An hour later Dunyásha came to tell the princess that Dron had come, and all the peasants had assembled at the barn by the princess’ order and wished to have word with their mistress.
Через час после этого Дуняша пришла к княжне с известием, что пришел Дрон и все мужики по приказанию княжны собрались у амбара, желая переговорить с госпожею.
“But I never told them to come,” said Princess Mary. “I only told Dron to let them have the grain.”
— Да я никогда не звала их, — сказала княжна Марья; — я только сказала Дронушке, чтобы раздать им хлеба.
“Only, for God’s sake, Princess dear, have them sent away and don’t go out to them. It’s all a trick,” said Dunyásha, “and when Yákov Alpátych returns let us get away... and please don’t...”
— Только рада Бога, княжна матушка, прикажите их прогнать и не ходите к ним. Всё обман один, — говорила Дуняша, — а Яков Алпатыч приедут ж поедем... а вы не извольте...
“What is a trick?” asked Princess Mary in surprise.
— Какой же обман? — удивленно спросила княжна.
“I know it is, only listen to me for God’s sake! Ask nurse too. They say they don’t agree to leave Boguchárovo as you ordered.”
— Да уж я знаю, только послушайте меня, ради Бога. Вот и няню хоть спросите. Говорят, несогласны уезжать по вашему приказанию.
“You’re making some mistake. I never ordered them to go away,” said Princess Mary. “Call Drónushka.”
— Ты что-нибудь не то говоришь. Да я никогда не приказывала уезжать... — сказала княжна Марья. — Позови Дронушку.
Dron came and confirmed Dunyásha’s words; the peasants had come by the princess’ order.
Пришедший Дрон подтвердил слова Дуняши: мужики пришли по приказанию княжны.
“But I never sent for them,” declared the princess. “You must have given my message wrong. I only said that you were to give them the grain.”
— Да я никогда не звала их, — сказала княжна. — Ты верно не так передал им. Я только сказала, чтобы ты им отдал хлеб.
Dron only sighed in reply.
Дрон не отвечая, вздохнул.
“If you order it they will go away,” said he.
— Если прикажете — они уйдут, — сказал он.
“No, no. I’ll go out to them,” said Princess Mary, and in spite of the nurse’s and Dunyásha’s protests she went out into the porch; Dron, Dunyásha, the nurse, and Michael Ivánovich following her.
— Нет, нет, я пойду к ним, — сказала княжна Марья. Несмотря на отговариванье Дуняши и няни, княжна Марья вышла на крыльцо. Дронушка, Дуняша, няня и Михаил Иваныч шли за нею.
“They probably think I am offering them the grain to bribe them to remain here, while I myself go away leaving them to the mercy of the French,” thought Princess Mary. “I will offer them monthly rations and housing at our Moscow estate. I am sure Andrew would do even more in my place,” she thought as she went out in the twilight toward the crowd standing on the pasture by the barn.
«Они вероятно думают, что я предлагаю им хлеб с тем, чтоб они остались на своих местах и сама уеду, бросив их на произвол французов», думала княжна Марья. «Я им буду обещать месячину в подмосковной, квартиры; я уверена, что André еще больше бы сделал на моем месте», думала она, подходя в сумерках к толпе, стоявшей на выгоне у амбара.
The men crowded closer together, stirred, and rapidly took off their hats. Princess Mary lowered her eyes and, tripping over her skirt, came close up to them. So many different eyes, old and young, were fixed on her, and there were so many different faces, that she could not distinguish any of them and, feeling that she must speak to them all at once, did not know how to do it. But again the sense that she represented her father and her brother gave her courage, and she boldly began her speech.
Толпа скучиваясь зашевелилась, и быстро снялись шляпы. Княжна Марья, опустив глаза и путаясь ногами, в платье, близко подошла к ним. Столько разнообразных старых и молодых глаз было устремлено на нее и столько было разных лиц, что княжна Марья не видала ни одного лица и, чувствуя необходимость говорить вдруг со всеми, не знала как быть. Но опять сознание того, что она — представительница отца и брата, придало ей силы и она смело начала свою речь.
“I am very glad you have come,” she said without raising her eyes, and feeling her heart beating quickly and violently. “Drónushka tells me that the war has ruined you. That is our common misfortune, and I shall grudge nothing to help you. I am myself going away because it is dangerous here... the enemy is near... because... I am giving you everything, my friends, and I beg you to take everything, all our grain, so that you may not suffer want! And if you have been told that I am giving you the grain to keep you here—that is not true. On the contrary, I ask you to go with all your belongings to our estate near Moscow, and I promise you I will see to it that there you shall want for nothing. You shall be given food and lodging.” The princess stopped. Sighs were the only sound heard in the crowd.
— Я очень рада, что вы пришли, — начала княжна Марья, не поднимая глаз и чувствуя, как быстро и сильно билось ее сердце. — Мне Дронушка сказал, что вас разорила война. Это наше общее горе, и я ничего не пожалею, чтобы помочь вам. Я сама еду, потому что опасно здесь... и неприятель близко... потому что... Я вам отдаю всё, мои друзья, и прошу вас взять всё, весь хлеб наш, чтобы у вас не было нужды. А ежели вам сказали, что я отдаю вам хлеб с тем, чтобы вы остались здесь, то это неправда. Я напротив прошу вас уезжать со всем вашим имуществом в нашу подмосковную, и там я беру на себя и обещаю вам, что вы не будете нуждаться. Вам дадут и домы и хлеба. — Княжна остановилась. В толпе только слышались вздохи.
“I am not doing this on my own account,” she continued, “I do it in the name of my dead father, who was a good master to you, and of my brother and his son.”
— Я не от себя делаю это, — продолжала княжна, — я это делаю именем покойного отца, который был вам хорошим барином, и за брата, и за его сына.
Again she paused. No one broke the silence.
Она опять остановилась. Никто не прерывал ее молчания.
“Ours is a common misfortune and we will share it together. All that is mine is yours,” she concluded, scanning the faces before her.
— Горе наше общее и будем делить всё пополам. Всё что мое, то ваше, — сказала она, оглядывая лица, стоявшие перед нею.
All eyes were gazing at her with one and the same expression. She could not fathom whether it was curiosity, devotion, gratitude, or apprehension and distrust—but the expression on all the faces was identical.
Все глаза смотрели на нее, с одинаковым выражением, значения которого она не могла понять. Было ли это любопытство, преданность, благодарность пли испуг и недоверие, но выражение на всех лицах было одинаковое.
“We are all very thankful for your bounty, but it won’t do for us to take the landlord’s grain,” said a voice at the back of the crowd.
— Много довольны вашими милостями, только нам брать господский хлеб не приходится, — сказал голос сзади.
“But why not?” asked the princess. No one replied and Princess Mary, looking round at the crowd, found that every eye she met now was immediately dropped.
— Да отчего же? — сказала княжна. — Никто не ответил, и княжна Марья, оглядываясь по толпе, замечала, что теперь все глаза, с которыми она встречалась, тотчас же опускались.
“But why don’t you want to take it?” she asked again. No one answered.
— Да отчего же вы не хотите? — спросила она опять. — Никто не отвечал.
The silence began to oppress the princess and she tried to catch someone’s eye.
Княжне Марье становилось тяжело от этого молчанья; она старалась уловить чей-нибудь взгляд.
“Why don’t you speak?” she inquired of a very old man who stood just in front of her leaning on his stick. “If you think something more is wanted, tell me! I will do anything,” said she, catching his eye. But as if this angered him, he bent his head quite low and muttered:
— Отчего вы не говорите? — обратилась княжна к старому старику, который, облокотившись на палку, стоял перед ней. — Скажи, ежели ты думаешь, что еще что-нибудь нужно. Я всё сделаю, — сказала она, уловив его взгляд. Но он, как будто рассердившись за это, опустил совсем голову и проговорил:
“Why should we agree? We don’t want the grain.”
— Чегó соглашаться-то, не нужно нам хлеба.
“Why should we give up everything? We don’t agree. Don’t agree.... We are sorry for you, but we’re not willing. Go away yourself, alone...” came from various sides of the crowd. And again all the faces in that crowd bore an identical expression, though now it was certainly not an expression of curiosity or gratitude, but of angry resolve.
— Что ж, нам всё бросить-то? Несогласны. Несогласны... Нет нашего согласия. Мы тебя жалеем, и нашего согласия нет. Поезжай сама, одна... — раздалось в толпе с разных сторон. И опять на всех лицах этой толпы показалось одно и то же выражение, и теперь это было уже наверное не выражение любопытства и благодарности, а выражение озлобленной решительности.
“But you can’t have understood me,” said Princess Mary with a sad smile. “Why don’t you want to go? I promise to house and feed you, while here the enemy would ruin you....” But her voice was drowned by the voices of the crowd.
— Да вы не поняли верно, — с грустною улыбкой сказала княжна Марья. — Отчего вы не хотите ехать? Я обещаю поселить вас, кормить. А здесь неприятель разорит вас... — Но голос ее заглушали голоса толпы.
“We’re not willing. Let them ruin us! We won’t take your grain. We don’t agree.”
— Нет нашего согласия, пускай разоряет! Не берем твоего хлеба, нет согласия нашего!
Again Princess Mary tried to catch someone’s eye, but not a single eye in the crowd was turned to her; evidently they were all trying to avoid her look. She felt strange and awkward.
Княжна Марья старалась уловить опять чей-нибудь взгляд из толпы, но ни один взгляд не был устремлен на нее; глаза очевидно избегали ее. Ей стало странно и неловко.
“Oh yes, an artful tale! Follow her into slavery! Pull down your houses and go into bondage! I dare say! ‘I’ll give you grain, indeed!’ she says,” voices in the crowd were heard saying.
— Вишь, научила ловко, за ней в крепость поди! Дома разори, да в кабалу и ступай. Как же? Я хлеб, мол, отдам! — слышались голоса в толпе.
With drooping head Princess Mary left the crowd and went back to the house. Having repeated her order to Dron to have horses ready for her departure next morning, she went to her room and remained alone with her own thoughts.
Княжна Марья, опустив голову, вышла из круга и пошла в дом. Повторив Дрону приказание о том, чтобы завтра были лошади для отъезда, она ушла в свою комнату и осталась одна с своими мыслями.