After Prince Andrew, Borís came up to ask Natásha for a dance, and then the aide-de-camp who had opened the ball, and several other young men, so that, flushed and happy, and passing on her superfluous partners to Sónya, she did not cease dancing all the evening. She noticed and saw nothing of what occupied everyone else. Not only did she fail to notice that the Emperor talked a long time with the French ambassador, and how particularly gracious he was to a certain lady, or that Prince So-and-so and So-and-so did and said this and that, and that Hélène had great success and was honored by the special attention of So-and-so, but she did not even see the Emperor, and only noticed that he had gone because the ball became livelier after his departure. For one of the merry cotillions before supper Prince Andrew was again her partner. He reminded her of their first encounter in the Otrádnoe avenue, and how she had been unable to sleep that moonlight night, and told her how he had involuntarily overheard her. Natásha blushed at that recollection and tried to excuse herself, as if there had been something to be ashamed of in what Prince Andrew had overheard.
После князя Андрея к Наташе подошел Борис, приглашая ее на танцы, подошел и тот танцор-адъютант, начавший бал, и еще молодые люди, и Наташа, передавая своих излишних кавалеров Соне, счастливая и раскрасневшаяся, не переставала танцовать целый вечер. Она ничего не заметила и не видала из того, чтò занимало всех на этом бале. Она не только не заметила, как государь долго говорил с французским посланником, как он особенно милостиво говорил с такою-то дамой, как принц такой-то и такой-то сделали и сказали то-то, как Элен имела большой успех и удостоилась особенного внимания такого-то; она не видала даже государя и заметила, что он уехал только по тому, что после его отъезда бал более оживился. Один из веселых котильонов, перед ужином, князь Андрей опять танцовал с Наташей. Он напомнил ей о их первом свиданьи в отрадненской аллее и о том, как она не могла заснуть в лунную ночь, и как он невольно слышал ее. Наташа покраснела при этом напоминании и старалась оправдаться, как будто было что-то стыдное в том чувстве, в котором невольно подслушал ее князь Андрей.
Like all men who have grown up in society, Prince Andrew liked meeting someone there not of the conventional society stamp. And such was Natásha, with her surprise, her delight, her shyness, and even her mistakes in speaking French. With her he behaved with special care and tenderness, sitting beside her and talking of the simplest and most unimportant matters; he admired her shy grace. In the middle of the cotillion, having completed one of the figures, Natásha, still out of breath, was returning to her seat when another dancer chose her. She was tired and panting and evidently thought of declining, but immediately put her hand gaily on the man’s shoulder, smiling at Prince Andrew.
Князь Андрей, как все люди, выросшие в свете, любил встречать в свете то, чтò не имело на себе общего светского отпечатка. И такова была Наташа, с ее удивлением, радостью и робостью и даже ошибками во французском языке. Он особенно нежно и бережно обращался и говорил с нею. Сидя подле нее, разговаривая с нею о самых простых и ничтожных предметах, князь Андрей любовался на радостный блеск ее глаз и улыбки, относившейся не к говоренным речам, а к ее внутреннему счастию. В то время, как Наташу выбирали и она с улыбкой вставала и танцовала по зале, князь Андрей любовался в особенности на ее робкую грацию. В середине котильона Наташа, окончив фигуру, еще тяжело дыша, подходила к своему месту. Новый кавалер опять пригласил ее. Она устала и запыхалась, и видимо подумала отказаться, но тотчас опять весело подняла руку на плечо кавалера и улыбнулась князю Андрею.
“I’d be glad to sit beside you and rest: I’m tired; but you see how they keep asking me, and I’m glad of it, I’m happy and I love everybody, and you and I understand it all,” and much, much more was said in her smile. When her partner left her Natásha ran across the room to choose two ladies for the figure.
«Я бы рада была отдохнуть и посидеть с вами, я устала; но вы видите, как меня выбирают, и я этому рада, и я счастлива, и я всех люблю, и мы с вами всё это понимаем», и еще многое и многое сказала эта улыбка. Когда кавалер оставил ее, Наташа побежала через залу, чтобы взять двух дам для фигур.
“If she goes to her cousin first and then to another lady, she will be my wife,” said Prince Andrew to himself quite to his own surprise, as he watched her. She did go first to her cousin.
«Ежели она подойдет прежде к своей кузине, а потом к другой даме, то она будет моею женой», сказал совершенно неожиданно сам себе князь Андрей, глядя на нее. Она подошла прежде к кузине.
“What rubbish sometimes enters one’s head!” thought Prince Andrew, “but what is certain is that that girl is so charming, so original, that she won’t be dancing here a month before she will be married.... Such as she are rare here,” he thought, as Natásha, readjusting a rose that was slipping on her bodice, settled herself beside him.
«Какой вздор иногда приходит в голову! — подумал князь Андрей; — но верно только то, что эта девушка так мила, так особенна, что она не протанцует здесь месяца и выйдет замуж... Это здесь редкость», думал он, когда Наташа, поправляя откинувшуюся у корсажа розу, усаживалась подле него.
When the cotillion was over the old count in his blue coat came up to the dancers. He invited Prince Andrew to come and see them, and asked his daughter whether she was enjoying herself. Natásha did not answer at once but only looked up with a smile that said reproachfully: “How can you ask such a question?”
В конце котильона старый граф подошел в своем синем фраке к танцующим. Он пригласил к себе князя Андрея и спросил у дочери, весело ли ей? Наташа не ответила и только улыбнулась такою улыбкой, которая с упреком говорила: «как можно было спрашивать об этом?»
“I have never enjoyed myself so much before!” she said, and Prince Andrew noticed how her thin arms rose quickly as if to embrace her father and instantly dropped again. Natásha was happier than she had ever been in her life. She was at that height of bliss when one becomes completely kind and good and does not believe in the possibility of evil, unhappiness, or sorrow.
— Так весело, как никогда в жизни! — сказала она, и князь Андрей заметил, как быстро поднялись было ее худые руки, чтоб обнять отца и тотчас же опустились. Наташа была так счастлива, как никогда еще в жизни. Она была на той высшей ступени счастия, когда человек делается вполне добр и хорош, и не верит в возможность зла, несчастия и горя. —————
At that ball Pierre for the first time felt humiliated by the position his wife occupied in court circles. He was gloomy and absent-minded. A deep furrow ran across his forehead, and standing by a window he stared over his spectacles seeing no one.
Пьер на этом бале в первый раз почувствовал себя оскорбленным тем положением, которое занимала его жена в высших сферах. Он был угрюм и рассеян. Поперек лба его была широкая складка, и он, стоя у окна, смотрел через очки, никого не видя.
On her way to supper Natásha passed him.
Наташа, направляясь к ужину, прошла мимо его.
Pierre’s gloomy, unhappy look struck her. She stopped in front of him. She wished to help him, to bestow on him the superabundance of her own happiness.
Мрачное, несчастное лицо Пьера поразило ее. Она остановилась против него. Ей хотелось помочь ему, передать ему излишек своего счастия.
“How delightful it is, Count!” said she. “Isn’t it?”
— Как весело, граф, — сказала она, — не правда ли?
Pierre smiled absent-mindedly, evidently not grasping what she said.
Пьер рассеянно улыбнулся, очевидно не понимая того, чтò ему говорили.
“Yes, I am very glad,” he said.
— Да, я очень рад, — сказал он.
“How can people be dissatisfied with anything?” thought Natásha. “Especially such a capital fellow as Bezúkhov!” In Natásha’s eyes all the people at the ball alike were good, kind, and splendid people, loving one another; none of them capable of injuring another—and so they ought all to be happy.
«Как могут они быть недовольны чем-то, — думала Наташа. — Особенно такой хороший, как этот Безухов?» На глаза Наташи все бывшие на бале были одинаково добрые, милые, прекрасные люди, любящие друг друга: никто не мог обидеть друг друга, и потому все должны были быть счастливы.