---
title: "War and Peace · Война и мир"
author: "Leo Tolstoy"
translator: "Louise and Aylmer Maude"
title_ru: "Война и мир"
author_ru: "Лев Толстой"
languages: [ru, en]
shelf: "Literature"
section: 127 of 360
url: https://scriptura.si/works/tolstoy-war-and-peace/127/
cite: "Leo Tolstoy, tr. Louise and Aylmer Maude, War and Peace · Война и мир, section 127. Scriptura (scriptura.si), https://scriptura.si/works/tolstoy-war-and-peace/127/"
---

# War and Peace · Война и мир

*Leo Tolstoy, tr. Louise and Aylmer Maude*

Russian: Война и мир, Лев Толстой

Napoleon’s Russia, four families and the question of what moves history, in Russian, English and French.

## 127. Book Six · Chapter XXVI

Source: https://scriptura.si/works/tolstoy-war-and-peace/127/ · cite a paragraph as https://scriptura.si/works/tolstoy-war-and-peace/127/#p-N

[¶0] In the middle of the summer Princess Mary received an unexpected letter from Prince Andrew in Switzerland in which he gave her strange and surprising news. He informed her of his engagement to Natásha Rostóva. The whole letter breathed loving rapture for his betrothed and tender and confiding affection for his sister. He wrote that he had never loved as he did now and that only now did he understand and know what life was. He asked his sister to forgive him for not having told her of his resolve when he had last visited Bald Hills, though he had spoken of it to his father. He had not done so for fear Princess Mary should ask her father to give his consent, irritating him and having to bear the brunt of his displeasure without attaining her object. “Besides,” he wrote, “the matter was not then so definitely settled as it is now. My father then insisted on a delay of a year and now already six months, half of that period, have passed, and my resolution is firmer than ever. If the doctors did not keep me here at the spas I should be back in Russia, but as it is I have to postpone my return for three months. You know me and my relations with Father. I want nothing from him. I have been and always shall be independent; but to go against his will and arouse his anger, now that he may perhaps remain with us such a short time, would destroy half my happiness. I am now writing to him about the same question, and beg you to choose a good moment to hand him the letter and to let me know how he looks at the whole matter and whether there is hope that he may consent to reduce the term by four months.”

> Russian: В середине лета, княжна Марья получила неожиданное письмо от князя Андрея из Швейцарии, в котором он сообщал ей странную и неожиданную новость. Князь Андрей объявлял о своей помолвке с Ростовой. Всё письмо его дышало любовною восторженностью к своей невесте и нежною дружбой и доверием к сестре. Он писал, что никогда не любил так, как любит теперь, и что теперь только понял и узнал жизнь; он просил сестру простить его за то, что в свой приезд в Лысые Горы он ничего не сказал ей об этом решении, хотя и говорил об этом с отцом. Он не сказал ей этого потому, что княжна Марья стала бы просить отца дать свое согласие, и не достигнув бы цели, раздражила бы отца, и на себе бы понесла всю тяжесть его неудовольствия. Впрочем, писал он, тогда еще дело не было так окончательно решено, как теперь. «Тогда отец назначил мне срок, год, и вот уже шесть месяцев, половина прошло из назначенного срока, и я остаюсь более, чем когда-нибудь тверд в своем решении. Ежели бы доктора не задерживали меня здесь, на водах, я бы сам был в России, но теперь возвращение мое я должен отложить еще на три месяца. Ты знаешь меня и мои отношения с отцом. Мне ничего от него не нужно, я был и буду всегда независим, но сделать противное его воле, заслужить его гнев, когда может быть так недолго осталось ему быть с нами, разрушило бы наполовину мое счастие. Я пишу теперь ему письмо о том же и прошу тебя, выбрав добрую минуту, передать ему письмо и известить меня о том, как он смотрит на всё это и есть ли надежда на то, чтоб он согласился сократить срок на три месяца».

[¶1] After long hesitations, doubts, and prayers, Princess Mary gave the letter to her father. The next day the old prince said to her quietly:

> Russian: После долгих колебаний, сомнений и молитв, княжна Марья передала письмо отцу. На другой день старый князь сказал ей спокойно:

[¶2] “Write and tell your brother to wait till I am dead.... It won’t be long—I shall soon set him free.”

> Russian: — Напиши брату, чтобы подождал, пока умру... Не долго — скоро развяжу...

[¶3] The princess was about to reply, but her father would not let her speak and, raising his voice more and more, cried:

> Russian: Княжна хотела возразить что-то, но отец не допустил ее, и стал всё более и более возвышать голос.

[¶4] “Marry, marry, my boy!... A good family!... Clever people, eh? Rich, eh? Yes, a nice stepmother little Nicholas will have! Write and tell him that he may marry tomorrow if he likes. She will be little Nicholas’ stepmother and I’ll marry Bourienne!... Ha, ha, ha! He mustn’t be without a stepmother either! Only one thing, no more women are wanted in my house—let him marry and live by himself. Perhaps you will go and live with him too?” he added, turning to Princess Mary. “Go in heaven’s name! Go out into the frost... the frost... the frost!”

> Russian: — Женись, женись, голубчик... Родство хорошее!... Умные люди, а? Богатые, а? Да. Хороша мачиха у Николушки будет! Напиши ты ему, что пускай женится хоть завтра. Мачиха Николушки будет — она, а я на Бурьенке женюсь!... Ха, ха, ха, и ему чтобы без мачихи не быть! Только одно, в моем доме больше баб не нужно; пускай женится, сам по себе живет. Может, и ты к нему переедешь? — обратился он к княжне Марье: — с Богом, по морозцу, по морозцу... по морозцу!...

[¶5] After this outburst the prince did not speak any more about the matter. But repressed vexation at his son’s poor-spirited behavior found expression in his treatment of his daughter. To his former pretexts for irony a fresh one was now added—allusions to stepmothers and amiabilities to Mademoiselle Bourienne.

> Russian: После этой вспышки, князь не говорил больше ни разу об этом деле. Но сдержанная досада за малодушие сына выразилась в отношениях отца с дочерью. К прежним предлогам насмешек прибавился еще новый — разговор о мачихе и любезности к m-llе Bourienne.

[¶6] “Why shouldn’t I marry her?” he asked his daughter. “She’ll make a splendid princess!” And latterly, to her surprise and bewilderment, Princess Mary noticed that her father was really associating more and more with the Frenchwoman. She wrote to Prince Andrew about the reception of his letter, but comforted him with hopes of reconciling their father to the idea.

> Russian: — Отчего же мне на ней не жениться? — говорил он дочери. — Славная княгиня будет! — И в последнее время, к недоуменью и удивлению своему, княжна Марья стала замечать, что отец ее действительно начинал больше и больше приближать к себе француженку. Княжна Марья написала князю Андрею о том, как отец принял его письмо; но утешала брата, подавая надежду примирить отца с этою мыслью.

[¶7] Little Nicholas and his education, her brother Andrew, and religion were Princess Mary’s joys and consolations; but besides that, since everyone must have personal hopes, Princess Mary in the profoundest depths of her heart had a hidden dream and hope that supplied the chief consolation of her life. This comforting dream and hope were given her by God’s folk—the half-witted and other pilgrims who visited her without the prince’s knowledge. The longer she lived, the more experience and observation she had of life, the greater was her wonder at the short-sightedness of men who seek enjoyment and happiness here on earth: toiling, suffering, struggling, and harming one another, to obtain that impossible, visionary, sinful happiness. Prince Andrew had loved his wife, she died, but that was not enough: he wanted to bind his happiness to another woman. Her father objected to this because he wanted a more distinguished and wealthier match for Andrew. And they all struggled and suffered and tormented one another and injured their souls, their eternal souls, for the attainment of benefits which endure but for an instant. Not only do we know this ourselves, but Christ, the Son of God, came down to earth and told us that this life is but for a moment and is a probation; yet we cling to it and think to find happiness in it. “How is it that no one realizes this?” thought Princess Mary. “No one except these despised God’s folk who, wallet on back, come to me by the back door, afraid of being seen by the prince, not for fear of ill-usage by him but for fear of causing him to sin. To leave family, home, and all the cares of worldly welfare, in order without clinging to anything to wander in hempen rags from place to place under an assumed name, doing no one any harm but praying for all—for those who drive one away as well as for those who protect one: higher than that life and truth there is no life or truth!”

> Russian: Николушка и его воспитание, André и религия были утешениями и радостями княжны Марьи; но кроме того, так как каждому человеку нужны свои личные надежды, у княжны Марьи была в самой глубокой тайне ее души скрытая мечта и надежда, доставлявшая ей главное утешение в ее жизни. Утешительную эту мечту и надежду дали ей божьи люди — юродивые и странники, посещавшие ее тайно от князя. Чем больше жила княжна Марья, чем больше испытывала она жизнь и наблюдала ее, тем более удивляла ее близорукость людей, ищущих здесь на земле наслаждений и счастия; трудящихся, страдающих, борющихся и делающих зло друг другу, для достижения этого невозможного, призрачного и порочного счастия. «Князь Андрей любил жену, она умерла, ему мало этого, он хочет связать свое счастие с другою женщиной. Отец не хочет этого, потому что желает для Андрея более знатного и богатого супружества. И все они борятся и страдают, и мучают, и портят свою душу, свою вечную душу, для достижения благ, которым срок есть мгновенье. Мало того, что мы сами знаем это, — Христос, сын Бога сошел на землю и сказал нам, что эта жизнь есть мгновенная жизнь, испытание, а мы всё держимся за нее и думаем в ней найти счастье. Как никто не понял этого? — думала княжна Марья. — Никто кроме этих презренных божьих людей, которые с сумками за плечами приходят ко мне с заднего крыльца, боясь попасться на глаза князю, и не для того, чтобы не пострадать от него, а для того, чтоб его не ввести в грех. Оставить семью, родину, все заботы о мирских благах для того, чтобы не прилепляясь ни к чему, ходить в посконном рубище, под чужим именем с места на место, не делая вреда людям, и молясь за них, молясь и за тех, которые гонят, и за тех, которые покровительствуют: выше этой истины и жизни нет истины и жизни!»

[¶8] There was one pilgrim, a quiet pockmarked little woman of fifty called Theodosia, who for over thirty years had gone about barefoot and worn heavy chains. Princess Mary was particularly fond of her. Once, when in a room with a lamp dimly lit before the icon Theodosia was talking of her life, the thought that Theodosia alone had found the true path of life suddenly came to Princess Mary with such force that she resolved to become a pilgrim herself. When Theodosia had gone to sleep Princess Mary thought about this for a long time, and at last made up her mind that, strange as it might seem, she must go on a pilgrimage. She disclosed this thought to no one but to her confessor, Father Akínfi, the monk, and he approved of her intention. Under guise of a present for the pilgrims, Princess Mary prepared a pilgrim’s complete costume for herself: a coarse smock, bast shoes, a rough coat, and a black kerchief. Often, approaching the chest of drawers containing this secret treasure, Princess Mary paused, uncertain whether the time had not already come to put her project into execution.

> Russian: Была одна странница, Федосьюшка, 50-ти-летняя, маленькая, тихонькая, рябая женщина, ходившая уже более 30-ти лет босиком и в веригах. Ее особенно любила княжна Марья. Однажды, когда в темной комнате, при свете одной лампадки, Федосьюшка рассказывала о своей жизни, — княжне Марье вдруг с такою силой пришла мысль о том, что Федосьюшка одна нашла верный путь жизни, что она решилась сама пойти странствовать. Когда Федосьюшка пошла спать, княжна Марья долго думала над этим и наконец решила, что, как ни странно это было — ей надо было итти странствовать. Она поверила cвое намерение только одному духовнику-монаху, отцу Акинфию, и духовник одобрил ее намерение. Под предлогом подарка странницам, княжна Марья припасла себе полное одеяние странницы: рубашку, лапти, кафтан и черный платок. Часто подходя к заветному комоду, княжна Марья останавливалась в нерешительности о том, не наступило ли уже время для приведения в исполнение ее намерения.

[¶9] Often, listening to the pilgrims’ tales, she was so stimulated by their simple speech, mechanical to them but to her so full of deep meaning, that several times she was on the point of abandoning everything and running away from home. In imagination she already pictured herself by Theodosia’s side, dressed in coarse rags, walking with a staff, a wallet on her back, along the dusty road, directing her wanderings from one saint’s shrine to another, free from envy, earthly love, or desire, and reaching at last the place where there is no more sorrow or sighing, but eternal joy and bliss.

> Russian: Часто слушая рассказы странниц, она возбуждалась их простыми, для них механическими, а для нее полными глубокого смысла речами, так что она была несколько раз готова бросить всё и бежать из дому. В воображении своем она уже видела себя с Федосьюшкой в грубом рубище, шагающею с палочкой и котомочкой по пыльной дороге, направляя свое странствие без зависти, без любви человеческой, без желаний, от угодников к угодникам, и в конце концов, туда, где нет ни печали, ни воздыхания, а вечная радость и блаженство.

[¶10] “I shall come to a place and pray there, and before having time to get used to it or getting to love it, I shall go farther. I will go on till my legs fail, and I’ll lie down and die somewhere, and shall at last reach that eternal, quiet haven, where there is neither sorrow nor sighing...” thought Princess Mary.

> Russian: «Приду к одному месту, помолюсь; не успею привыкнуть, полюбить — пойду дальше. И буду итти до тех пор, пока ноги подкосятся, и лягу и умру где-нибудь, и приду наконец в ту вечную, тихую пристань, где нет ни печали, ни воздыхания!...» думала княжна Марья.

[¶11] But afterwards, when she saw her father and especially little Koko (Nicholas), her resolve weakened. She wept quietly, and felt that she was a sinner who loved her father and little nephew more than God.

> Russian: Но потом, увидав отца и особенно маленького Коко, она ослабевала в своем намерении, потихоньку плакала и чувствовала, что она грешница: любила отца и племянника больше, чем Бога.