---
title: "War and Peace · Война и мир"
author: "Leo Tolstoy"
translator: "Louise and Aylmer Maude"
title_ru: "Война и мир"
author_ru: "Лев Толстой"
languages: [ru, en]
shelf: "Literature"
section: 192 of 360
url: https://scriptura.si/works/tolstoy-war-and-peace/192/
cite: "Leo Tolstoy, tr. Louise and Aylmer Maude, War and Peace · Война и мир, section 192. Scriptura (scriptura.si), https://scriptura.si/works/tolstoy-war-and-peace/192/"
---

# War and Peace · Война и мир

*Leo Tolstoy, tr. Louise and Aylmer Maude*

Russian: Война и мир, Лев Толстой

Napoleon’s Russia, four families and the question of what moves history, in Russian, English and French.

## 192. Book Ten · Chapter VII

Source: https://scriptura.si/works/tolstoy-war-and-peace/192/ · cite a paragraph as https://scriptura.si/works/tolstoy-war-and-peace/192/#p-N

[¶0] While this was taking place in Petersburg the French had already passed Smolénsk and were drawing nearer and nearer to Moscow. Napoleon’s historian Thiers, like other of his historians, trying to justify his hero says that he was drawn to the walls of Moscow against his will. He is as right as other historians who look for the explanation of historic events in the will of one man; he is as right as the Russian historians who maintain that Napoleon was drawn to Moscow by the skill of the Russian commanders. Here besides the law of retrospection, which regards all the past as a preparation for events that subsequently occur, the law of reciprocity comes in, confusing the whole matter. A good chessplayer having lost a game is sincerely convinced that his loss resulted from a mistake he made and looks for that mistake in the opening, but forgets that at each stage of the game there were similar mistakes and that none of his moves were perfect. He only notices the mistake to which he pays attention, because his opponent took advantage of it. How much more complex than this is the game of war, which occurs under certain limits of time, and where it is not one will that manipulates lifeless objects, but everything results from innumerable conflicts of various wills!

> Russian: В то время как это происходило в Петербурге, французы уже прошли Смоленск и всё ближе и ближе подвигались к Москве. Историк Наполеона Тьер так же, как и другие историки Наполеона, говорит, стараясь оправдать своего героя, что Наполеон был привлечен к стенам Москвы невольно. Он прав, как и правы все историки, ищущие объяснения событий исторических в воле одного человека; он прав так же, как и русские историки, утверждающие, что Наполеон был привлечен к Москве искусством русских полководцев. Здесь кроме закона ретроспективности (возвратности), представляющего всё прошедшее приготовлением к совершившемуся факту, есть еще взаимность, путающая всё дело. Хороший игрок, проигравший в шахматы, искренно убежден, что его проигрыш произошел от его ошибки, и он отыскивает эту ошибку в начале своей игры, но забывает, что в каждом его шаге, в продолжение всей игры, были такие же ошибки, что ни один его ход не был совершенен. Ошибка, на которую он обращает внимание, заметна ему только потому, что противник воспользовался ею. На сколько те сложнее этого игра войны, происходящая в известных условиях времени, где не одна воля руководит безжизненными машинами, а где всё вытекает из бесчисленного столкновения различных произволов?

[¶1] After Smolénsk Napoleon sought a battle beyond Dorogobúzh at Vyázma, and then at Tsárevo-Zaymíshche, but it happened that owing to a conjunction of innumerable circumstances the Russians could not give battle till they reached Borodinó, seventy miles from Moscow. From Vyázma Napoleon ordered a direct advance on Moscow.

> Russian: После Смоленска Наполеон искал сражения за Дорогобужем у Вязьмы, потом у Царева-Займища; но выходило, что по бесчисленному столкновению обстоятельств до Бородина, в 112 верстах от Москвы, русские не могли принять сражения. От Вязьмы было сделано распоряжение Наполеоном для движения прямо на Москву.

[¶2] Moscou, la capitale asiatique de ce grand empire, la ville sacrée des peuples d’Alexandre, Moscou avec ses innombrables églises en forme de pagodes chinoises, * this Moscow gave Napoleon’s imagination no rest. On the march from Vyázma to Tsárevo-Zaymíshche he rode his light bay bobtailed ambler accompanied by his Guards, his bodyguard, his pages, and aides-de-camp. Berthier, his chief of staff, dropped behind to question a Russian prisoner captured by the cavalry. Followed by Lelorgne d’Ideville, an interpreter, he overtook Napoleon at a gallop and reined in his horse with an amused expression. * “Moscow, the Asiatic capital of this great empire, the sacred city of Alexander’s people, Moscow with its innumerable churches shaped like Chinese pagodas.”

> Russian: Moscou, la capitale asiatique de ce grand empire, la ville sacrée des peuples d’Alexandre, Moscou avec ses innombrables églises en forme de pagodes chinoises! Эта Moscou не давала покоя воображению Наполеона. На переходе из Вязьмы к Цареву-Займищу, Наполеон верхом ехал на своем соловом энглизированном иноходчике, сопутствуемый гвардией, караулом, пажами и адъютантами. Начальник штаба Бертье отстал для того, чтобы допросить взятого кавалерией русского пленного. Он, галопом, сопутствуемый переводчиком Lelorme d’Ideville. догнал Наполеона и с веселым лицом остановил лошадь.

[¶3] “Well?” asked Napoleon.

> Russian: — Eh bien? — сказал Наполеон.

[¶4] “One of Plátov’s Cossacks says that Plátov’s corps is joining up with the main army and that Kutúzov has been appointed commander in chief. He is a very shrewd and garrulous fellow.”

> Russian: — Un cosaque de Platow говорит, что корпус Платова соединяется с большою армией, что Кутузов назначен главнокомандующим. Très intelligent et bavard!

[¶5] Napoleon smiled and told them to give the Cossack a horse and bring the man to him. He wished to talk to him himself. Several adjutants galloped off, and an hour later, Lavrúshka, the serf Denísov had handed over to Rostóv, rode up to Napoleon in an orderly’s jacket and on a French cavalry saddle, with a merry, and tipsy face. Napoleon told him to ride by his side and began questioning him.

> Russian: Наполеон улыбнулся, велел дать этому казаку лошадь и привести его к себе. Он сам желал поговорить с ним. Несколько адъютантов поскакало, и через час крепостной человек Денисова, уступленный им Ростову, Лаврушка, в денщицкой куртке на французском кавалерийском седле, с плутовским и пьяным, веселым лицом, подъехал к Наполеону. Наполеон велел ему ехать рядом с собой и начал спрашивать:

[¶6] “You are a Cossack?”

> Russian: — Вы казак?

[¶7] “Yes, a Cossack, your Honor.”

> Russian: — Казак-с, ваше благородие.

[¶8] “The Cossack, not knowing in what company he was, for Napoleon’s plain appearance had nothing about it that would reveal to an Oriental mind the presence of a monarch, talked with extreme familiarity of the incidents of the war,” says Thiers, narrating this episode. In reality Lavrúshka, having got drunk the day before and left his master dinnerless, had been whipped and sent to the village in quest of chickens, where he engaged in looting till the French took him prisoner. Lavrúshka was one of those coarse, bare-faced lackeys who have seen all sorts of things, consider it necessary to do everything in a mean and cunning way, are ready to render any sort of service to their master, and are keen at guessing their master’s baser impulses, especially those prompted by vanity and pettiness.

> Russian: «Le cosaque ignorant la compagnie dans laquelle il se trouvait, car la simplicité de Napoléon n’avait rien qui put révéler à une imagination orientale la présence d’un souverain, s'entretint avec la plus extrême familiarité des affaires de la guerre actuelle», говорит Тьер, рассказывая этот эпизод. Действительно, Лаврушка, напившийся пьяным и оставивший барина без обеда, был высечен накануне и отправлен в деревню за курами, где он увлекся мародерством и был взят в плен французами. Лаврушка был один из тех грубых, наглых лакеев, видавших всякие виды, которые считают долгом всё делать с подлостью и хитростью, которые готовы сослужить всякую службу своему барину, и которые хитро угадывают барские дурные мысли, в особенности тщеславие и мелочность.

[¶9] Finding himself in the company of Napoleon, whose identity he had easily and surely recognized, Lavrúshka was not in the least abashed but merely did his utmost to gain his new master’s favor.

> Russian: Попав в общество Наполеона, которого личность он очень хорошо и легко признал, Лаврушка нисколько не смутился и только старался от всей души заслужить новым господам.

[¶10] He knew very well that this was Napoleon, but Napoleon’s presence could no more intimidate him than Rostóv’s, or a sergeant major’s with the rods, would have done, for he had nothing that either the sergeant major or Napoleon could deprive him of.

> Russian: Он очень хорошо знал, что это сам Наполеон, и присутствие Наполеона не могло смутить его больше, чем присутствие Ростова, или вахмистра с розгами, потому что ничего не мог лишить его ни вахмистр, ни Наполеон.

[¶11] So he rattled on, telling all the gossip he had heard among the orderlies. Much of it true. But when Napoleon asked him whether the Russians thought they would beat Bonaparte or not, Lavrúshka screwed up his eyes and considered.

> Russian: Он врал все, что толковалось между денщиками. Многое из этого была правда. Но когда Наполеон спросил его, как же думают русские, победят они Бонапарта, или нет, Лаврушка прищурился и задумался.

[¶12] In this question he saw subtle cunning, as men of his type see cunning in everything, so he frowned and did not answer immediately.

> Russian: Он увидал тут тонкую хитрость, как всегда во всем видят хитрость люди подобные Лаврушке, насупился и помолчал.

[¶13] “It’s like this,” he said thoughtfully, “if there’s a battle soon, yours will win. That’s right. But if three days pass, then after that, well, then that same battle will not soon be over.”

> Russian: — Оно значит: коль быть сражению, — сказал он задумчиво, — и в скорости, так это так точно. Ну а коли пройдет три дня, а после того самого числа, тогда значит это самое сражение в оттяжку пойдет.

[¶14] Lelorgne d’Ideville smilingly interpreted this speech to Napoleon thus: “If a battle takes place within the next three days the French will win, but if later, God knows what will happen.” Napoleon did not smile, though he was evidently in high good humor, and he ordered these words to be repeated.

> Russian: Наполеону перевели это так: Si la bataille est donnée avant trois jours, les Français la gagneraient, mais que si elle serait donnée plus tard, Dieu sait ce qui en arriverait, улыбаясь передал Lelorme d’Ideville. Наполеон не улыбнулся, хотя он видимо был в самом веселом расположении духа и велел повторить себе эти слова.

[¶15] Lavrúshka noticed this and to entertain him further, pretending not to know who Napoleon was, added:

> Russian: Лаврушка заметил это, и, чтобы развеселить его, сказал, притворяясь, что не знает, кто он.

[¶16] “We know that you have Bonaparte and that he has beaten everybody in the world, but we are a different matter...”—without knowing why or how this bit of boastful patriotism slipped out at the end. The interpreter translated these words without the last phrase, and Bonaparte smiled. “The young Cossack made his mighty interlocutor smile,” says Thiers. After riding a few paces in silence, Napoleon turned to Berthier and said he wished to see how the news that he was talking to the Emperor himself, to that very Emperor who had written his immortally victorious name on the Pyramids, would affect this enfant du Don. * * “Child of the Don.”

> Russian: — Знаем, у вас есть Бонапарт, он всех в мире побил, ну да об нас другая статья... — сказал он, сам не зная, как и отчего под конец проскочил в его словах хвастливый патриотизм. Переводчик передал эти слова Наполеону без окончания, и Бонапарт улыбнулся. «Le jeune Cosaque fit sourire son puissant interlocuteur», говорит Тьер. Проехав несколько шагов молча, Наполеон обратился к Бертье и сказал, что он хочет испытать действие, которое произведет sur cet enfant du Don известие о том, что человек, с которым говорит этот enfant du Don, есть сам император, тот самый император, который написал на пирамидах бессмертно-победоносное имя.

[¶17] The fact was accordingly conveyed to Lavrúshka.

> Russian: Известие было передано.

[¶18] Lavrúshka, understanding that this was done to perplex him and that Napoleon expected him to be frightened, to gratify his new masters promptly pretended to be astonished and awe-struck, opened his eyes wide, and assumed the expression he usually put on when taken to be whipped. “As soon as Napoleon’s interpreter had spoken,” says Thiers, “the Cossack, seized by amazement, did not utter another word, but rode on, his eyes fixed on the conqueror whose fame had reached him across the steppes of the East. All his loquacity was suddenly arrested and replaced by a naïve and silent feeling of admiration. Napoleon, after making the Cossack a present, had him set free like a bird restored to its native fields.”

> Russian: Лаврушка (поняв, что это делалось, чтоб озадачить его, и что Наполеон думает, что он испугается), чтоб угодить новым господам, тотчас же притворился изумленным, ошеломленным, выпучил глаза и сделал такое же лицо, которое ему привычно было, когда его водили сечь. «A peine l’іпtеrрrètе de Napoléon, говорит Тьер, avait-il parlé, que le Cosaque, saisi d’une sorte d’ébahissement ne proféra plus une parole et marcha les yeux constamment attachés sur ce conquérant, dont le nom avait pénétré jusqu’à lui, à travers les steppes de l’Orient. Toute sa loquacité s’était subitement arrêtée, pour faire place à un sentiment d’admiration naïve et silencieuse. Napoléon, après l’avoir récompensé, lui fit donner la liberté, comme à un oiseau qu’on rend aux champs qui l’ont vu naître».

[¶19] Napoleon rode on, dreaming of the Moscow that so appealed to his imagination, and “the bird restored to its native fields” galloped to our outposts, inventing on the way all that had not taken place but that he meant to relate to his comrades. What had really taken place he did not wish to relate because it seemed to him not worth telling. He found the Cossacks, inquired for the regiment operating with Plátov’s detachment and by evening found his master, Nicholas Rostóv, quartered at Yankóvo. Rostóv was just mounting to go for a ride round the neighboring villages with Ilyín; he let Lavrúshka have another horse and took him along with him.

> Russian: Наполеон поехал дальше, мечтая о той Moscou, которая так занимала его воображение, a l’oiseau qu’on rendit aux champs qui l’on vu naître поскакал на аванпосты, придумывая вперед всё то, чего не было и что он будет рассказывать у своих. Того же, что действительно с ним было, он не хотел рассказывать именно потому, что это казалось ему недостойным рассказа. Он выехал к казакам, расспросил, где был полк, состоявший в отряде Платова, и к вечеру же нашел своего барина Николая Ростова, стоявшего в Янкове, и только что севшего верхом, чтобы с Ильиным сделать прогулку по окрестным деревням. Он дал другую лошадь Лаврушке и взял его с собой.