---
title: "War and Peace · Война и мир"
author: "Leo Tolstoy"
translator: "Louise and Aylmer Maude"
title_ru: "Война и мир"
author_ru: "Лев Толстой"
languages: [ru, en]
shelf: "Literature"
section: 110 of 360
url: https://scriptura.si/works/tolstoy-war-and-peace/110/
cite: "Leo Tolstoy, tr. Louise and Aylmer Maude, War and Peace · Война и мир, section 110. Scriptura (scriptura.si), https://scriptura.si/works/tolstoy-war-and-peace/110/"
---

# War and Peace · Война и мир

*Leo Tolstoy, tr. Louise and Aylmer Maude*

Russian: Война и мир, Лев Толстой

Napoleon’s Russia, four families and the question of what moves history, in Russian, English and French.

## 110. Book Six · Chapter IX

Source: https://scriptura.si/works/tolstoy-war-and-peace/110/ · cite a paragraph as https://scriptura.si/works/tolstoy-war-and-peace/110/#p-N

[¶0] At that time, as always happens, the highest society that met at court and at the grand balls was divided into several circles, each with its own particular tone. The largest of these was the French circle of the Napoleonic alliance, the circle of Count Rumyántsev and Caulaincourt. In this group Hélène, as soon as she had settled in Petersburg with her husband, took a very prominent place. She was visited by the members of the French embassy and by many belonging to that circle and noted for their intellect and polished manners.

> Russian: Как и всегда, и тогда высшее общество, соединяясь вместе при дворе и на больших балах, подразделялось на несколько кружков, имеющих каждый свой оттенок. В числе их самый обширный был кружок французский, Наполеоновского союза — графа Румянцова и Caulaincourt’a. В этом кружке одно из самых видных мест заняла Элен, как только она с мужем поселилась в Петербурге. У ней бывали господа французского посольства и большое количество людей, известных своим умом и любезностью, принадлежавших к этому направлению.

[¶1] Hélène had been at Erfurt during the famous meeting of the Emperors and had brought from there these connections with the Napoleonic notabilities. At Erfurt her success had been brilliant. Napoleon himself had noticed her in the theater and said of her: “C’est un superbe animal.” * Her success as a beautiful and elegant woman did not surprise Pierre, for she had become even handsomer than before. What did surprise him was that during these last two years his wife had succeeded in gaining the reputation “d’ une femme charmante, aussi spirituelle que belle.” *(2) The distinguished Prince de Ligne wrote her eight-page letters. Bilíbin saved up his epigrams to produce them in Countess Bezúkhova’s presence. To be received in the Countess Bezúkhova’s salon was regarded as a diploma of intellect. Young men read books before attending Hélène’s evenings, to have something to say in her salon, and secretaries of the embassy, and even ambassadors, confided diplomatic secrets to her, so that in a way Hélène was a power. Pierre, who knew she was very stupid, sometimes attended, with a strange feeling of perplexity and fear, her evenings and dinner parties, where politics, poetry, and philosophy were discussed. At these parties his feelings were like those of a conjuror who always expects his trick to be found out at any moment. But whether because stupidity was just what was needed to run such a salon, or because those who were deceived found pleasure in the deception, at any rate it remained unexposed and Hélène Bezúkhova’s reputation as a lovely and clever woman became so firmly established that she could say the emptiest and stupidest things and everybody would go into raptures over every word of hers and look for a profound meaning in it of which she herself had no conception. * “That’s a superb animal.”

> Russian: Элен была в Эрфурте во время знаменитого свидания императоров, и оттуда привезла эти связи со всеми Наполеоновскими достопримечательностями Европы. В Эрфурте она имела блестящий успех. Сам Наполеон, заметив ее в театре, спросил кто она и оценил ее красоту. Успех ее в качестве красивой и элегантной женщины не удивлял Пьера, потому что с годами она сделалась еще красивее, чем прежде. Но удивляло его то, что за эти два года жена его успела приобрести себе репутацию «d’une femme charmante, aussi spirituelle, que belle». Известный prince de Ligne писал ей письма на восьми страницах. Билибин приберегал свои mots, чтобы в первый раз сказать их при графине Безуховой. Быть принятым в салоне графини Безуховой считалось дипломом ума; молодые люди прочитывали книги перед вечером Элен, чтобы было о чем говорить в ее салоне, и секретари посольства, и даже посланники, поверяли ей дипломатические тайны, так что Элен была сила в некотором роде. Пьер, который знал, что она была очень глупа, с странным чувством недоуменья и страха иногда присутствовал на ее вечерах и обедах, где говорилось о политике, поэзии и философии. На этих вечерах он испытывал чувство подобное тому, которое должен испытывать фокусник, ожидая всякий раз, что вот-вот обман его откроется. Но оттого ли, что для ведения такого салона именно нужна была глупость, или потому что сами обманываемые находили удовольствие в этом обмане, обман не открывался, и репутация d’une femme charmante et spirituelle так непоколебимо утвердилась за Еленой Васильевной Безуховой, что она могла говорить самые большие пошлости и глупости, и всё-таки все восхищались каждым ее словом и отыскивали в нем глубокий смысл, которого она сама и не подозревала.

[¶2] * (2) “Of a charming woman, as witty as she is lovely.” Pierre was just the husband needed for a brilliant society woman. He was that absent-minded crank, a grand seigneur husband who was in no one’s way, and far from spoiling the high tone and general impression of the drawing room, he served, by the contrast he presented to her, as an advantageous background to his elegant and tactful wife. Pierre during the last two years, as a result of his continual absorption in abstract interests and his sincere contempt for all else, had acquired in his wife’s circle, which did not interest him, that air of unconcern, indifference, and benevolence toward all, which cannot be acquired artificially and therefore inspires involuntary respect. He entered his wife’s drawing room as one enters a theater, was acquainted with everybody, equally pleased to see everyone, and equally indifferent to them all. Sometimes he joined in a conversation which interested him and, regardless of whether any “gentlemen of the embassy” were present or not, lispingly expressed his views, which were sometimes not at all in accord with the accepted tone of the moment. But the general opinion concerning the queer husband of “the most distinguished woman in Petersburg” was so well established that no one took his freaks seriously.

> Russian: Пьер был именно тем самым мужем, который нужен был для этой блестящей, светской женщины. Он был тот рассеянный чудак, муж grand seigneur, никому не мешающий и не только не портящий общего впечатления высокого тона гостиной, но, своею противоположностью изяществу и такту жены, служащий выгодным для нее фоном. Пьер, за эти два года, вследствие своего постоянного сосредоточенного занятия невещественными интересами и искреннего презрения ко всему остальному, усвоил себе в неинтересовавшем его обществе жены тот тон равнодушия, небрежности и благосклонности ко всем, который не приобретается искусственно и который потому-то и внушает невольное уважение. Он входил в гостиную своей жены как в театр, со всеми был знаком, всем был одинакова рад и ко всем был одинаково равнодушен. Иногда он вступал в разговор, интересовавший его, и тогда, без соображений о том, были ли тут или нет les messieurs de l’ambassade, шамкая говорил свои мнения, которые иногда были совершенно не в тоне настоящей минуты. Но мнение о чудаке-муже de la femme la plus distinguée de Pétersbourg уже так установилось, что никто не принимал au sérieux его выходок.

[¶3] Among the many young men who frequented her house every day, Borís Drubetskóy, who had already achieved great success in the service, was the most intimate friend of the Bezúkhov household since Hélène’s return from Erfurt. Hélène spoke of him as “mon page” and treated him like a child. Her smile for him was the same as for everybody, but sometimes that smile made Pierre uncomfortable. Toward him Borís behaved with a particularly dignified and sad deference. This shade of deference also disturbed Pierre. He had suffered so painfully three years before from the mortification to which his wife had subjected him that he now protected himself from the danger of its repetition, first by not being a husband to his wife, and secondly by not allowing himself to suspect.

> Russian: В числе многих молодых людей, ежедневно бывавших в доме Элен, Борис Друбецкой, уже весьма успевший в службе, был, после возвращения Элен из Эрфурта, самым близким человеком в доме Безуховых. Элен называла его mon page и обращалась с ним как с ребенком. Улыбка ее в отношении его была та же, как и ко всем, но иногда Пьеру неприятно было видеть эту улыбку. Борис обращался с Пьером с особенною, достойною и грустною почтительностию. Этот оттенок почтительности тоже беспокоил Пьера. Пьер так больно страдал три года тому назад от оскорбления, нанесенного ему женой, что теперь он спасал себя от возможности подобного оскорбления во-первых тем, что он не был мужем своей жены, во-вторых тем, что он не позволял себе подозревать.

[¶4] “No, now that she has become a bluestocking she has finally renounced her former infatuations,” he told himself. “There has never been an instance of a bluestocking being carried away by affairs of the heart”—a statement which, though gathered from an unknown source, he believed implicitly. Yet strange to say Borís’ presence in his wife’s drawing room (and he was almost always there) had a physical effect upon Pierre; it constricted his limbs and destroyed the unconsciousness and freedom of his movements.

> Russian: «Нет, теперь сделавшись bas bleu, она навсегда отказалась от прежних увлечений, — говорил он сам себе. — Не было примера, чтобы bas bleu имели сердечные увлечения», — повторял он сам себе неизвестно откуда извлеченное правило, которому несомненно верил. Но, странное дело, присутствие Бориса в гостиной жены (а он был почти постоянно), физически действовало на Пьера: оно связывало все его члены, уничтожало бессознательность и свободу его движений.

[¶5] “What a strange antipathy,” thought Pierre, “yet I used to like him very much.”

> Russian: «Такая странная антипатия, — думал Пьер, — а прежде он мне даже очень нравился».

[¶6] In the eyes of the world Pierre was a great gentleman, the rather blind and absurd husband of a distinguished wife, a clever crank who did nothing but harmed nobody and was a first-rate, good-natured fellow. But a complex and difficult process of internal development was taking place all this time in Pierre’s soul, revealing much to him and causing him many spiritual doubts and joys.

> Russian: В глазах света Пьер был большой барин, несколько слепой и смешной муж знаменитой жены, умный чудак, ничего не делающий, но и никому не вредящий, славный и добрый малый. В душе же Пьера происходила за всё это время сложная и трудная работа внутреннего развития, открывшая ему многое и приведшая его ко многим духовным сомнениям и радостям.