---
title: "War and Peace · Война и мир"
author: "Leo Tolstoy"
translator: "Louise and Aylmer Maude"
title_ru: "Война и мир"
author_ru: "Лев Толстой"
languages: [ru, en]
shelf: "Literature"
section: 136 of 360
url: https://scriptura.si/works/tolstoy-war-and-peace/136/
cite: "Leo Tolstoy, tr. Louise and Aylmer Maude, War and Peace · Война и мир, section 136. Scriptura (scriptura.si), https://scriptura.si/works/tolstoy-war-and-peace/136/"
---

# War and Peace · Война и мир

*Leo Tolstoy, tr. Louise and Aylmer Maude*

Russian: Война и мир, Лев Толстой

Napoleon’s Russia, four families and the question of what moves history, in Russian, English and French.

## 136. Book Seven · Chapter IX

Source: https://scriptura.si/works/tolstoy-war-and-peace/136/ · cite a paragraph as https://scriptura.si/works/tolstoy-war-and-peace/136/#p-N

[¶0] Christmas came and except for the ceremonial Mass, the solemn and wearisome Christmas congratulations from neighbors and servants, and the new dresses everyone put on, there were no special festivities, though the calm frost of twenty degrees Réaumur, the dazzling sunshine by day, and the starlight of the winter nights seemed to call for some special celebration of the season.

> Russian: Пришли Святки, и кроме парадной обедни, кроме торжественных и скучных поздравлений соседей и дворовых, кроме надетых на всех новых платьев, не было ничего особенного, ознаменовывающего святки, а в безветренном 20-ти градусном морозе, в ярком ослепляющем солнце днем и в звездном зимнем свете ночью, чувствовалась потребность какого-нибудь ознаменования этого времени.

[¶1] On the third day of Christmas week, after the midday dinner, all the inmates of the house dispersed to various rooms. It was the dullest time of the day. Nicholas, who had been visiting some neighbors that morning, was asleep on the sitting-room sofa. The old count was resting in his study. Sónya sat in the drawing room at the round table, copying a design for embroidery. The countess was playing patience. Nastásya Ivánovna the buffoon sat with a sad face at the window with two old ladies. Natásha came into the room, went up to Sónya, glanced at what she was doing, and then went up to her mother and stood without speaking.

> Russian: На третий день праздника после обеда все домашние разошлись по своим комнатам. Было самое скучное время дня. Николай, ездивший утром к соседям, заснул в диванной. Старый граф отдыхал в своем кабинете. В гостиной за круглым столом сидела Соня, срисовывая узор. Графиня раскладывала карты. Настасья Ивановна-шут с печальным лицом сидел у окна с двумя старушками. Наташа вошла в комнату, подошла к Соне, посмотрела, чтó она делает, потом подошла к матери и молча остановилась.

[¶2] “Why are you wandering about like an outcast?” asked her mother. “What do you want?”

> Russian: — Что ты ходишь, как бесприютная? — сказала ей мать. — Чтó тебе надо?

[¶3] “Him... I want him... now, this minute! I want him!” said Natásha, with glittering eyes and no sign of a smile. The countess lifted her head and looked attentively at her daughter.

> Russian: — Его мне надо... сейчас, сию минуту мне его надо, — сказала Наташа, блестя глазами и не улыбаясь. — Графиня подняла голову и пристально посмотрела на дочь.

[¶4] “Don’t look at me, Mamma! Don’t look; I shall cry directly.”

> Russian: — Не смотрите на меня, мама, не смотрите, я сейчас заплачу.

[¶5] “Sit down with me a little,” said the countess.

> Russian: — Садись, посиди со мной, — сказала графиня.

[¶6] “Mamma, I want him. Why should I be wasted like this, Mamma?” Her voice broke, tears gushed from her eyes, and she turned quickly to hide them and left the room. She passed into the sitting room, stood there thinking awhile, and then went into the maids’ room. There an old maidservant was grumbling at a young girl who stood panting, having just run in through the cold from the serfs’ quarters.

> Russian: — Мама, мне его надо. За что я так пропадаю, мама?... — Голос ее оборвался, слезы брызнули из глаз, и она, чтобы скрыть их, быстро повернулась и вышла из комнаты. Она вышла в диванную, постояла, подумала и пошла в девичью. Там старая горничная ворчала на молодую девушку, запыхавшуюся, с холода прибежавшую с дворни.

[¶7] “Stop playing—there’s a time for everything,” said the old woman.

> Russian: — Будет играть-то, — говорила старуха, на всё время есть.

[¶8] “Let her alone, Kondrátevna,” said Natásha. “Go, Mavrúshka, go.”

> Russian: — Пусти ее, Кондратьевна, — сказала Наташа. — Иди, Мавруша, иди.

[¶9] Having released Mavrúshka, Natásha crossed the dancing hall and went to the vestibule. There an old footman and two young ones were playing cards. They broke off and rose as she entered. “What can I do with them?” thought Natásha.

> Russian: И отпустив Маврушу, Наташа через залу пошла в переднюю. Старик и два молодые лакея играли в карты. Они прервали игру и встали при входе барышни. «Чтó бы мне с ними сделать?» — подумала Наташа.

[¶10] “Oh, Nikíta, please go... where can I send him?... Yes, go to the yard and fetch a fowl, please, a cock, and you, Misha, bring me some oats.”

> Russian: — Да, Никита, сходи пожалуста... «куда бы мне его послать?» — Да, сходи на дворню и принеси пожалуста петуха; да, а ты, Миша, принеси овса.

[¶11] “Just a few oats?” said Misha, cheerfully and readily.

> Russian: — Немного овса прикажете? — весело и охотно сказал Миша.

[¶12] “Go, go quickly,” the old man urged him.

> Russian: — Иди, иди скорее, — подтвердил старик.

[¶13] “And you, Theodore, get me a piece of chalk.”

> Russian: — Федор, а ты мелу мне достань.

[¶14] On her way past the butler’s pantry she told them to set a samovar, though it was not at all the time for tea.

> Russian: Проходя мимо буфета, она велела подавать самовар, хотя это было вовсе не время.

[¶15] Fóka, the butler, was the most ill-tempered person in the house. Natásha liked to test her power over him. He distrusted the order and asked whether the samovar was really wanted.

> Russian: Буфетчик Фока был самый сердитый человек из всего дома. Наташа над ним любила пробовать свою власть. Он не поверил ей и пошел спросить, правда ли?

[¶16] “Oh dear, what a young lady!” said Fóka, pretending to frown at Natásha.

> Russian: — Уж эта барышня! — сказал Фока, притворно хмурясь на Наташу.

[¶17] No one in the house sent people about or gave them as much trouble as Natásha did. She could not see people unconcernedly, but had to send them on some errand. She seemed to be trying whether any of them would get angry or sulky with her; but the serfs fulfilled no one’s orders so readily as they did hers. “What can I do, where can I go?” thought she, as she went slowly along the passage.

> Russian: Никто в доме не рассылал столько людей и не давал им столько работы, как Наташа. Она не могла равнодушно видеть людей, чтобы не послать их куда-нибудь. Она как будто пробовала, не рассердится ли, не надуется ли на нее кто из них, но ничьих приказаний люди не любили так исполнять, как Наташиных. «Чтó бы мне сделать? Куда бы мне пойти?» думала Наташа, медленно идя по коридору.

[¶18] “Nastásya Ivánovna, what sort of children shall I have?” she asked the buffoon, who was coming toward her in a woman’s jacket.

> Russian: — Настасья Ивановна, чтó от меня родится? — спросила она шута, который в своей куцавейке шел навстречу ей.

[¶19] “Why, fleas, crickets, grasshoppers,” answered the buffoon.

> Russian: — От тебя блохи, стрекозы, кузнецы, — отвечал шут.

[¶20] “O Lord, O Lord, it’s always the same! Oh, where am I to go? What am I to do with myself?” And tapping with her heels, she ran quickly upstairs to see Vogel and his wife who lived on the upper story. Two governesses were sitting with the Vogels at a table, on which were plates of raisins, walnuts, and almonds. The governesses were discussing whether it was cheaper to live in Moscow or Odessa. Natásha sat down, listened to their talk with a serious and thoughtful air, and then got up again.

> Russian: «Боже мой, Боже мой, всё одно и то же. Ах, куда бы мне деваться? Чтó бы мне с собой сделать?» И она быстро, застучав ногами, побежала по лестнице к Фогелю, который с женой жил в верхнем этаже. У Фогеля сидели две гувернантки, на столе стояли тарелки с изюмом, грецкими и миндальными орехами. Гувернантки разговаривали о том, где дешевле жить, в Москве или в Одессе. Наташа присела, послушала их разговор с серьезным задумчивым лицом и встала.

[¶21] “The island of Madagascar,” she said, “Ma-da-gas-car,” she repeated, articulating each syllable distinctly, and, not replying to Madame Schoss who asked her what she was saying, she went out of the room.

> Russian: — Остров Мадагаскар, — проговорила она. — Ма-да-гас-кар, — повторила она отчетливо каждый слог и не отвечая на вопросы m-me Schoss о том, чтó она говорит, вышла из комнаты.

[¶22] Her brother Pétya was upstairs too; with the man in attendance on him he was preparing fireworks to let off that night.

> Russian: Петя, брат ее, был тоже наверху: он с своим дядькой устраивал фейерверк, который намеревался пустить ночью.

[¶23] “Pétya! Pétya!” she called to him. “Carry me downstairs.” Pétya ran up and offered her his back. She jumped on it, putting her arms round his neck, and he pranced along with her. “No, don’t... the island of Madagascar!” she said, and jumping off his back she went downstairs.

> Russian: — Петя! Петька! — закричала она ему, — вези меня вниз. — Петя подбежал к ней и подставил спину. Она вскочила на него, обхватив его шею руками и он подпрыгивая побежал с ней. — Нет, не надо — остров Мадагаскар, — проговорила она и, соскочив с него, пошла вниз.

[¶24] Having as it were reviewed her kingdom, tested her power, and made sure that everyone was submissive, but that all the same it was dull, Natásha betook herself to the ballroom, picked up her guitar, sat down in a dark corner behind a bookcase, and began to run her fingers over the strings in the bass, picking out a passage she recalled from an opera she had heard in Petersburg with Prince Andrew. What she drew from the guitar would have had no meaning for other listeners, but in her imagination a whole series of reminiscences arose from those sounds. She sat behind the bookcase with her eyes fixed on a streak of light escaping from the pantry door and listened to herself and pondered. She was in a mood for brooding on the past.

> Russian: Как будто обойдя свое царство, испытав свою власть и убедившись, что все покорны, но что всё-таки скучно, Наташа пошла в залу, взяла гитару, села в темный угол за шкапчик и стала в басу перебирать струны, выделывая фразу, которую она запомнила из одной оперы, слышанной в Петербурге вместе с князем Андреем. Для посторонних слушателей у ней на гитаре выходило что-то, не имевшее никакого смысла, но в ее воображении из-за этих звуков воскресал целый ряд воспоминаний. Она сидела за шкапчиком, устремив глаза на полосу света, падавшую из буфетной двери, слушала себя и вспоминала. Она находилась в состоянии воспоминания.

[¶25] Sónya passed to the pantry with a glass in her hand. Natásha glanced at her and at the crack in the pantry door, and it seemed to her that she remembered the light falling through that crack once before and Sónya passing with a glass in her hand. “Yes it was exactly the same,” thought Natásha.

> Russian: Соня прошла в буфет с рюмкой через залу. Наташа взглянула на нее, на щель в буфетной двери и ей показалось, что она вспоминает то, что из буфетной двери в щель падал свет и что Соня прошла с рюмкой. «Да и это было точь в точь также», подумала Наташа.

[¶26] “Sónya, what is this?” she cried, twanging a thick string.

> Russian: — Соня, чтó это? — крикнула Наташа, перебирая пальцами на толстой струне.

[¶27] “Oh, you are there!” said Sónya with a start, and came near and listened. “I don’t know. A storm?” she ventured timidly, afraid of being wrong.

> Russian: — Ах, ты тут! — вздрогнув, сказала Соня, подошла и прислушалась. — Не знаю. Буря? — сказала она робко, боясь ошибиться.

[¶28] “There! That’s just how she started and just how she came up smiling timidly when all this happened before,” thought Natásha, “and in just the same way I thought there was something lacking in her.”

> Russian: «Ну, вот точно так же она вздрогнула, точно так же подошла и робко улыбнулась тогда, когда это уж было», подумала Наташа, «и точно так же... я подумала, что в ней чего-то недостает».

[¶29] “No, it’s the chorus from The Water-Carrier, listen!” and Natásha sang the air of the chorus so that Sónya should catch it. “Where were you going?” she asked.

> Russian: — Нет, это хор из Водоноса, слышишь? — И Наташа допела мотив хора, чтобы дать его понять Соне. — Ты куда ходила? — спросила Наташа.

[¶30] “To change the water in this glass. I am just finishing the design.”

> Russian: — Воду в рюмке переменить. Я сейчас дорисую узор.

[¶31] “You always find something to do, but I can’t,” said Natásha. “And where’s Nicholas?”

> Russian: — Ты всегда занята, а я вот не умею, — сказала Наташа. — А Николинька где?

[¶32] “Asleep, I think.”

> Russian: — Спит, кажется.

[¶33] “Sónya, go and wake him,” said Natásha. “Tell him I want him to come and sing.” She sat awhile, wondering what the meaning of it all having happened before could be, and without solving this problem, or at all regretting not having done so, she again passed in fancy to the time when she was with him and he was looking at her with a lover’s eyes.

> Russian: — Соня, ты поди разбуди его, — сказала Наташа. — Скажи, что я его зову петь. — Она посидела, подумала о том, чтò это значит, чтò всё это было и, не разрешив этого вопроса и нисколько не сожалея о том, опять в воображении своем перенеслась к тому времени, когда она была с ним вместе, и он влюбленными глазами смотрел на нее.

[¶34] “Oh, if only he would come quicker! I am so afraid it will never be! And, worst of all, I am growing old—that’s the thing! There won’t then be in me what there is now. But perhaps he’ll come today, will come immediately. Perhaps he has come and is sitting in the drawing room. Perhaps he came yesterday and I have forgotten it.” She rose, put down the guitar, and went to the drawing room. All the domestic circle, tutors, governesses, and guests, were already at the tea table. The servants stood round the table—but Prince Andrew was not there and life was going on as before.

> Russian: «Ах, поскорее бы он приехал. Я так боюсь, что этого не будет! А главное: я стареюсь, вот чтò! Уже не будет того, чтò теперь есть во мне. А может быть, он нынче приедет, сейчас приедет. Может быть приехал и сидит там в гостиной. Может быть, он вчера еще приехал и я забыла». Она встала, положила гитару и пошла в гостиную. Все домашние, учителя, гувернантки и гости сидели уж за чайным столом. Люди стояли вокруг стола, — а князя Андрея не было, и была всё прежняя жизнь.

[¶35] “Ah, here she is!” said the old count, when he saw Natásha enter. “Well, sit down by me.” But Natásha stayed by her mother and glanced round as if looking for something.

> Russian: — А, вот она, — сказал Илья Андреич, увидав вошедшую Наташу. — Ну, садись ко мне. — Но Наташа остановилась подле матери, оглядываясь кругом, как будто она искала чего-то.

[¶36] “Mamma!” she muttered, “give him to me, give him, Mamma, quickly, quickly!” and she again had difficulty in repressing her sobs.

> Russian: — Мама! — проговорила она. — Дайте мне его, дайте, мама, скорее, скорее, — и опять она с трудом удержала рыдания.

[¶37] She sat down at the table and listened to the conversation between the elders and Nicholas, who had also come to the table. “My God, my God! The same faces, the same talk, Papa holding his cup and blowing in the same way!” thought Natásha, feeling with horror a sense of repulsion rising up in her for the whole household, because they were always the same.

> Russian: Она присела к столу и послушала разговоры старших и Николая, который тоже пришел к столу. «Боже мой, Боже мой, те же лица, те же разговоры, так же папа держит чашку и дует точно так же!» думала Наташа, с ужасом чувствуя отвращение, подымавшееся в ней против всех домашних за то, что они были всё те же.

[¶38] After tea, Nicholas, Sónya, and Natásha went to the sitting room, to their favorite corner where their most intimate talks always began.

> Russian: После чаю Николай, Соня и Наташа пошли в диванную, в свой любимый угол, в котором всегда начинались их самые задушевные разговоры.