--- title: "War and Peace · Война и мир" author: "Leo Tolstoy" translator: "Louise and Aylmer Maude" title_ru: "Война и мир" author_ru: "Лев Толстой" languages: [ru, en] shelf: "Literature" section: 155 of 360 url: https://scriptura.si/works/tolstoy-war-and-peace/155/ cite: "Leo Tolstoy, tr. Louise and Aylmer Maude, War and Peace · Война и мир, section 155. Scriptura (scriptura.si), https://scriptura.si/works/tolstoy-war-and-peace/155/" --- # War and Peace · Война и мир *Leo Tolstoy, tr. Louise and Aylmer Maude* Russian: Война и мир, Лев Толстой Napoleon’s Russia, four families and the question of what moves history, in Russian, English and French. ## 155. Book Eight · Chapter XV Source: https://scriptura.si/works/tolstoy-war-and-peace/155/ · cite a paragraph as https://scriptura.si/works/tolstoy-war-and-peace/155/#p-N [¶0] On returning late in the evening Sónya went to Natásha’s room, and to her surprise found her still dressed and asleep on the sofa. Open on the table, beside her lay Anatole’s letter. Sónya picked it up and read it. > Russian: Вернувшись поздно вечером, Соня вошла в комнату Наташи и, к удивлению своему, нашла ее не раздетою, спящую на диване. На столе подле нее лежало открытое письмо Анатоля. Соня взяла письмо и стала читать его. [¶1] As she read she glanced at the sleeping Natásha, trying to find in her face an explanation of what she was reading, but did not find it. Her face was calm, gentle, and happy. Clutching her breast to keep herself from choking, Sónya, pale and trembling with fear and agitation, sat down in an armchair and burst into tears. > Russian: Она читала и взглядывала на спящую Наташу, на лице ее отыскивая объяснения того, чтò она читала, и не находила его. Лицо было тихое, кроткое и счастливое. Схватившись за грудь, чтобы не задохнуться, Соня, бледная и дрожащая от страха и волнения, села на кресло и залилась слезами. [¶2] “How was it I noticed nothing? How could it go so far? Can she have left off loving Prince Andrew? And how could she let Kurágin go to such lengths? He is a deceiver and a villain, that’s plain! What will Nicholas, dear noble Nicholas, do when he hears of it? So this is the meaning of her excited, resolute, unnatural look the day before yesterday, yesterday, and today,” thought Sónya. “But it can’t be that she loves him! She probably opened the letter without knowing who it was from. Probably she is offended by it. She could not do such a thing!” > Russian: «Как я не видала ничего? Как могло это зайти так далеко? Неужели она разлюбила князя Андрея? И как могла она допустить до этого Курагина? Он обманщик и злодей, это ясно. Чтò будет с Nicolas, с милым, благородным Nicolas, когда он узнает про это? Так вот чтò значило ее взволнованное, решительное и неестественное лицо третьего дня, и вчера, и нынче», думала Соня; «но не может быть, чтоб она любила его! Вероятно, не зная от кого, она распечатала это письмо. Вероятно, она оскорблена. Она не может этого сделать!» [¶3] Sónya wiped away her tears and went up to Natásha, again scanning her face. > Russian: Соня утерла слезы и подошла к Наташе, опять вглядываясь в ее лицо. [¶4] “Natásha!” she said, just audibly. > Russian: — Наташа! — сказала она чуть слышно. [¶5] Natásha awoke and saw Sónya. > Russian: Наташа проснулась и увидала Соню. [¶6] “Ah, you’re back?” > Russian: — А, вернулась? [¶7] And with the decision and tenderness that often come at the moment of awakening, she embraced her friend, but noticing Sónya’s look of embarrassment, her own face expressed confusion and suspicion. > Russian: И с решительностью и нежностью, которая бывает в минуты пробуждения, она обняла подругу. Но заметив смущение на лице Сони, лицо Наташи выразило смущение и подозрительность. [¶8] “Sónya, you’ve read that letter?” she demanded. > Russian: — Соня, ты прочла письмо? — сказала она. [¶9] “Yes,” answered Sónya softly. > Russian: — Да, — тихо сказала Соня. [¶10] Natásha smiled rapturously. > Russian: Наташа восторженно улыбнулась. [¶11] “No, Sónya, I can’t any longer!” she said. “I can’t hide it from you any longer. You know, we love one another! Sónya, darling, he writes... Sónya...” > Russian: — Нет, Соня, я не могу больше! — сказала она, — Я не могу больше скрывать от тебя. Ты знаешь, мы любим друг друга!... Соня, голубчик, он пишет... Соня... [¶12] Sónya stared open-eyed at Natásha, unable to believe her ears. > Russian: Соня, как бы не веря своим ушам, смотрела во все глаза на Наташу. [¶13] “And Bolkónski?” she asked. > Russian: — А Болконский? — сказала она. [¶14] “Ah, Sónya, if you only knew how happy I am!” cried Natásha. “You don’t know what love is....” > Russian: — Ах, Соня, ах коли бы ты могла знать, как я счастлива! — сказала Наташа. — Ты не знаешь, чтò такое любовь... [¶15] “But, Natásha, can that be all over?” > Russian: — Но, Наташа, неужели то всё кончено? [¶16] Natásha looked at Sónya with wide-open eyes as if she could not grasp the question. > Russian: Наташа большими, открытыми глазами смотрела на Соню, как будто не понимая ее вопроса. [¶17] “Well, then, are you refusing Prince Andrew?” said Sónya. > Russian: — Чтò ж, ты отказываешь князю Андрею? — сказала Соня. [¶18] “Oh, you don’t understand anything! Don’t talk nonsense, just listen!” said Natásha, with momentary vexation. > Russian: — Ах, ты ничего не понимаешь, ты не говори глупости, ты слушай, — с мгновенною досадой сказала Наташа. [¶19] “But I can’t believe it,” insisted Sónya. “I don’t understand. How is it you have loved a man for a whole year and suddenly... Why, you have only seen him three times! Natásha, I don’t believe you, you’re joking! In three days to forget everything and so...” > Russian: — Нет, я не могу этому верить, — повторила Соня. — Я не понимаю. Как же ты год целый любила одного человека и вдруг... Ведь ты только три раза видела его. Наташа, я тебе не верю, ты шалишь. В три дня забыть всё и так... [¶20] “Three days?” said Natásha. “It seems to me I’ve loved him a hundred years. It seems to me that I have never loved anyone before. You can’t understand it.... Sónya, wait a bit, sit here,” and Natásha embraced and kissed her. “I had heard that it happens like this, and you must have heard it too, but it’s only now that I feel such love. It’s not the same as before. As soon as I saw him I felt he was my master and I his slave, and that I could not help loving him. Yes, his slave! Whatever he orders I shall do. You don’t understand that. What can I do? What can I do, Sónya?” cried Natásha with a happy yet frightened expression. > Russian: — Три дня, — сказала Наташа. — Мне кажется, я сто лет люблю его. Мне кажется, что я никого никогда не любила прежде его. Ты этого не можешь понять. Соня, постой, садись тут. — Наташа обняла и поцеловала ее. — Мне говорили, что это бывает и ты верно слышала, но я теперь только испытала эту любовь. Это не то, чтò прежде. Как только, я увидала его, я почувствовала, что он мой властелин, и я раба его, и что я не могу не любить его. Да, раба! Чтò он мне велит, то я и сделаю. Ты не понимаешь этого. Чтò ж мне делать? Чтò ж мне делать, Соня? — говорила Наташа с счастливым и испуганным лицом. [¶21] “But think what you are doing,” cried Sónya. “I can’t leave it like this. This secret correspondence... How could you let him go so far?” she went on, with a horror and disgust she could hardly conceal. > Russian: — Но ты подумай, чтò ты делаешь, — говорила Соня, — я не могу этого так оставить. Эти тайные письма... Как ты могла его допустить до этого? — говорила она с ужасом и с отвращением, которое она с трудом скрывала. [¶22] “I told you that I have no will,” Natásha replied. “Why can’t you understand? I love him!” > Russian: — Я тебе говорила, — отвечала Наташа, — что у меня нет воли, как ты не понимаешь этого: я его люблю! [¶23] “Then I won’t let it come to that... I shall tell!” cried Sónya, bursting into tears. > Russian: — Так я не допущу до этого, я расскажу, — с прорвавшимися слезами вскрикнула Соня. [¶24] “What do you mean? For God’s sake... If you tell, you are my enemy!” declared Natásha. “You want me to be miserable, you want us to be separated....” > Russian: — Чтò ты, ради Бога... Ежели ты расскажешь, ты мой враг, — заговорила Наташа. — Ты хочешь моего несчастия, ты хочешь, чтобы нас разлучили... [¶25] When she saw Natásha’s fright, Sónya shed tears of shame and pity for her friend. > Russian: Увидав этот страх Наташи, Соня заплакала слезами стыда и жалости за свою подругу. [¶26] “But what has happened between you?” she asked. “What has he said to you? Why doesn’t he come to the house?” > Russian: — Но чтò было между вами? — спросила она. — Чтò он говорил тебе? Зачем он не ездит в дом? [¶27] Natásha did not answer her questions. > Russian: Наташа не отвечала на ее вопрос. [¶28] “For God’s sake, Sónya, don’t tell anyone, don’t torture me,” Natásha entreated. “Remember no one ought to interfere in such matters! I have confided in you....” > Russian: — Ради Бога, Соня, никому не говори, не мучай меня, — упрашивала Наташа. — Ты помни, что нельзя вмешиваться в такие дела. Я тебе открыла... [¶29] “But why this secrecy? Why doesn’t he come to the house?” asked Sónya. “Why doesn’t he openly ask for your hand? You know Prince Andrew gave you complete freedom—if it is really so; but I don’t believe it! Natásha, have you considered what these secret reasons can be?” > Russian: — Но зачем эти тайны? Отчего же он не ездит в дом? — спрашивала Соня. — Отчего он прямо не ищет твоей руки? Ведь князь Андрей дал тебе полную свободу, ежели уж так; но я не верю этому. Наташа, ты подумала, какие могут быть тайные причины? [¶30] Natásha looked at Sónya with astonishment. Evidently this question presented itself to her mind for the first time and she did not know how to answer it. > Russian: Наташа удивленными глазами смотрела на Соню. Видно, ей самой в первый раз представлялся этот вопрос и она не знала, чтò отвечать на него. [¶31] “I don’t know what the reasons are. But there must be reasons!” > Russian: — Какие причины, не знаю. Но стало быть есть причины! [¶32] Sónya sighed and shook her head incredulously. > Russian: Соня вздохнула и недоверчиво покачала головой. [¶33] “If there were reasons...” she began. But Natásha, guessing her doubts, interrupted her in alarm. > Russian: — Ежели бы были причины... — начала она. Но Наташа угадывая ее сомнения, испуганно перебила ее. [¶34] “Sónya, one can’t doubt him! One can’t, one can’t! Don’t you understand?” she cried. > Russian: — Соня, нельзя сомневаться в нем, нельзя, нельзя, ты понимаешь ли? — прокричала она. [¶35] “Does he love you?” > Russian: — Любит ли он тебя? [¶36] “Does he love me?” Natásha repeated with a smile of pity at her friend’s lack of comprehension. “Why, you have read his letter and you have seen him.” > Russian: — Любит ли? — повторила Наташа с улыбкой сожаления о непонятливости своей подруги. — Ведь ты прочла письмо, ты видела его? [¶37] “But if he is dishonorable?” > Russian: — Но если он неблагородный человек? [¶38] “He! dishonorable? If you only knew!” exclaimed Natásha. > Russian: — Он!... неблагородный человек? Коли бы ты знала! — говорила Наташа. [¶39] “If he is an honorable man he should either declare his intentions or cease seeing you; and if you won’t do this, I will. I will write to him, and I will tell Papa!” said Sónya resolutely. > Russian: — Если он благородный человек, то он или должен объявить свое намерение, или перестать видеться с тобой; и ежели ты не хочешь этого сделать, то я сделаю это, я напишу ему, я скажу папа, — решительно сказала Соня. [¶40] “But I can’t live without him!” cried Natásha. > Russian: — Да я жить не могу без него! — закричала Наташа. [¶41] “Natásha, I don’t understand you. And what are you saying! Think of your father and of Nicholas.” > Russian: — Наташа, я не понимаю тебя. И чтò ты говоришь! Вспомни об отце, о Nicolas. [¶42] “I don’t want anyone, I don’t love anyone but him. How dare you say he is dishonorable? Don’t you know that I love him?” screamed Natásha. “Go away, Sónya! I don’t want to quarrel with you, but go, for God’s sake go! You see how I am suffering!” Natásha cried angrily, in a voice of despair and repressed irritation. Sónya burst into sobs and ran from the room. > Russian: — Мне никого не нужно, я никого не люблю, кроме его. Как ты смеешь говорить, что он неблагороден? Ты разве не знаешь, что я его люблю? — кричала Наташа. — Соня, уйди, я не хочу с тобой ссориться, уйди, ради Бога уйди: ты видишь, как я мучаюсь, — злобно кричала Наташа сдержанно-раздраженным и отчаянным голосом. Соня разрыдалась, и выбежала из комнаты. [¶43] Natásha went to the table and without a moment’s reflection wrote that answer to Princess Mary which she had been unable to write all the morning. In this letter she said briefly that all their misunderstandings were at an end; that availing herself of the magnanimity of Prince Andrew who when he went abroad had given her her freedom, she begged Princess Mary to forget everything and forgive her if she had been to blame toward her, but that she could not be his wife. At that moment this all seemed quite easy, simple, and clear to Natásha. > Russian: Наташа подошла к столу и, не думав ни минуты, написала тот ответ княжне Марье, который она не могла написать целое утро. В письме этом она коротко писала княжне Марье, что все недоразумения их кончены, что, пользуясь великодушием князя Андрея, который уезжая дал ей свободу, она просит ее забыть всё и простить ее, ежели она перед нею виновата, но что она не может быть его женой. Всё это ей казалось так легко, просто и ясно в эту минуту. [¶44] On Friday the Rostóvs were to return to the country, but on Wednesday the count went with the prospective purchaser to his estate near Moscow. > Russian: ————— В пятницу Ростовы должны были ехать в деревню, а граф в среду поехал с покупщиком в свою подмосковную. [¶45] On the day the count left, Sónya and Natásha were invited to a big dinner party at the Karágins’, and Márya Dmítrievna took them there. At that party Natásha again met Anatole, and Sónya noticed that she spoke to him, trying not to be overheard, and that all through dinner she was more agitated than ever. When they got home Natásha was the first to begin the explanation Sónya expected. > Russian: В день отъезда графа, Соня с Наташей были званы на большой обед к Курагиным, и Марья Дмитриевна повезла их. На обеде этом Наташа опять встретилась с Анатолем, и Соня заметила, что Наташа говорила с ним что-то, желая не быть услышанною, и всё время обеда была еще более взволнована, чем прежде. Когда они вернулись домой, Наташа начала первая с Соней то объяснение, которого ждала ее подруга. [¶46] “There, Sónya, you were talking all sorts of nonsense about him,” Natásha began in a mild voice such as children use when they wish to be praised. “We have had an explanation today.” > Russian: — Вот ты, Соня, говорила разные глупости про него, — начала Наташа кротким голосом, тем голосом, которым говорят дети, когда хотят, чтоб их похвалили. — Мы объяснились с ним нынче. [¶47] “Well, what happened? What did he say? Natásha, how glad I am you’re not angry with me! Tell me everything—the whole truth. What did he say?” > Russian: — Ну, чтò же, чтò? Ну чтò ж он сказал? Наташа, как я рада, что ты не сердишься на меня. Говори мне всё, всю правду. Чтò же он сказал? [¶48] Natásha became thoughtful. > Russian: Наташа задумалась. [¶49] “Oh, Sónya, if you knew him as I do! He said... He asked me what I had promised Bolkónski. He was glad I was free to refuse him.” > Russian: — Ах, Соня, еслибы ты знала его так, как я! Он сказал.. Он спрашивал меня о том, как я обещала Болконскому. Он обрадовался, что от меня зависит отказать ему. [¶50] Sónya sighed sorrowfully. > Russian: Соня грустно вздохнула. [¶51] “But you haven’t refused Bolkónski?” said she. > Russian: — Но ведь ты не отказала Болконскому? — сказала она. [¶52] “Perhaps I have. Perhaps all is over between me and Bolkónski. Why do you think so badly of me?” > Russian: — А может быть я и отказала! Может быть с Болконским всё кончено. Почему ты думаешь про меня так дурно? [¶53] “I don’t think anything, only I don’t understand this...” > Russian: — Я ничего не думаю, я только не понимаю этого... [¶54] “Wait a bit, Sónya, you’ll understand everything. You’ll see what a man he is! Now don’t think badly of me or of him. I don’t think badly of anyone: I love and pity everybody. But what am I to do?” > Russian: — Подожди, Соня, ты всё поймешь. Увидишь, какой он человек. Ты не думай дурное ни про меня, ни про него. — Я ни про кого не думаю дурное: я всех люблю и всех жалею. Но чтò ж мне делать? [¶55] Sónya did not succumb to the tender tone Natásha used toward her. The more emotional and ingratiating the expression of Natásha’s face became, the more serious and stern grew Sónya’s. > Russian: Соня не сдавалась на нежный тон, с которым к ней обращалась Наташа. Чем размягченнее и искательнее было выражение лица Наташи, тем серьезнее и строже было лицо Сони. [¶56] “Natásha,” said she, “you asked me not to speak to you, and I haven’t spoken, but now you yourself have begun. I don’t trust him, Natásha. Why this secrecy?” > Russian: — Наташа, — сказала она, — ты просила меня не говорить с тобой, я и не говорила, теперь ты сама начала. Наташа, я не верю ему. Зачем эта тайна? [¶57] “Again, again!” interrupted Natásha. > Russian: — Опять, опять! — перебила Наташа. [¶58] “Natásha, I am afraid for you!” > Russian: — Наташа, я боюсь за тебя. [¶59] “Afraid of what?” > Russian: — Чего бояться? [¶60] “I am afraid you’re going to your ruin,” said Sónya resolutely, and was herself horrified at what she had said. > Russian: — Я боюсь, что ты погубишь себя, — решительно сказала Соня, сама испугавшись того, чтò она сказала. [¶61] Anger again showed in Natásha’s face. > Russian: Лицо Наташи опять выразило злобу. [¶62] “And I’ll go to my ruin, I will, as soon as possible! It’s not your business! It won’t be you, but I, who’ll suffer. Leave me alone, leave me alone! I hate you!” > Russian: — И погублю, погублю, как можно скорее погублю себя. Не ваше дело. Не вам, а мне дурно будет. Оставь, оставь меня. Я ненавижу тебя. [¶63] “Natásha!” moaned Sónya, aghast. > Russian: — Наташа! — испуганно взывала Соня. [¶64] “I hate you, I hate you! You’re my enemy forever!” And Natásha ran out of the room. > Russian: — Ненавижу, ненавижу! И ты мой враг навсегда! Наташа выбежала из комнаты. [¶65] Natásha did not speak to Sónya again and avoided her. With the same expression of agitated surprise and guilt she went about the house, taking up now one occupation, now another, and at once abandoning them. > Russian: Наташа не говорила больше с Соней и избегала ее. С тем же выражением взволнованного удивления и преступности она ходила по комнатам, принимаясь то за то, то за другое занятие и тотчас же бросая их. [¶66] Hard as it was for Sónya, she watched her friend and did not let her out of her sight. > Russian: Как это ни тяжело было для Сони, но она, не спуская глаз, следила за своею подругой. [¶67] The day before the count was to return, Sónya noticed that Natásha sat by the drawing room window all the morning as if expecting something and that she made a sign to an officer who drove past, whom Sónya took to be Anatole. > Russian: Накануне того дня, в который должен был вернуться граф, Соня заметила, что Наташа сидела всё утро у окна гостиной, как будто ожидая чего-то и что она сделала какой-то знак проехавшему военному, которого Соня приняла за Анатоля. [¶68] Sónya began watching her friend still more attentively and noticed that at dinner and all that evening Natásha was in a strange and unnatural state. She answered questions at random, began sentences she did not finish, and laughed at everything. > Russian: Соня стала еще внимательнее наблюдать свою подругу и заметила, что Наташа была всё время обеда и вечер в странном и неестественном состоянии (отвечала невпопад на делаемые ей вопросы, начинала и не доканчивала фразы, всему смеялась). [¶69] After tea Sónya noticed a housemaid at Natásha’s door timidly waiting to let her pass. She let the girl go in, and then listening at the door learned that another letter had been delivered. > Russian: После чаю Соня увидала робеющую горничную девушку, выжидавшую ее у двери Наташи. Она пропустила ее и, подслушав у двери, узнала, что опять было передано письмо. [¶70] Then suddenly it became clear to Sónya that Natásha had some dreadful plan for that evening. Sónya knocked at her door. Natásha did not let her in. > Russian: И вдруг Соне стало ясно, что у Наташи был какой-нибудь страшный план на нынешний вечер. Соня постучалась к ней. Наташа не пустила ее. [¶71] “She will run away with him!” thought Sónya. “She is capable of anything. There was something particularly pathetic and resolute in her face today. She cried as she said good-by to Uncle,” Sónya remembered. “Yes, that’s it, she means to elope with him, but what am I to do?” thought she, recalling all the signs that clearly indicated that Natásha had some terrible intention. “The count is away. What am I to do? Write to Kurágin demanding an explanation? But what is there to oblige him to reply? Write to Pierre, as Prince Andrew asked me to in case of some misfortune?... But perhaps she really has already refused Bolkónski—she sent a letter to Princess Mary yesterday. And Uncle is away....” To tell Márya Dmítrievna who had such faith in Natásha seemed to Sónya terrible. “Well, anyway,” thought Sónya as she stood in the dark passage, “now or never I must prove that I remember the family’s goodness to me and that I love Nicholas. Yes! If I don’t sleep for three nights I’ll not leave this passage and will hold her back by force and will and not let the family be disgraced,” thought she. > Russian: «Она убежит с ним!» думала Соня. «Она на всё способна. Нынче в лице ее было что-то особенно жалкое и решительное. Она заплакала, прощаясь с дяденькой», вспоминала Соня. «Да, это верно, она бежит с ним, — но чтò мне делать?» думала Соня, припоминая теперь те признаки, которые ясно доказывали, почему у Наташи было какое-то страшное намерение. «Графа нет. Чтò мне делать? Написать к Курагину, требуя от него объяснения? Но кто велит ему ответить? Писать Пьеру, как просил князь Андрей в случае несчастия?... Но может быть, в самом деле она уже отказала Болконскому (она вчера отослала письмо княжне Марье). Дяденьки нет!» Сказать Марье Дмитриевне, которая так верила в Наташу, Соне казалось ужасно. «Но так или иначе», думала Соня, стоя в темном коридоре; «теперь или никогда пришло время доказать, что я помню благодеяния их семейства и люблю Nicolas. Нет, я хоть три ночи не буду спать, а не выйду из этого коридора и силой не пущу ее, и не дам позору обрушиться на их семейство», думала она.