Петербурга. Анна Михайловна, с своим исплаканным и приятным лицом, подвинулась ближе к креслу графини.

[¶1] “With you I will be quite frank,” said Anna Mikháylovna. “There are not many left of us old friends! That’s why I so value your friendship.”

> Russian: — С тобой я буду совершенно откровенна, — сказала Анна Михайловна. — Уж мало нас осталось, старых друзей! От этого я так и дорожу твоею дружбой.

[¶2] Anna Mikháylovna looked at Véra and paused. The countess pressed her friend’s hand.

> Russian: Анна Михайловна посмотрела на Веру и остановилась. Графиня пожала руку своему другу.

[¶3] “Véra,” she said to her eldest daughter who was evidently not a favorite, “how is it you have so little tact? Don’t you see you are not wanted here? Go to the other girls, or...”

> Russian: — Вера, — сказала графиня, обращаясь к старшей дочери, очевидно, нелюбимой. — Как у вас ни на чтò понятия нет? Разве ты не чувствуешь, что ты здесь лишняя? Поди к сестрам, или...

[¶4] The handsome Véra smiled contemptuously but did not seem at all hurt.

> Russian: Красивая Вера презрительно улыбнулась, видимо не чувствуя ни малейшего оскорбления.

[¶5] “If you had told me sooner, Mamma, I would have gone,” she replied as she rose to go to her own room.

> Russian: — Ежели бы вы мне сказали давно, маменька, я бы тотчас ушла, — сказала она, и пошла в свою комнату.

[¶6] But as she passed the sitting room she noticed two couples sitting, one pair at each window. She stopped and smiled scornfully. Sónya was sitting close to Nicholas who was copying out some verses for her, the first he had ever written. Borís and Natásha were at the other window and ceased talking when Véra entered. Sónya and Natásha looked at Véra with guilty, happy faces.

> Russian: Но, проходя мимо диванной, она заметила, что в ней у двух окошек симметрично сидели две пары. Она остановилась и презрительно улыбнулась. Соня сидела близко подле Николая, который переписывал ей стихи, в первый раз сочиненные им. Борис с Наташей сидели у другого окна и замолчали, когда вошла Вера. Соня и Наташа с виноватыми и счастливыми лицами взглянули на Веру.

[¶7] It was pleasant and touching to see these little girls in love; but apparently the sight of them roused no pleasant feeling in Véra.

> Russian: Весело и трогательно было смотреть на этих влюбленных девочек, но вид их, очевидно, не возбуждал в Вере приятного чувства.

[¶8] “How often have I asked you not to take my things?” she said. “You have a room of your own,” and she took the inkstand from Nicholas.

> Russian: — Сколько раз я вас просила, — сказала она, — не брать моих вещей, у вас есть своя комната. Она взяла от Николая чернильницу.

[¶9] “In a minute, in a minute,” he said, dipping his pen.

> Russian: — Сейчас, сейчас, — сказал он, мокая перо.

[¶10] “You always manage to do things at the wrong time,” continued Véra. “You came rushing into the drawing room so that everyone felt ashamed of you.”

> Russian: — Вы всё умеете делать не вò-время, — сказала Вера. — То прибежали в гостиную, так что всем совестно сделалось за вас.

[¶11] Though what she said was quite just, perhaps for that very reason no one replied, and the four simply looked at one another. She lingered in the room with the inkstand in her hand.

> Russian: Несмотря на то, или именно потому, что сказанное ею было совершенно справедливо, никто ей не отвечал, и все четверо только переглядывались между собой. Она медлила в комнате с чернильницей в руке.

[¶12] “And at your age what secrets can there be between Natásha and Borís, or between you two? It’s all nonsense!”

> Russian: — И какие могут быть в ваши года секреты между Наташей и Борисом и между вами, — всё одни глупости!

[¶13] “Now, Véra, what does it matter to you?” said Natásha in defense, speaking very gently.

> Russian: — Ну, чтò тебе за дело, Вера? — тихеньким голоском, заступнически проговорила Наташа.

[¶14] She seemed that day to be more than ever kind and affectionate to everyone.

> Russian: Она, видимо, была ко всем еще более, чем всегда, в этот день добра и ласкова.

[¶15] “Very silly,” said Véra. “I am ashamed of you. Secrets indeed!”

> Russian: — Очень глупо, — сказала Вера, — мне совестно за вас. Чтò за секреты?..

[¶16] “All have secrets of their own,” answered Natásha, getting warmer. “We don’t interfere with you and Berg.”

> Russian: — У каждого свои секреты. Мы тебя с Бергом не трогаем, — сказала Наташа разгорячась.

[¶17] “I should think not,” said Véra, “because there can never be anything wrong in my behavior. But I’ll just tell Mamma how you are behaving with Borís.”

> Russian: — Я думаю, не трогаете, — сказала Вера, — потому что в моих поступках никогда ничего не может быть дурного. А вот я маменьке скажу, как ты с Борисом обходишься.

[¶18] “Natálya Ilyníchna behaves very well to me,” remarked Borís. “I have nothing to complain of.”

> Russian: — Наталья Ильинишна очень хорошо со мной обходится, — сказал Борис. — Я не могу жаловаться, — сказал он.

[¶19] “Don’t, Borís! You are such a diplomat that it is really tiresome,” said Natásha in a mortified voice that trembled slightly. (She used the word “diplomat,” which was just then much in vogue among the children, in the special sense they attached to it.) “Why does she bother me?” And she added, turning to Véra, “You’ll never understand it, because you’ve never loved anyone. You have no heart! You are a Madame de Genlis and nothing more” (this nickname, bestowed on Véra by Nicholas, was considered very stinging), “and your greatest pleasure is to be unpleasant to people! Go and flirt with Berg as much as you please,” she finished quickly.

> Russian: — Оставьте, Борис, вы такой дипломат (слово дипломат было в большом ходу у детей в том особом значении, какое они придавали этому слову); даже скучно, — сказала Наташа оскорбленным, дрожащим голосом. — За чтò она ко мне пристает? Ты этого никогда не поймешь, — сказала она, обращаясь к Вере, — потому что ты никогда никого не любила; у тебя сердца нет, ты только madame de Genlis (это прозвище, считавшееся очень обидным, было дано Вере Николаем), и твое первое удовольствие — делать неприятности другим. Ты кокетничай с Бергом, сколько хочешь, — проговорила она скоро.

[¶20] “I shall at any rate not run after a young man before visitors...”

> Russian: — Да уж я верно не стану перед гостями бегать за молодым человеком...

[¶21] “Well, now you’ve done what you wanted,” put in Nicholas—“said unpleasant things to everyone and upset them. Let’s go to the nursery.”

> Russian: — Ну, добилась своего, — вмешался Николай, — наговорила всем неприятностей, расстроила всех. Пойдемте в детскую.

[¶22] All four, like a flock of scared birds, got up and left the room.

> Russian: Все четверо, как спугнутая стая птиц, поднялись и пошли из комнаты.

[¶23] “The unpleasant things were said to me,” remarked Véra, “I said none to anyone.”

> Russian: — Мне наговорили неприятностей, а я никому ничего, — сказала Вера.

[¶24] “Madame de Genlis! Madame de Genlis!” shouted laughing voices through the door.

> Russian: — Madame de Genlis! Madame de Genlis! — проговорили смеющиеся голоса из-за двери.

[¶25] The handsome Véra, who produced such an irritating and unpleasant effect on everyone, smiled and, evidently unmoved by what had been said to her, went to the looking glass and arranged her hair and scarf. Looking at her own handsome face she seemed to become still colder and calmer.

> Russian: Красивая Вера, производившая на всех такое раздражающее, неприятное действие, улыбнулась и видимо не затронутая тем, чтò ей было сказано, подошла к зеркалу и оправила шарф и прическу: глядя на свое красивое лицо, она стала, повидимому, еще холоднее и спокойнее. ————

[¶26] In the drawing room the conversation was still going on.

> Russian: В гостиной продолжался разговор.

[¶27] “Ah, my dear,” said the countess, “my life is not all roses either. Don’t I know that at the rate we are living our means won’t last long? It’s all the Club and his easygoing nature. Even in the country do we get any rest? Theatricals, hunting, and heaven knows what besides! But don’t let’s talk about me; tell me how you managed everything. I often wonder at you, Annette—how at your age you can rush off alone in a carriage to Moscow, to Petersburg, to those ministers and great people, and know how to deal with them all! It’s quite astonishing. How did you get things settled? I couldn’t possibly do it.”

> Russian: — Аh! chère, — говорила графиня, — и в моей жизни tout n’est pas rose. Разве я не вижу, что du train, que nous allons, нашего состояния нам не надолго! И всё это клуб, и его доброта. В деревне мы живем, разве мы отдыхаем? Театры, охоты и Бог знает чтò. Да чтò обо мне говорить! Ну, как же ты это всё устроила? Я часто на тебя удивляюсь, Annette, как это ты, в твои годы, скачешь в повозке одна, в Москву, в Петербург, ко всем министрам, ко всей знати, со всеми умеешь обойтись, удивляюсь! Ну, как же это устроилось? Вот я ничего этого не умею.

[¶28] “Ah, my love,” answered Anna Mikháylovna, “God grant you never know what it is to be left a widow without means and with a son you love to distraction! One learns many things then,” she added with a certain pride. “That lawsuit taught me much. When I want to see one of those big people I write a note: ‘Princess So-and-So desires an interview with So and-So,’ and then I take a cab and go myself two, three, or four times—till I get what I want. I don’t mind what they think of me.”

> Russian: — Ах, душа моя! — отвечала княгиня Анна Михайловна. — Не дай Бог тебе узнать, как тяжело остаться вдовой без подпоры и с сыном, которого любишь до обожания. Всему научишься, — продолжала она с некоторою гордостью. — Процесс мой меня научил. Ежели мне нужно видеть кого-нибудь из этих тузов, я пишу записку: «princesse une telle желает видеть такого-то» и еду сама на извозчике хоть два, хоть три раза, хоть четыре, до тех пор, пока не добьюсь того, чтò мне надо. Мне всё равно, чтò бы обо мне ни думали.

[¶29] “Well, and to whom did you apply about Bóry?” asked the countess. “You see yours is already an officer in the Guards, while my Nicholas is going as a cadet. There’s no one to interest himself for him. To whom did you apply?”

> Russian: — Ну, как же, кого ты просила о Бореньке? — спросила графиня. — Ведь вот твой уж офицер гвардии, а Николушка идет юнкером. Некому похлопотать. Ты кого просила?

[¶30] “To Prince Vasíli. He was so kind. He at once agreed to everything, and put the matter before the Emperor,” said Princess Anna Mikháylovna enthusiastically, quite forgetting all the humiliation she had endured to gain her end.

> Russian: — Князя Василия. Он был очень мил. Сейчас на всё согласился, доложил государю, — говорила княгиня Анна Михайловна с восторгом, совершенно забыв всё унижение, через которое она прошла для достижения своей цели.

[¶31] “Has Prince Vasíli aged much?” asked the countess. “I have not seen him since we acted together at the Rumyántsovs’ theatricals. I expect he has forgotten me. He paid me attentions in those days,” said the countess, with a smile.

> Russian: — Чтò он постарел, князь Василий? — спросила графиня. — Я его не видала с наших театров у Румянцевых. И думаю, забыл про меня. Il me faisait la cour, — вспомнила графиня с улыбкой.

[¶32] “He is just the same as ever,” replied Anna Mikháylovna, “overflowing with amiability. His position has not turned his head at all. He said to me, ‘I am sorry I can do so little for you, dear Princess. I am at your command.’ Yes, he is a fine fellow and a very kind relation. But, Nataly, you know my love for my son: I would do anything for his happiness! And my affairs are in such a bad way that my position is now a terrible one,” continued Anna Mikháylovna, sadly, dropping her voice. “My wretched lawsuit takes all I have and makes no progress. Would you believe it, I have literally not a penny and don’t know how to equip Borís.” She took out her handkerchief and began to cry. “I need five hundred rubles, and have only one twenty-five-ruble note. I am in such a state.... My only hope now is in Count Cyril Vladímirovich Bezúkhov. If he will not assist his godson—you know he is Bóry’s godfather—and allow him something for his maintenance, all my trouble will have been thrown away.... I shall not be able to equip him.” The countess’ eyes filled with tears and she pondered in silence.

> Russian: — Всё такой же, — отвечала Анна Михайловна, — любезен, рассыпается. Les grandeurs ne lui ont pas tourné la tête du tout. «Я жалею, что слишком мало могу вам сделать, милая княгиня, — он мне говорит, — приказывайте». Нет, он славный человек и родной прекрасный. Но ты знаешь, Nathalie, мою любовь к сыну. Я не знаю, чего я не сделала бы для его счастия. А обстоятельства мои до того дурны, — продолжала Анна Михайловна с грустью и понижая голос, — до того дурны, что я теперь в самом ужасном положении. Мой несчастный процесс съедает всё, чтò я имею, и не подвигается. У меня нет, можешь себе представить, à la lettre нет гривенника денег, и я не знаю, на чтò обмундировать Бориса. — Она вынула платок и заплакала. — Мне нужно пятьсот рублей, а у меня одна двадцатипятирублевая бумажка. Я в таком положении... Одна моя надежда теперь на графа Кирилла Владимировича Безухова. Ежели он не захочет поддержать своего крестника, — ведь он крестил Борю, — и назначить ему что-нибудь на содержание, то все мои хлопоты пропадут: мне не на что будет обмундировать его. Графиня прослезилась и молча соображала что-то.

[¶33] “I often think, though, perhaps it’s a sin,” said the princess, “that here lives Count Cyril Vladímirovich Bezúkhov so rich, all alone... that tremendous fortune... and what is his life worth? It’s a burden to him, and Bóry’s life is only just beginning....”

> Russian: — Часто думаю, может, это и грех, — сказала княгиня, — а часто думаю: вот граф Кирилл Владимирович Безухов живет один... это огромное состояние... и для чего живет? Ему жизнь в тягость, а Боре только начинать жить.

[¶34] “Surely he will leave something to Borís,” said the countess.

> Russian: — Он, верно, оставит что-нибудь Борису, — сказала графиня.

[¶35] “Heaven only knows, my dear! These rich grandees are so selfish. Still, I will take Borís and go to see him at once, and I shall speak to him straight out. Let people think what they will of me, it’s really all the same to me when my son’s fate is at stake.” The princess rose. “It’s now two o’clock and you dine at four. There will just be time.”

> Russian: — Бог знает, chère amie! Эти богачи и вельможи такие эгоисты. Но я всё-таки поеду сейчас к нему с Борисом и прямо скажу, в чем дело. Пускай обо мне думают, чтó хотят, мне, право, всё равно, когда судьба сына зависит от этого. — Княгиня поднялась. — Теперь два часа, а в четыре часа вы обедаете. Я успею съездить.

[¶36] And like a practical Petersburg lady who knows how to make the most of time, Anna Mikháylovna sent someone to call her son, and went into the anteroom with him.

> Russian: И с приемами петербургской деловой барыни, умеющей пользоваться временем, Анна Михайловна послала за сыном и вместе с ним вышла в переднюю.

[¶37] “Good-by, my dear,” said she to the countess who saw her to the door, and added in a whisper so that her son should not hear, “Wish me good luck.”

> Russian: — Прощай, душа моя, — сказала она графине, которая провожала ее до двери, — пожелай мне успеха, — прибавила она шопотом от сына.

[¶38] “Are you going to Count Cyril Vladímirovich, my dear?” said the count coming out from the dining hall into the anteroom, and he added: “If he is better, ask Pierre to dine with us. He has been to the house, you know, and danced with the children. Be sure to invite him, my dear. We will see how Tarás distinguishes himself today. He says Count Orlóv never gave such a dinner as ours will be!”

> Russian: — Вы к графу Кириллу Владимировичу, ma chère? — сказал граф из столовой, выходя тоже в переднюю. — Коли ему лучше, зовите Пьера ко мне обедать. Ведь он у меня бывал, с детьми танцовал. Зовите непременно, ma chère. Ну, посмотрим, как-то отличится нынче Тарас. Говорит, что у графа Орлова такого обеда не бывало, какой у нас будет.