---
title: "War and Peace · Война и мир"
author: "Leo Tolstoy"
translator: "Louise and Aylmer Maude"
title_ru: "Война и мир"
author_ru: "Лев Толстой"
languages: [ru, en]
shelf: "Literature"
section: 18 of 360
url: https://scriptura.si/works/tolstoy-war-and-peace/18/
cite: "Leo Tolstoy, tr. Louise and Aylmer Maude, War and Peace · Война и мир, section 18. Scriptura (scriptura.si), https://scriptura.si/works/tolstoy-war-and-peace/18/"
---

# War and Peace · Война и мир

*Leo Tolstoy, tr. Louise and Aylmer Maude*

Russian: Война и мир, Лев Толстой

Napoleon’s Russia, four families and the question of what moves history, in Russian, English and French.

## 18. Book One · Chapter XVIII

Source: https://scriptura.si/works/tolstoy-war-and-peace/18/ · cite a paragraph as https://scriptura.si/works/tolstoy-war-and-peace/18/#p-N

[¶0] While in the Rostóvs’ ballroom the sixth anglaise was being danced, to a tune in which the weary musicians blundered, and while tired footmen and cooks were getting the supper, Count Bezúkhov had a sixth stroke. The doctors pronounced recovery impossible. After a mute confession, communion was administered to the dying man, preparations made for the sacrament of unction, and in his house there was the bustle and thrill of suspense usual at such moments. Outside the house, beyond the gates, a group of undertakers, who hid whenever a carriage drove up, waited in expectation of an important order for an expensive funeral. The Military Governor of Moscow, who had been assiduous in sending aides-de-camp to inquire after the count’s health, came himself that evening to bid a last farewell to the celebrated grandee of Catherine’s court, Count Bezúkhov.

> Russian: В то время как у Ростовых танцовали в зале шестой англез под звуки от усталости фальшививших музыкантов, и усталые официанты и повара готовили ужин, с графом Безуховым сделался шестой удар. Доктора объявили, что надежды к выздоровлению нет; больному дана была глухая исповедь и причастие; делали приготовления для соборования, и в доме была суетня и тревога ожидания, обыкновенные в такие минуты. Вне дома, за воротами толпились, скрываясь от подъезжающих экипажей, гробовщики, ожидая богатого заказа на похороны графа. Главнокомандующий Москвы, который беспрестанно присылал адъютантов узнавать о положении графа, в этот вечер сам приезжал проститься с знаменитым Екатерининским вельможей, графом Безуховым.

[¶1] The magnificent reception room was crowded. Everyone stood up respectfully when the Military Governor, having stayed about half an hour alone with the dying man, passed out, slightly acknowledging their bows and trying to escape as quickly as possible from the glances fixed on him by the doctors, clergy, and relatives of the family. Prince Vasíli, who had grown thinner and paler during the last few days, escorted him to the door, repeating something to him several times in low tones.

> Russian: Великолепная приемная комната была полна. Все почтительно встали, когда главнокомандующий, пробыв около получаса наедине с больным, вышел оттуда, слегка отвечая на поклоны и стараясь как можно скорее пройти мимо устремленных на него взглядов докторов, духовных лиц и родственников. Князь Василий, похудевший и побледневший за эти дни, провожал главнокомандующего и что-то несколько раз тихо повторил ему.

[¶2] When the Military Governor had gone, Prince Vasíli sat down all alone on a chair in the ballroom, crossing one leg high over the other, leaning his elbow on his knee and covering his face with his hand. After sitting so for a while he rose, and, looking about him with frightened eyes, went with unusually hurried steps down the long corridor leading to the back of the house, to the room of the eldest princess.

> Russian: Проводив главнокомандующего, князь Василий сел в зале один на стул, закинув высоко ногу на ногу, на коленку упирая локоть и рукою закрыв глаза. Посидев так несколько времени, он встал и непривычно-поспешными шагами, оглядываясь кругом испуганными глазами, пошел чрез длинный корридор на заднюю половину дома, к старшей княжне.

[¶3] Those who were in the dimly lit reception room spoke in nervous whispers, and, whenever anyone went into or came from the dying man’s room, grew silent and gazed with eyes full of curiosity or expectancy at his door, which creaked slightly when opened.

> Russian: Находившиеся в слабо-освещенной комнате неровным шопотом говорили между собой и каждый раз замолкали и полными вопроса и ожидания глазами оглядывались на дверь, которая вела в покои умирающего и издавала слабый звук, когда кто-нибудь выходил из нее или входил в нее.

[¶4] “The limits of human life ... are fixed and may not be o’erpassed,” said an old priest to a lady who had taken a seat beside him and was listening naïvely to his words.

> Russian: — Предел человеческий, — говорил старичок, духовное лицо, даме, подсевшей к нему и наивно слушавшей его, — предел положен, его же не прейдеши.

[¶5] “I wonder, is it not too late to administer unction?” asked the lady, adding the priest’s clerical title, as if she had no opinion of her own on the subject.

> Russian: — Я думаю, не поздно ли соборовать? — прибавляя духовный титул, спрашивала дама, как будто не имея на этот счет никакого своего мнения.

[¶6] “Ah, madam, it is a great sacrament,” replied the priest, passing his hand over the thin grizzled strands of hair combed back across his bald head.

> Russian: — Таинство, матушка, великое, — отвечало духовное лицо, проводя рукою по лысине, по которой пролегало несколько прядей зачесанных полуседых волос.

[¶7] “Who was that? The Military Governor himself?” was being asked at the other side of the room. “How young-looking he is!”

> Russian: — Это кто же? сам главнокомандующий был? — спрашивали в другом конце комнаты. — Какой моложавый!...

[¶8] “Yes, and he is over sixty. I hear the count no longer recognizes anyone. They wished to administer the sacrament of unction.”

> Russian: — А седьмой десяток! Чтò, говорят, граф-то не узнает уж? Хотели соборовать?

[¶9] “I knew someone who received that sacrament seven times.”

> Russian: — Я одного знал: семь раз соборовался.

[¶10] The second princess had just come from the sickroom with her eyes red from weeping and sat down beside Dr. Lorrain, who was sitting in a graceful pose under a portrait of Catherine, leaning his elbow on a table.

> Russian: Вторая княжна вышла из комнаты больного с заплаканными глазами и села подле доктора Лоррена, который в грациозной позе сидел под портретом Екатерины, облокотившись на стол.

[¶11] “Beautiful,” said the doctor in answer to a remark about the weather. “The weather is beautiful, Princess; and besides, in Moscow one feels as if one were in the country.”

> Russian: — Très beau, — говорил доктор, отвечая на вопрос о погоде, — très beau, princesse et puis, à Moscou on se croit à la campagne.

[¶12] “Yes, indeed,” replied the princess with a sigh. “So he may have something to drink?”

> Russian: — N’est-ce-pas? — сказала княжна, вздыхая. — Так можно ему пить?

[¶13] Lorrain considered.

> Russian: Лоррен задумался.

[¶14] “Has he taken his medicine?”

> Russian: — Он принял лекарство?

[¶15] “Yes.”

> Russian: — Да.

[¶16] The doctor glanced at his watch.

> Russian: Доктор посмотрел на брегет.

[¶17] “Take a glass of boiled water and put a pinch of cream of tartar,” and he indicated with his delicate fingers what he meant by a pinch.

> Russian: — Возьмите стакан отварной воды и положите une pincée (он своими тонкими пальцами показал, чтò значит une pincée) de cremortartari…

[¶18] “Dere has neffer been a gase,” a German doctor was saying to an aide-de-camp, “dat one liffs after de sird stroke.”

> Russian: — Не пило слушай, — говорил немец-доктор адъютанту, — чтопи с третий удар шивъ оставался.

[¶19] “And what a well-preserved man he was!” remarked the aide-de-camp. “And who will inherit his wealth?” he added in a whisper.

> Russian: — А какой свежий был мужчина! — говорил адъютант. — И кому пойдет это богатство? — прибавил он шопотом.

[¶20] “It von’t go begging,” replied the German with a smile.

> Russian: — Окотник найдутся, — улыбаясь, отвечал немец.

[¶21] Everyone again looked toward the door, which creaked as the second princess went in with the drink she had prepared according to Lorrain’s instructions. The German doctor went up to Lorrain.

> Russian: Все опять оглянулись на дверь: она скрипнула, и вторая княжна, сделав питье, показанное Лорреном, понесла его больному. Немец-доктор подошел к Лоррену.

[¶22] “Do you think he can last till morning?” asked the German, addressing Lorrain in French which he pronounced badly.

> Russian: — Еще, может, дотянется до завтрашнего утра? — спросил немец, дурно выговаривая по-французски.

[¶23] Lorrain, pursing up his lips, waved a severely negative finger before his nose.

> Russian: Лоррен, поджав губы, строго и отрицательно помахал пальцем перед своим носом.

[¶24] “Tonight, not later,” said he in a low voice, and he moved away with a decorous smile of self-satisfaction at being able clearly to understand and state the patient’s condition.

> Russian: — Сегодня ночью, не позже, — сказал он тихо, с приличною улыбкой самодовольства в том, что ясно умеет понимать и выражать положение больного, и отошел. ————

[¶25] Meanwhile Prince Vasíli had opened the door into the princess’ room.

> Russian: Между тем князь Василий отворил дверь в комнату княжны.

[¶26] In this room it was almost dark; only two tiny lamps were burning before the icons and there was a pleasant scent of flowers and burnt pastilles. The room was crowded with small pieces of furniture, whatnots, cupboards, and little tables. The quilt of a high, white feather bed was just visible behind a screen. A small dog began to bark.

> Russian: В комнате было полутемно; только две лампадки горели перед образами, и хорошо пахло куреньем и цветами. Вся комната была уставлена мелкою мебелью шифоньерок, шкапчиков, столиков. Из-за ширм виднелись белые покрывала высокой пуховой кровати. Собачка залаяла.

[¶27] “Ah, is it you, cousin?”

> Russian: — Ах, это вы, mon cousin?

[¶28] She rose and smoothed her hair, which was as usual so extremely smooth that it seemed to be made of one piece with her head and covered with varnish.

> Russian: Она встала и оправила волосы, которые у нее всегда, даже и теперь, были так необыкновенно гладки, как будто они были сделаны из одного куска с головой и покрыты лаком.

[¶29] “Has anything happened?” she asked. “I am so terrified.”

> Russian: — Что, случилось что-нибудь? — спросила она. — Я уже так напугалась.

[¶30] “No, there is no change. I only came to have a talk about business, Catiche,” * muttered the prince, seating himself wearily on the chair she had just vacated. “You have made the place warm, I must say,” he remarked. “Well, sit down: let’s have a talk.”

> Russian: — Ничего, всё то же; я только пришел поговорить с тобой, Катишь, о деле, — проговорил князь, устало садясь на кресло, с которого она встала. — Как ты нагрела, однако, — сказал он, — ну, садись сюда, causons.

[¶31] *Catherine. “I thought perhaps something had happened,” she said with her unchanging stonily severe expression; and, sitting down opposite the prince, she prepared to listen.

> Russian: — Я думала, не случилось ли чтò? — сказала княжна и с своим неизменным, каменно-строгим выражением лица села против князя, готовясь слушать.

[¶32] “I wished to get a nap, mon cousin, but I can’t.”

> Russian: — Хотела уснуть, mon cousin, и не могу.

[¶33] “Well, my dear?” said Prince Vasíli, taking her hand and bending it downwards as was his habit.

> Russian: — Ну, чтò, моя милая? — сказал князь Василий, взяв руку княжны и пригибая ее по своей привычке книзу.

[¶34] It was plain that this “well?” referred to much that they both understood without naming.

> Russian: Видно было, что это «ну, чтò» относилось ко многому такому, чтò, не называя, они понимали оба.

[¶35] The princess, who had a straight, rigid body, abnormally long for her legs, looked directly at Prince Vasíli with no sign of emotion in her prominent gray eyes. Then she shook her head and glanced up at the icons with a sigh. This might have been taken as an expression of sorrow and devotion, or of weariness and hope of resting before long. Prince Vasíli understood it as an expression of weariness.

> Russian: Княжна, с своею несообразно-длинною по ногам, сухою и прямою талией, прямо и бесстрастно смотрела на князя выпуклыми серыми глазами. Она покачала головой и вздохнув, посмотрела на образа. Жест ее можно было объяснить и как выражение печали и преданности, и как выражение усталости и надежды на скорый отдых. Князь Василий объяснил этот жест как выражение усталости.

[¶36] “And I?” he said; “do you think it is easier for me? I am as worn out as a post horse, but still I must have a talk with you, Catiche, a very serious talk.”

> Russian: — А мне-то, — сказал он, — ты думаешь, легче? Je suis éreinté, comme un cheval de poste; a всё-таки мне надо с тобой поговорить, Катишь, и очень серьезно.

[¶37] Prince Vasíli said no more and his cheeks began to twitch nervously, now on one side, now on the other, giving his face an unpleasant expression which was never to be seen on it in a drawing room. His eyes too seemed strange; at one moment they looked impudently sly and at the next glanced round in alarm.

> Russian: Князь Василий замолчал, и щеки его начали нервически подергиваться то на одну, то на другую сторону, придавая его лицу неприятное выражение, какое никогда не показывалось на лице князя Василия, когда он бывал в гостиных. Глаза его тоже были не такие, как всегда: то они смотрели нагло-шутливо, то испуганно оглядывались.

[¶38] The princess, holding her little dog on her lap with her thin bony hands, looked attentively into Prince Vasíli’s eyes evidently resolved not to be the first to break silence, if she had to wait till morning.

> Russian: Княжна, своими сухими, худыми руками придерживая на коленях собачку, внимательно смотрела в глаза князю Василию; но видно было, что она не прервет молчания вопросом, хотя бы ей пришлось молчать до утра.

[¶39] “Well, you see, my dear princess and cousin, Catherine Semënovna,” continued Prince Vasíli, returning to his theme, apparently not without an inner struggle; “at such a moment as this one must think of everything. One must think of the future, of all of you... I love you all, like children of my own, as you know.”

> Russian: — Вот видите ли, моя милая княжна и кузина, Катерина Семеновна, — продолжал князь Василий, видимо, не без внутренней борьбы приступая к продолжению своей речи, — в такие минуты, как теперь, обо всем надо подумать. Надо подумать о будущем, о вас... Я вас всех люблю, как своих детей, ты это знаешь.

[¶40] The princess continued to look at him without moving, and with the same dull expression.

> Russian: Княжна так же тускло и неподвижно смотрела на него.

[¶41] “And then of course my family has also to be considered,” Prince Vasíli went on, testily pushing away a little table without looking at her. “You know, Catiche, that we—you three sisters, Mámontov, and my wife—are the count’s only direct heirs. I know, I know how hard it is for you to talk or think of such matters. It is no easier for me; but, my dear, I am getting on for sixty and must be prepared for anything. Do you know I have sent for Pierre? The count,” pointing to his portrait, “definitely demanded that he should be called.”

> Russian: — Наконец, надо подумать и о моем семействе, — сердито отталкивая от себя столик и не глядя на нее, продолжал князь Василий, — ты знаешь, Катишь, что вы, три сестры Мамонтовы, да еще моя жена, мы одни прямые наследники графа. Знаю, знаю, как тебе тяжело говорить и думать о таких вещах. И мне не легче; но, друг мой, мне шестой десяток, надо быть ко всему готовым. Ты знаешь ли, что я послал за Пьером, и чтò граф, прямо указывая на его портрет, требовал его к себе?

[¶42] Prince Vasíli looked questioningly at the princess, but could not make out whether she was considering what he had just said or whether she was simply looking at him.

> Russian: Князь Василий вопросительно посмотрел на княжну, но не мог понять, соображала ли она то, чтò он ей сказал, или просто смотрела на него…

[¶43] “There is one thing I constantly pray God to grant, mon cousin,” she replied, “and it is that He would be merciful to him and would allow his noble soul peacefully to leave this...”

> Russian: — Я об одном не перестаю молить Бога, mon cousin, — отвечала она, — чтоб он помиловал его и дал бы его прекрасной душе спокойно покинуть эту...

[¶44] “Yes, yes, of course,” interrupted Prince Vasíli impatiently, rubbing his bald head and angrily pulling back toward him the little table that he had pushed away. “But... in short, the fact is... you know yourself that last winter the count made a will by which he left all his property, not to us his direct heirs, but to Pierre.”

> Russian: — Да, это так, — нетерпеливо продолжал князь Василий, потирая лысину и опять с злобой придвигая к себе отодвинутый столик, — но, наконец... наконец дело в том, ты сама знаешь, что прошлою зимой граф написал завещание, по которому он всё имение, помимо прямых наследников и нас, отдавал Пьеру.

[¶45] “He has made wills enough!” quietly remarked the princess. “But he cannot leave the estate to Pierre. Pierre is illegitimate.”

> Russian: — Мало ли он писал завещаний! — спокойно сказала княжна, — но Пьеру он не мог завещать. Пьер незаконный.

[¶46] “But, my dear,” said Prince Vasíli suddenly, clutching the little table and becoming more animated and talking more rapidly: “what if a letter has been written to the Emperor in which the count asks for Pierre’s legitimation? Do you understand that in consideration of the count’s services, his request would be granted?...”

> Russian: — Ma chère, — сказал вдруг князь Василий, прижав к себе столик, оживившись и начав говорить скорей, — но чтò, ежели письмо написано государю, и граф просит усыновить Пьера? Понимаешь, по заслугам графа его просьба будет уважена...

[¶47] The princess smiled as people do who think they know more about the subject under discussion than those they are talking with.

> Russian: Княжна улыбнулась, как улыбаются люди, которые думают, что знают дело больше, чем те, с кем разговаривают.

[¶48] “I can tell you more,” continued Prince Vasíli, seizing her hand, “that letter was written, though it was not sent, and the Emperor knew of it. The only question is, has it been destroyed or not? If not, then as soon as all is over,” and Prince Vasíli sighed to intimate what he meant by the words all is over, “and the count’s papers are opened, the will and letter will be delivered to the Emperor, and the petition will certainly be granted. Pierre will get everything as the legitimate son.”

> Russian: — Я тебе скажу больше, — продолжал князь Василий, хватая ее за руку, — письмо было написано, хотя и не отослано, и государь знал о нем. Вопрос только в том, уничтожено ли оно, или нет. Ежели нет, то как скоро всё кончится, — князь Василий вздохнул, давая этим понять, что он разумел под словами всё кончится, — и вскроют бумаги графа, завещание с письмом будет передано государю, и просьба его, наверно, будет уважена. Пьер, как законный сын, получит всё.

[¶49] “And our share?” asked the princess smiling ironically, as if anything might happen, only not that.

> Russian: — А наша часть? — спросила княжна, иронически улыбаясь так, как будто всё, но только не это, могло случиться.

[¶50] “But, my poor Catiche, it is as clear as daylight! He will then be the legal heir to everything and you won’t get anything. You must know, my dear, whether the will and letter were written, and whether they have been destroyed or not. And if they have somehow been overlooked, you ought to know where they are, and must find them, because...”

> Russian: — Mais, ma pauvre Catiche, c’est clair, comme le jour. Он один тогда законный наследник всего, а вы не получите ни вот этого. Ты должна знать, моя милая, были ли написаны завещание и письмо, и уничтожены ли они. И ежели почему-нибудь они забыты, то ты должна знать, где они, и найти их, потому что...

[¶51] “What next?” the princess interrupted, smiling sardonically and not changing the expression of her eyes. “I am a woman, and you think we are all stupid; but I know this: an illegitimate son cannot inherit... un bâtard!”* she added, as if supposing that this translation of the word would effectively prove to Prince Vasíli the invalidity of his contention. * A bastard.

> Russian: — Этого только недоставало! — перебила его княжна, сардонически улыбаясь и не изменяя выражения глаз. — Я женщина; по-вашему мы все глупы; но я настолько знаю, что незаконный сын не может наследовать... Un bâtard, — прибавила она, полагая этим переводом окончательно показать князю его неосновательность.

[¶52] “Well, really, Catiche! Can’t you understand! You are so intelligent, how is it you don’t see that if the count has written a letter to the Emperor begging him to recognize Pierre as legitimate, it follows that Pierre will not be Pierre but will become Count Bezúkhov, and will then inherit everything under the will? And if the will and letter are not destroyed, then you will have nothing but the consolation of having been dutiful et tout ce qui s’ensuit!* That’s certain.” * And all that follows therefrom.

> Russian: — Как ты не понимаешь, наконец, Катишь! Ты так умна: как ты не понимаешь, — ежели граф написал письмо государю, в котором просит его признать сына законным, стало быть, Пьер уж будет не Пьер, а граф Безухов, и тогда он по завещанию получит всё? И ежели завещание с письмом не уничтожены, то тебе, кроме утешения, что ты была добродетельна et tout ce qui s’en suit, ничего не останется. Это верно.

[¶53] “I know the will was made, but I also know that it is invalid; and you, mon cousin, seem to consider me a perfect fool,” said the princess with the expression women assume when they suppose they are saying something witty and stinging.

> Russian: — Я знаю, что завещание написано; но знаю тоже, что оно недействительно, и вы меня, кажется считаете за совершенную дуру, mon cousin, — сказала княжна с тем выражением, с которым говорят женщины, полагающие, что они сказали нечто остроумное и оскорбительное.

[¶54] “My dear Princess Catherine Semënovna,” began Prince Vasíli impatiently, “I came here not to wrangle with you, but to talk about your interests as with a kinswoman, a good, kind, true relation. And I tell you for the tenth time that if the letter to the Emperor and the will in Pierre’s favor are among the count’s papers, then, my dear girl, you and your sisters are not heiresses! If you don’t believe me, then believe an expert. I have just been talking to Dmítri Onúfrich” (the family solicitor) “and he says the same.”

> Russian: — Милая ты моя княжна Катерина Семеновна! — нетерпеливо заговорил князь Василий. — Я пришел к тебе не за тем, чтобы пикироваться с тобой, а за тем, чтобы как с родною, хорошею, доброю, истинною родной, поговорить о твоих же интересах. Я тебе говорю десятый раз, что ежели письмо к государю и завещание в пользу Пьера есть в бумагах графа, то ты, моя голубушка, и с сестрами, не наследница. Ежели ты мне не веришь, то поверь людям знающим: я сейчас говорил с Дмитрием Онуфриичем (это был адвокат дома), он то же сказал.

[¶55] At this a sudden change evidently took place in the princess’ ideas; her thin lips grew white, though her eyes did not change, and her voice when she began to speak passed through such transitions as she herself evidently did not expect.

> Russian: Видимо, что-то вдруг изменилось в мыслях княжны; тонкие губы побледнели (глаза остались те же), и голос, в то время как она заговорила, прорывался такими раскатами, каких она, видимо, сама не ожидала.

[¶56] “That would be a fine thing!” said she. “I never wanted anything and I don’t now.”

> Russian: — Это было бы хорошо, — сказала она. — Я ничего не хотела и не хочу. —

[¶57] She pushed the little dog off her lap and smoothed her dress.

> Russian: Она сбросила свою собачку с колен и оправила складки платья.

[¶58] “And this is gratitude—this is recognition for those who have sacrificed everything for his sake!” she cried. “It’s splendid! Fine! I don’t want anything, Prince.”

> Russian: — Вот благодарность, вот признательность людям, которые всем пожертвовали для него, — сказала она. — Прекрасно! Очень хорошо! Мне ничего не нужно, князь.

[¶59] “Yes, but you are not the only one. There are your sisters...” replied Prince Vasíli.

> Russian: — Да но ты не одна, у тебя сестры, — ответил князь Василий.

[¶60] But the princess did not listen to him.

> Russian: Но княжна не слушала его.

[¶61] “Yes, I knew it long ago but had forgotten. I knew that I could expect nothing but meanness, deceit, envy, intrigue, and ingratitude—the blackest ingratitude—in this house...”

> Russian: — Да, я это давно знала, но забыла, что, кроме низости, обмана, зависти, интриг, кроме неблагодарности самой черной неблагодарности, я ничего не могла ожидать в этом доме...

[¶62] “Do you or do you not know where that will is?” insisted Prince Vasíli, his cheeks twitching more than ever.

> Russian: — Знаешь ли ты или не знаешь, где это завещание? — спрашивал князь Василий еще с большим, чем прежде, подергиванием щек.

[¶63] “Yes, I was a fool! I still believed in people, loved them, and sacrificed myself. But only the base, the vile succeed! I know who has been intriguing!”

> Russian: — Да, я была глупа, я еще верила в людей и любила их и жертвовала собой. А успевают только те, которые подлы и гадки. Я знаю, чьи это интриги.

[¶64] The princess wished to rise, but the prince held her by the hand. She had the air of one who has suddenly lost faith in the whole human race. She gave her companion an angry glance.

> Russian: Княжна хотела встать, но князь удержал ее за руку. Княжна имела вид человека, вдруг разочаровавшегося во всем человеческом роде; она злобно смотрела на своего собеседника.

[¶65] “There is still time, my dear. You must remember, Catiche, that it was all done casually in a moment of anger, of illness, and was afterwards forgotten. Our duty, my dear, is to rectify his mistake, to ease his last moments by not letting him commit this injustice, and not to let him die feeling that he is rendering unhappy those who...”

> Russian: — Еще есть время, мой друг. Ты помни, Катишь, что все это сделалось нечаянно, в минуту гнева, болезни, и потом забыто. Наша обязанность, моя милая, исправить его ошибку, облегчить его последние минуты тем, чтобы не допустить его сделать этой несправедливости, не дать ему умереть в мыслях, что он сделал несчастными тех людей...

[¶66] “Who sacrificed everything for him,” chimed in the princess, who would again have risen had not the prince still held her fast, “though he never could appreciate it. No, mon cousin,” she added with a sigh, “I shall always remember that in this world one must expect no reward, that in this world there is neither honor nor justice. In this world one has to be cunning and cruel.”

> Russian: — Тех людей, которые всем пожертвовали для него, — подхватила княжна, порываясь опять встать, но князь не пустил ее, — чего он никогда не умел ценить. Нет, mon cousin, — прибавила она со вздохом, — я буду помнить, что на этом свете нельзя ждать награды, что на этом свете нет ни чести, ни справедливости. На этом свете надо быть хитрою и злою.

[¶67] “Now come, come! Be reasonable. I know your excellent heart.”

> Russian: — Ну, voyons, успокойся; я знаю твое прекрасное сердце.

[¶68] “No, I have a wicked heart.”

> Russian: — Нет, у меня злое сердце.

[¶69] “I know your heart,” repeated the prince. “I value your friendship and wish you to have as good an opinion of me. Don’t upset yourself, and let us talk sensibly while there is still time, be it a day or be it but an hour.... Tell me all you know about the will, and above all where it is. You must know. We will take it at once and show it to the count. He has, no doubt, forgotten it and will wish to destroy it. You understand that my sole desire is conscientiously to carry out his wishes; that is my only reason for being here. I came simply to help him and you.”

> Russian: — Я знаю твое сердце, — повторил князь, — ценю твою дружбу и желал бы, чтобы ты была обо мне того же мнения. Успокойся и parlons raison, пока есть время — может, сутки может, час; расскажи мне всё, чтò ты знаешь о завещании, и главное, где оно: ты должна знать. Мы теперь же возьмем его и покажем графу. Он, верно, забыл уже про него и захочет его уничтожить. Ты понимаешь, что мое одно желание — свято исполнить его волю; я затем только и приехал сюда. Я здесь только затем, чтобы помогать ему и вам.

[¶70] “Now I see it all! I know who has been intriguing—I know!” cried the princess.

> Russian: — Теперь я всё поняла. Я знаю, чьи это интриги. Я знаю, — говорила княжна.

[¶71] “That’s not the point, my dear.”

> Russian: — Не в том дело, моя душа.

[¶72] “It’s that protégé of yours, that sweet Princess Drubetskáya, that Anna Mikháylovna whom I would not take for a housemaid... the infamous, vile woman!”

> Russian: — Это ваша protégée, ваша милая Анна Михайловна, которую я не желала бы иметь горничной, эту мерзкую, гадкую женщину.

[¶73] “Do not let us lose any time...”

> Russian: — Ne perdons point de temps.

[¶74] “Ah, don’t talk to me! Last winter she wheedled herself in here and told the count such vile, disgraceful things about us, especially about Sophie—I can’t repeat them—that it made the count quite ill and he would not see us for a whole fortnight. I know it was then he wrote this vile, infamous paper, but I thought the thing was invalid.”

> Russian: — Ах, не говорите! Прошлую зиму она втерлась сюда и такие гадости, такие скверности наговорила графу на всех нас, особенно на Sophie, — я повторить не могу, — что граф сделался болен и две недели не хотел нас видеть. В это время, я знаю, что он написал эту гадкую, мерзкую бумагу; но я думала, что эта бумага ничего не значит.

[¶75] “We’ve got to it at last—why did you not tell me about it sooner?”

> Russian: — Nous у voilà, отчего же ты прежде ничего не сказала мне?

[¶76] “It’s in the inlaid portfolio that he keeps under his pillow,” said the princess, ignoring his question. “Now I know! Yes; if I have a sin, a great sin, it is hatred of that vile woman!” almost shrieked the princess, now quite changed. “And what does she come worming herself in here for? But I will give her a piece of my mind. The time will come!”

> Russian: — В мозаиковом портфеле, который он держит под подушкой. Теперь я знаю, — сказала княжна, не отвечая. — Да, ежели есть за мной грех, большой грех, то это ненависть к этой мерзавке, — почти прокричала княжна, совершенно изменившись. — И зачем она втирается сюда? Но я ей выскажу всё, всё. Придет время!