--- title: "War and Peace · Война и мир" author: "Leo Tolstoy" translator: "Louise and Aylmer Maude" title_ru: "Война и мир" author_ru: "Лев Толстой" languages: [ru, en] shelf: "Literature" section: 139 of 360 url: https://scriptura.si/works/tolstoy-war-and-peace/139/ cite: "Leo Tolstoy, tr. Louise and Aylmer Maude, War and Peace · Война и мир, section 139. Scriptura (scriptura.si), https://scriptura.si/works/tolstoy-war-and-peace/139/" --- # War and Peace · Война и мир *Leo Tolstoy, tr. Louise and Aylmer Maude* Russian: Война и мир, Лев Толстой Napoleon’s Russia, four families and the question of what moves history, in Russian, English and French. ## 139. Book Seven · Chapter XII Source: https://scriptura.si/works/tolstoy-war-and-peace/139/ · cite a paragraph as https://scriptura.si/works/tolstoy-war-and-peace/139/#p-N [¶0] When they all drove back from Pelagéya Danílovna’s, Natásha, who always saw and noticed everything, arranged that she and Madame Schoss should go back in the sleigh with Dimmler, and Sónya with Nicholas and the maids. > Russian: Когда все поехали назад от Пелагеи Даниловны, Наташа, всегда всё видевшая и замечавшая, устроила так размещение, что Луиза Ивановна и она сели в сани с Диммлером, а Соня села с Николаем и девушками. [¶1] On the way back Nicholas drove at a steady pace instead of racing and kept peering by that fantastic all-transforming light into Sónya’s face and searching beneath the eyebrows and mustache for his former and his present Sónya from whom he had resolved never to be parted again. He looked and recognizing in her both the old and the new Sónya, and being reminded by the smell of burnt cork of the sensation of her kiss, inhaled the frosty air with a full breast and, looking at the ground flying beneath him and at the sparkling sky, felt himself again in fairyland. > Russian: Николай, уже не перегоняясь, ровно ехал в обратный путь, и всё вглядываясь в этом странном, лунном свете в Соню, отыскивал при этом всё переменяющем свете, из под бровей и усов свою ту прежнюю и теперешнюю Соню, с которою он решил уже никогда не разлучаться. Он вглядывался, и когда узнавал всё ту же и другую и вспоминал этот запах пробки, смешанный с чувством поцелуя, он полною грудью вдыхал в себя морозный воздух и, глядя на уходящую землю и блестящее небо, он чувствовал себя опять в волшебном царстве. [¶2] “Sónya, is it well with thee?” he asked from time to time. > Russian: — Соня, тебе хорошо? — изредка спрашивал он. [¶3] “Yes!” she replied. “And with thee?” > Russian: — Да, — отвечала Соня. — А тебе? [¶4] When halfway home Nicholas handed the reins to the coachman and ran for a moment to Natásha’s sleigh and stood on its wing. > Russian: На середине дороги Николай дал подержать лошадей кучеру, на минутку подбежал к саням Наташи и стал на отвод. [¶5] “Natásha!” he whispered in French, “do you know I have made up my mind about Sónya?” > Russian: — Наташа, — сказал он ей шопотом по-французски, — знаешь, я решился насчет Сони. [¶6] “Have you told her?” asked Natásha, suddenly beaming all over with joy. > Russian: — Ты ей сказал? — спросила Наташа, вся вдруг просияв от радости. [¶7] “Oh, how strange you are with that mustache and those eyebrows!... Natásha—are you glad?” > Russian: — Ах, какая ты странная с этими усами и бровями. Наташа! Ты рада? [¶8] “I am so glad, so glad! I was beginning to be vexed with you. I did not tell you, but you have been treating her badly. What a heart she has, Nicholas! I am horrid sometimes, but I was ashamed to be happy while Sónya was not,” continued Natásha. “Now I am so glad! Well, run back to her.” > Russian: — Я так рада, так рада! Я уж сердилась на тебя. Я тебе не говорила, но ты дурно с ней поступал. Это такое сердце, Nicolas, как я рада! Я бываю гадкая, но мне совестно было быть одной счастливою без Сони, — продолжала Наташа. — Теперь я так рада, ну, беги к ней. [¶9] “No, wait a bit.... Oh, how funny you look!” cried Nicholas, peering into her face and finding in his sister too something new, unusual, and bewitchingly tender that he had not seen in her before. “Natásha, it’s magical, isn’t it?” “Yes,” she replied. “You have done splendidly.” > Russian: — Нет, постой, ах какая ты смешная! — сказал Николай, всё всматриваясь в нее, и в сестре тоже находя что-то новое, необыкновенное и обворожительно-нежное, чего он прежде не видал в ней. — Наташа, что-то волшебное. А? — Да, — отвечала она, — ты прекрасно сделал. [¶10] “Had I seen her before as she is now,” thought Nicholas, “I should long ago have asked her what to do and have done whatever she told me, and all would have been well.” > Russian: «Еслиб я прежде видел ее такою, какою она теперь, — думал Николай, — я бы давно спросил, чтó сделать и сделал бы всё, чтó бы она ни велела, и всё бы было хорошо». [¶11] “So you are glad and I have done right?” > Russian: — Так ты рада, и я хорошо сделал? [¶12] “Oh, quite right! I had a quarrel with Mamma some time ago about it. Mamma said she was angling for you. How could she say such a thing! I nearly stormed at Mamma. I will never let anyone say anything bad of Sónya, for there is nothing but good in her.” > Russian: — Ах, так хорошо! Я недавно с мамашей поссорилась за это. Мама сказала, что она тебя ловит. Как это можно говорить! Я с мама чуть не побранилась. И никому никогда не позволю ничего дурного про нее сказать и подумать, потому что в ней одно хорошее. [¶13] “Then it’s all right?” said Nicholas, again scrutinizing the expression of his sister’s face to see if she was in earnest. Then he jumped down and, his boots scrunching the snow, ran back to his sleigh. The same happy, smiling Circassian, with mustache and beaming eyes looking up from under a sable hood, was still sitting there, and that Circassian was Sónya, and that Sónya was certainly his future happy and loving wife. > Russian: — Так хорошо? — сказал Николай, еще раз высматривая выражение лица сестры, чтоб узнать, правда ли это, и, скрыпя сапогами, он соскочил с отвода и побежал к своим саням. Всё тот же счастливый, улыбающийся черкес, с усиками и блестящими глазами, смотревший из-под собольего капора, сидел там, и этот черкес был Соня, и эта Соня была наверное его будущая, счастливая и любящая жена. [¶14] When they reached home and had told their mother how they had spent the evening at the Melyukóvs’, the girls went to their bedroom. When they had undressed, but without washing off the cork mustaches, they sat a long time talking of their happiness. They talked of how they would live when they were married, how their husbands would be friends, and how happy they would be. On Natásha’s table stood two looking glasses which Dunyásha had prepared beforehand. > Russian: Приехав домой и рассказав матери о том, как они провели время у Мелюковых, барышни ушли к себе. Раздевшись, но не стирая пробочных усов, они долго сидели, разговаривая о своем счастьи. Они говорили о том, как они будут жить замужем, как их мужья будут дружны и как они будут счастливы. На Наташином столе стояли еще с вечера приготовленные Дуняшей зеркала. [¶15] “Only when will all that be? I am afraid never.... It would be too good!” said Natásha, rising and going to the looking glasses. > Russian: — Только когда всё это будет? Я боюсь, что никогда... Это было бы слишком хорошо! — сказала Наташа вставая и подходя к зеркалам. [¶16] “Sit down, Natásha; perhaps you’ll see him,” said Sónya. Natásha lit the candles, one on each side of one of the looking glasses, and sat down. > Russian: — Садись, Наташа, может быть ты увидишь его, — сказала Соня. Наташа зажгла свечи и села. [¶17] “I see someone with a mustache,” said Natásha, seeing her own face. > Russian: — Какого-то с усами вижу, — сказала Наташа, видевшая свое лицо. [¶18] “You mustn’t laugh, Miss,” said Dunyásha. > Russian: — Не надо смеяться, барышня, — сказала Дуняша. [¶19] With Sónya’s help and the maid’s, Natásha got the glass she held into the right position opposite the other; her face assumed a serious expression and she sat silent. She sat a long time looking at the receding line of candles reflected in the glasses and expecting (from tales she had heard) to see a coffin, or him, Prince Andrew, in that last dim, indistinctly outlined square. But ready as she was to take the smallest speck for the image of a man or of a coffin, she saw nothing. She began blinking rapidly and moved away from the looking glasses. > Russian: Наташа нашла с помощью Сони и горничной положение зеркалу; лицо ее приняло серьезное выражение, и она замолкла. Долго она сидела, глядя на ряд уходящих свечей в зеркалах, предполагая (соображаясь с слышанными рассказами) то, что она увидит гроб, то, что увидит его, князя Андрея, в этом последнем, сливающемся, смутном квадрате. Но как ни готова она была принять малейшее пятно за образ человека или гроба, она ничего не видала. Она часто стала мигать и отошла от зеркала. [¶20] “Why is it others see things and I don’t?” she said. “You sit down now, Sónya. You absolutely must, tonight! Do it for me.... Today I feel so frightened!” > Russian: — Отчего другие видят, а я ничего не вижу? — сказала она. — Ну садись ты, Соня; нынче непременно тебе надо, — сказала она. — Только за меня... Мне так страшно нынче! [¶21] Sónya sat down before the glasses, got the right position, and began looking. > Russian: Соня села за зеркало, устроила положение, и стала смотреть. [¶22] “Now, Miss Sónya is sure to see something,” whispered Dunyásha; “while you do nothing but laugh.” > Russian: — Вот Софья Александровна непременно увидят, — шопотом сказала Дуняша: — а вы всё смеетесь. [¶23] Sónya heard this and Natásha’s whisper: > Russian: Соня слышала эти слова, и слышала, как Наташа шопотом сказала: [¶24] “I know she will. She saw something last year.” > Russian: — И я знаю, что она увидит; она и прошлого года видела. [¶25] For about three minutes all were silent. “Of course she will!” whispered Natásha, but did not finish... suddenly Sónya pushed away the glass she was holding and covered her eyes with her hand. > Russian: Минуты три все молчали. «Непременно!» прошептала Наташа и не докончила... Вдруг Соня отсторонила то зеркало, которое она держала, и закрыла глаза рукой. [¶26] “Oh, Natásha!” she cried. > Russian: — Ах, Наташа! — сказала она. [¶27] “Did you see? Did you? What was it?” exclaimed Natásha, holding up the looking glass. > Russian: — Видела? Видела? Чтó видела? — вскрикнула Наташа, поддерживая зеркало. [¶28] Sónya had not seen anything, she was just wanting to blink and to get up when she heard Natásha say, “Of course she will!” She did not wish to disappoint either Dunyásha or Natásha, but it was hard to sit still. She did not herself know how or why the exclamation escaped her when she covered her eyes. > Russian: Соня ничего не видала, она только что хотела замигать глазами и встать, когда услыхала голос Наташи, сказавшей «непременно»... Ей не хотелось обмануть ни Дуняшу, ни Наташу, и тяжело было сидеть. Она сама не знала, как и вследствие чего у нее вырвался крик, когда она закрыла глаза рукою. [¶29] “You saw him?” urged Natásha, seizing her hand. > Russian: — Его видела? — спросила Наташа, хватая ее за руку. [¶30] “Yes. Wait a bit... I... saw him,” Sónya could not help saying, not yet knowing whom Natásha meant by him, Nicholas or Prince Andrew. > Russian: — Да. Постой... я... видела его, — невольно сказала Соня, еще не зная, кого разумела Наташа под словом его: его — Николая или его — Андрея. [¶31] “But why shouldn’t I say I saw something? Others do see! Besides who can tell whether I saw anything or not?” flashed through Sónya’s mind. > Russian: «Но отчего же мне не сказать, чтó я видела? Ведь видят же другие! И кто же может уличить меня в том, что я видела или не видала?» мелькнуло в голове Сони. [¶32] “Yes, I saw him,” she said. > Russian: — Да, я его видела, — сказала она. [¶33] “How? Standing or lying?” > Russian: — Как же? Как же? Стоит или лежит? [¶34] “No, I saw... At first there was nothing, then I saw him lying down.” > Russian: — Нет, я видела... То ничего не было, вдруг вижу, что он лежит. [¶35] “Andrew lying? Is he ill?” asked Natásha, her frightened eyes fixed on her friend. > Russian: — Андрей лежит? Он болен? — испуганно остановившимися глазами глядя на подругу, спрашивала Наташа. [¶36] “No, on the contrary, on the contrary! His face was cheerful, and he turned to me.” And when saying this she herself fancied she had really seen what she described. > Russian: — Нет, напротив, — напротив, веселое лицо, и он обернулся ко мне, — и в ту минуту как она говорила, ей самой казалось, что она видела, то, чтó говорила. [¶37] “Well, and then, Sónya?...” > Russian: — Ну а потом, Соня?... [¶38] “After that, I could not make out what there was; something blue and red....” > Russian: — Тут я не рассмотрела, что-то синее и красное... [¶39] “Sónya! When will he come back? When shall I see him! O, God, how afraid I am for him and for myself and about everything!...” Natásha began, and without replying to Sónya’s words of comfort she got into bed, and long after her candle was out lay open-eyed and motionless, gazing at the moonlight through the frosty windowpanes. > Russian: — Соня! когда он вернется? Когда я увижу его! Боже мой! как я боюсь за него и за себя, и за всё мне страшно... — заговорила Наташа, и не отвечая ни слова на утешения Сони, легла в постель и долго после того, как потушили свечу, с открытыми глазами, неподвижно лежала на постели и смотрела на морозный, лунный свет сквозь замерзшие окна.