---
title: "War and Peace · Война и мир"
author: "Leo Tolstoy"
translator: "Louise and Aylmer Maude"
title_ru: "Война и мир"
author_ru: "Лев Толстой"
languages: [ru, en]
shelf: "Literature"
section: 199 of 360
url: https://scriptura.si/works/tolstoy-war-and-peace/199/
cite: "Leo Tolstoy, tr. Louise and Aylmer Maude, War and Peace · Война и мир, section 199. Scriptura (scriptura.si), https://scriptura.si/works/tolstoy-war-and-peace/199/"
---

# War and Peace · Война и мир

*Leo Tolstoy, tr. Louise and Aylmer Maude*

Russian: Война и мир, Лев Толстой

Napoleon’s Russia, four families and the question of what moves history, in Russian, English and French.

## 199. Book Ten · Chapter XIV

Source: https://scriptura.si/works/tolstoy-war-and-peace/199/ · cite a paragraph as https://scriptura.si/works/tolstoy-war-and-peace/199/#p-N

[¶0] “Well, is she pretty? Ah, friend—my pink one is delicious; her name is Dunyásha....” But on glancing at Rostóv’s face Ilyín stopped short. He saw that his hero and commander was following quite a different train of thought.

> Russian: — Ну чтó, милà? Нет, брат, розовая моя прелесть, и Дуняшей зовут... — Но, взглянув на лицо Ростова, Ильин замолк. Он видел, что его герой и командир находился совсем в другом строе мыслей.

[¶1] Rostóv glanced angrily at Ilyín and without replying strode off with rapid steps to the village.

> Russian: Ростов злобно оглянулся на Ильина и, не отвечая ему, быстрыми шагами направился к деревне.

[¶2] “I’ll show them; I’ll give it to them, the brigands!” said he to himself.

> Russian: — Я им покажу, я им задам, разбойникам, — говорил он про себя.

[¶3] Alpátych at a gliding trot, only just managing not to run, kept up with him with difficulty.

> Russian: Алпатыч плывущим шагом, чтобы только не бежать, рысью едва догнал Ростова.

[¶4] “What decision have you been pleased to come to?” said he. Rostóv stopped and, clenching his fists, suddenly and sternly turned on Alpátych.

> Russian: — Какое решение изволили принять? — сказал он, догнав его. — Ростов остановился и, сжав кулаки, вдруг грозно подвинулся на Алпатыча.

[¶5] “Decision? What decision? Old dotard!...” cried he. “What have you been about? Eh? The peasants are rioting, and you can’t manage them? You’re a traitor yourself! I know you. I’ll flay you all alive!...” And as if afraid of wasting his store of anger, he left Alpátych and went rapidly forward. Alpátych, mastering his offended feelings, kept pace with Rostóv at a gliding gait and continued to impart his views. He said the peasants were obdurate and that at the present moment it would be imprudent to “overresist” them without an armed force, and would it not be better first to send for the military?

> Russian: — Решенье? Какое решенье? Старый хрыч! — крикнул он на него. — Ты чего смотрел? А? Мужики бунтуют, а ты не умеешь справиться? Ты сам изменник. Знаю я вас, шкуру спущу со всех... — И, как будто боясь растратить понапрасну запас своей горячности, он оставил Алпатыча и быстро пошел вперед. Алпатыч, подавив чувство оскорбления, плывущим шагом поспевал за Ростовым и продолжал сообщать ему свои соображения. Он говорил, что мужики находились в закоснелости, что в настоящую минуту было неблагоразумно противуборствовать им, не имея военной команды, что не лучше ли бы было послать прежде за командой.

[¶6] “I’ll give them armed force... I’ll ‘overresist’ them!” uttered Rostóv meaninglessly, breathless with irrational animal fury and the need to vent it. Without considering what he would do he moved unconciously with quick, resolute steps toward the crowd. And the nearer he drew to it the more Alpátych felt that this unreasonable action might produce good results. The peasants in the crowd were similarly impressed when they saw Rostóv’s rapid, firm steps and resolute, frowning face.

> Russian: — Я им дам воинскую команду... Я их попротивоборствую, — бессмысленно приговаривал Николай, задыхаясь от неразумной, животной злобы и потребности излить эту злобу. Не соображая того, что будет делать, бессознательно, быстрым, решительным шагом он подвигался к толпе, И чем ближе он подвигался к ней, тем больше чувствовал Алпатыч, что неблагоразумный поступок его может произвести хорошие результаты. То же чувствовали и мужики толпы, глядя на его быструю и твердую походку и решительное, нахмуренное лицо.

[¶7] After the hussars had come to the village and Rostóv had gone to see the princess, a certain confusion and dissension had arisen among the crowd. Some of the peasants said that these new arrivals were Russians and might take it amiss that the mistress was being detained. Dron was of this opinion, but as soon as he expressed it Karp and others attacked their ex-Elder.

> Russian: После того как гусары въехали в деревню и Ростов прошел к княжне, в толпе произошло замешательство и раздор. Некоторые мужики стали говорить, что эти приехавшие были русские, и как бы они не обиделись тем, что не выпускают барышню. Дрон был того же мнения; но как только он выразил его, так Карп и другие мужики напали на бывшего старосту.

[¶8] “How many years have you been fattening on the commune?” Karp shouted at him. “It’s all one to you! You’ll dig up your pot of money and take it away with you.... What does it matter to you whether our homes are ruined or not?”

> Russian: — Ты мир-то поедом ел сколько годов? — кричал па него Карп. — Тебе всё одно! Ты кубышку выроешь, увезешь, тебе что, разори наши домà, али нет?

[¶9] “We’ve been told to keep order, and that no one is to leave their homes or take away a single grain, and that’s all about it!” cried another.

> Russian: — Сказано, порядок чтоб был, не езди ни кто из домов, чтобы ни синь пороха не вывозить, — вит она и вся! — кричал другой.

[¶10] “It was your son’s turn to be conscripted, but no fear! You begrudged your lump of a son,” a little old man suddenly began attacking Dron—“and so they took my Vánka to be shaved for a soldier! But we all have to die.”

> Russian: — Очередь на твоего сына была, а ты небось гладуха своего пожалел, — вдруг быстро заговорил маленький старичок, нападая на Дрона, — а моего Ваньку забрил. Эх, умирать будем!

[¶11] “To be sure, we all have to die. I’m not against the commune,” said Dron.

> Russian: — То-то умирать будем! — Я от миру не отказчик, — говорил Дрон.

[¶12] “That’s it—not against it! You’ve filled your belly....”

> Russian: — То-то не отказчик, брюхо отростил!..

[¶13] The two tall peasants had their say. As soon as Rostóv, followed by Ilyín, Lavrúshka, and Alpátych, came up to the crowd, Karp, thrusting his fingers into his belt and smiling a little, walked to the front. Dron on the contrary retired to the rear and the crowd drew closer together.

> Russian: Два длинные мужика говорили свое. Как только Ростов, сопутствуемый Ильиным, Лаврушкой и Алпатычем, подошел к толпе, Карп, заложив пальцы за кушак, слегка улыбаясь, вышел вперед. Дрон напротив зашел в задние ряды, и толпа сдвинулась плотнее.

[¶14] “Who is your Elder here? Hey?” shouted Rostóv, coming up to the crowd with quick steps.

> Russian: — Эй! кто у вас староста тут? — крикнул Ростов, быстрым шагом подойдя к толпе.

[¶15] “The Elder? What do you want with him?...” asked Karp.

> Russian: — Староста-то? На чтò вам?.. — спросил Карп.

[¶16] But before the words were well out of his mouth, his cap flew off and a fierce blow jerked his head to one side.

> Russian: Но не успел он договорить, как шапка слетела с него и голова мотнулась на бок от сильного удара.

[¶17] “Caps off, traitors!” shouted Rostóv in a wrathful voice. “Where’s the Elder?” he cried furiously.

> Russian: — Шапки долой, изменники! — крикнул полнокровный голос Ростова. — Где староста? — неистовым голосом кричал он.

[¶18] “The Elder.... He wants the Elder!... Dron Zakhárych, you!” meek and flustered voices here and there were heard calling and caps began to come off their heads.

> Russian: — Старосту, старосту кличет... Дрон Захарыч, вас, — послышались кое-где торопливо-покорные голоса, и шапки стали сниматься с голов.

[¶19] “We don’t riot, we’re following the orders,” declared Karp, and at that moment several voices began speaking together.

> Russian: — Нам бунтовать нельзя, мы порядки блюдем, — проговорил Карп, и несколько голосов сзади в то же мгновенье заговорили вдруг:

[¶20] “It’s as the old men have decided—there’s too many of you giving orders.”

> Russian: — Как старички порешили, много вас начальства...

[¶21] “Arguing? Mutiny!... Brigands! Traitors!” cried Rostóv unmeaningly in a voice not his own, gripping Karp by the collar. “Bind him, bind him!” he shouted, though there was no one to bind him but Lavrúshka and Alpátych.

> Russian: — Разговаривать?.. Бунт!.. Разбойники! Изменники! — бессмысленно, не своим голосом завопил Ростов, хватая за ворот Карпа. — Вяжи его, вяжи! — кричал он, хотя некому было вязать его кроме Лаврушки и Алпатыча.

[¶22] Lavrúshka, however, ran up to Karp and seized him by the arms from behind.

> Russian: Лаврушка однако подбежал к Карпу и схватил его сзади за руки.

[¶23] “Shall I call up our men from beyond the hill?” he called out.

> Russian: — Прикажете наших из-под горы кликнуть? — крикнул он.

[¶24] Alpátych turned to the peasants and ordered two of them by name to come and bind Karp. The men obediently came out of the crowd and began taking off their belts.

> Russian: Алпатыч обратился к мужикам, вызывая двоих по именам, чтобы вязать Карпа. Мужики покорно вышли из толпы и стали распоясываться.

[¶25] “Where’s the Elder?” demanded Rostóv in a loud voice.

> Russian: — Староста где? — кричал Ростов.

[¶26] With a pale and frowning face Dron stepped out of the crowd.

> Russian: Дрон, с нахмуренным и бледным лицом, вышел из толпы.

[¶27] “Are you the Elder? Bind him, Lavrúshka!” shouted Rostóv, as if that order, too, could not possibly meet with any opposition. And in fact two more peasants began binding Dron, who took off his own belt and handed it to them, as if to aid them.

> Russian: — Ты староста? Вязать, Лаврушка, — кричал Ростов, как будто и это приказание не могло встретить препятствий. И действительно еще два мужика стали вязать Дрона, который, как бы помогая им, снял с себя кушак и подал им.

[¶28] “And you all listen to me!” said Rostóv to the peasants. “Be off to your houses at once, and don’t let one of your voices be heard!”

> Russian: — А вы все слушайте меня, — Ростов обратился к мужикам: — Сейчас марш по домам, и чтобы голоса вашего я не слыхал.

[¶29] “Why, we’ve not done any harm! We did it just out of foolishness. It’s all nonsense.... I said then that it was not in order,” voices were heard bickering with one another.

> Russian: — Чтó ж, мы никакой обиды не сделали. Мы только, значит, по глупости. Только вздор наделали... Я же сказывал, что непорядки, — послышались голоса, упрекавшие друг друга.

[¶30] “There! What did I say?” said Alpátych, coming into his own again. “It’s wrong, lads!”

> Russian: — Вот я же вам говорил, — сказал Алпатыч, вступая в свои права. — Нехорошо, ребята!

[¶31] “All our stupidity, Yákov Alpátych,” came the answers, and the crowd began at once to disperse through the village.

> Russian: — Глупость наша, Яков Алпатыч, — отвечали голоса, и толпа тотчас же стала расходиться и рассыпаться по деревне.

[¶32] The two bound men were led off to the master’s house. The two drunken peasants followed them.

> Russian: Связанных двух мужиков повели на барский двор. Два пьяные мужика шли за ними.

[¶33] “Aye, when I look at you!...” said one of them to Karp.

> Russian: — Эх, посмотрю я на тебя! — говорил один из них, обращаясь к Карпу.

[¶34] “How can one talk to the masters like that? What were you thinking of, you fool?” added the other—“A real fool!”

> Russian: — Разве можно так с господами говорить? Ты думал что? Дурак, — подтверждал другой, — право дурак!

[¶35] Two hours later the carts were standing in the courtyard of the Boguchárovo house. The peasants were briskly carrying out the proprietor’s goods and packing them on the carts, and Dron, liberated at Princess Mary’s wish from the cupboard where he had been confined, was standing in the yard directing the men.

> Russian: Через два часа подводы стояли на дворе богучаровского дома. Мужики оживленно выносили и укладывали на подводы господские вещи, и Дрон, по желанию княжны Марьи выпущенный из рундука, куда его заперли, стоя на дворе, распоряжался мужиками.

[¶36] “Don’t put it in so carelessly,” said one of the peasants, a man with a round smiling face, taking a casket from a housemaid. “You know it has cost money! How can you chuck it in like that or shove it under the cord where it’ll get rubbed? I don’t like that way of doing things. Let it all be done properly, according to rule. Look here, put it under the bast matting and cover it with hay—that’s the way!”

> Russian: — Ты ее так дурно не клади, — говорил один из мужиков, высокий человек с круглым, улыбающимся лицом, принимая из рук горничной шкатулку. — Она ведь тоже денег стòит. Что же ты ее так-то вот бросишь или под веревку — а она и потрется. Я так не люблю. А чтобы всё честно, по закону было. Вот так-то, под рогожку, да сенцом прикрои, вот и важно.

[¶37] “Eh, books, books!” said another peasant, bringing out Prince Andrew’s library cupboards. “Don’t catch up against it! It’s heavy, lads—solid books.”

> Russian: — Ишь книг-то, книг, — сказал другой мужик, выносивший библиотечные шкапы князя Андрея. — Ты не цепляй! А грузно, ребята, книги здоровые!

[¶38] “Yes, they worked all day and didn’t play!” remarked the tall, round-faced peasant gravely, pointing with a significant wink at the dictionaries that were on the top.

> Russian: — Да, писали, не гуляли! — значительно подмигнув, сказал высокий, круглолицый мужик, указывая на лексиконы, лежавшие сверху. —————

[¶39] Unwilling to obtrude himself on the princess, Rostóv did not go back to the house but remained in the village awaiting her departure. When her carriage drove out of the house, he mounted and accompanied her eight miles from Boguchárovo to where the road was occupied by our troops. At the inn at Yankóvo he respectfully took leave of her, for the first time permitting himself to kiss her hand.

> Russian: Ростов, не желая навязывать свое знакомство княжне, не пошел к ней, а остался на деревне, ожидая ее выезда. Дождавшись выезда экипажей княжны Марьи из дома, Ростов сел верхом и до пути, занятого нашими войсками, в двенадцати верстах от Богучарова, верхом провожал ее. В Янкове, на постоялом дворе, он простился с нею почтительно, в первый раз позволив себе поцеловать ее руку.

[¶40] “How can you speak so!” he blushingly replied to Princess Mary’s expressions of gratitude for her deliverance, as she termed what had occurred. “Any police officer would have done as much! If we had had only peasants to fight, we should not have let the enemy come so far,” said he with a sense of shame and wishing to change the subject. “I am only happy to have had the opportunity of making your acquaintance. Good-by, Princess. I wish you happiness and consolation and hope to meet you again in happier circumstances. If you don’t want to make me blush, please don’t thank me!”

> Russian: — Как вам не совестно, — краснея отвечал он княжне Марье на выражение благодарности за ее спасенье (как она называла его поступок), — каждый становой сделал бы то же. Если бы нам только приходилось воевать с мужиками, мы бы не допустили так далеко неприятеля, — говорил он, стыдясь чего-то и стараясь переменить разговор. — Я счастлив только, что имел случай познакомиться с вами. Прощайте, княжна, желаю вам счастия и утешения, и желаю встретиться с вами при более счастливых условиях. Ежели вы не хотите заставить краснеть меня, пожалуста не благодарите.

[¶41] But the princess, if she did not again thank him in words, thanked him with the whole expression of her face, radiant with gratitude and tenderness. She could not believe that there was nothing to thank him for. On the contrary, it seemed to her certain that had he not been there she would have perished at the hands of the mutineers and of the French, and that he had exposed himself to terrible and obvious danger to save her, and even more certain was it that he was a man of lofty and noble soul, able to understand her position and her sorrow. His kind, honest eyes, with the tears rising in them when she herself had begun to cry as she spoke of her loss, did not leave her memory.

> Russian: Но княжна, если не благодарила более словами, благодарила его всем выражением своего сиявшего благодарностью и нежностью лица. Она не могла верить ему, что ей не за чтó благодарить его. Напротив, для нее несомненно было то, что, ежели бы его не было, то она наверное должна была бы погибнуть и от бунтовщиков и от французов; что он для. того, чтобы спасти ее, подвергал себя самым очевидным и страшным опасностям; и еще несомненнее было то, что он был человек с высокою и благородною душой, который умел понять ее положение и горе. Его добрые и честные глаза с выступившими на них слезами в то время, как она сама заплакав, говорила с ним о своей потере, не выходили из ее воображения.

[¶42] When she had taken leave of him and remained alone she suddenly felt her eyes filling with tears, and then not for the first time the strange question presented itself to her: did she love him?

> Russian: Когда она простилась с ним и осталась одна, княжна Марья вдруг почувствовала в глазах слезы, и тут уж не в первый раз ей представился странный вопрос, любит ли она его?

[¶43] On the rest of the way to Moscow, though the princess’ position was not a cheerful one, Dunyásha, who went with her in the carriage, more than once noticed that her mistress leaned out of the window and smiled at something with an expression of mingled joy and sorrow.

> Russian: По дороге дальше к Москве, несмотря на то, что положение княжны было не радостно, Дуняша, ехавшая с ней в карете, не раз замечала, что княжна, высунувшись в окно кареты, чему-то радостно и грустно улыбалась.

[¶44] “Well, supposing I do love him?” thought Princess Mary.

> Russian: «Ну чтó же, ежели бы я и полюбила его?» думала княжна Марья.

[¶45] Ashamed as she was of acknowledging to herself that she had fallen in love with a man who would perhaps never love her, she comforted herself with the thought that no one would ever know it and that she would not be to blame if, without ever speaking of it to anyone, she continued to the end of her life to love the man with whom she had fallen in love for the first and last time in her life.

> Russian: Как ни стыдно ей было признаться себе, что она первая полюбила человека, который, может быть, никогда не полюбит ее, она утешала себя мыслью, что никто никогда не узнает этого и что она не будет виновата, ежели будет до конца жизни, никому не говоря о том, любить того, которого она любила в первый и в последний раз.

[¶46] Sometimes when she recalled his looks, his sympathy, and his words, happiness did not appear impossible to her. It was at those moments that Dunyásha noticed her smiling as she looked out of the carriage window.

> Russian: Иногда она вспоминала его взгляды, его участие, его слова, по и ей казалось счастье не невозможным. И тогда-то Дуняша замечала, что она улыбаясь глядела в окно кареты.

[¶47] “Was it not fate that brought him to Boguchárovo, and at that very moment?” thought Princess Mary. “And that caused his sister to refuse my brother?” And in all this Princess Mary saw the hand of Providence.

> Russian: «И надо было ему приехать в Богучарово, и в эту самую минуту!» думала княжна Марья. — «И надо было его сестре отказать князю Андрею!» И во всем этом княжна Марья видела волю Провиденья.

[¶48] The impression the princess made on Rostóv was a very agreeable one. To remember her gave him pleasure, and when his comrades, hearing of his adventure at Boguchárovo, rallied him on having gone to look for hay and having picked up one of the wealthiest heiresses in Russia, he grew angry. It made him angry just because the idea of marrying the gentle Princess Mary, who was attractive to him and had an enormous fortune, had against his will more than once entered his head. For himself personally Nicholas could not wish for a better wife: by marrying her he would make the countess his mother happy, would be able to put his father’s affairs in order, and would even—he felt it—ensure Princess Mary’s happiness.

> Russian: Впечатление, произведенное на Ростова княжной Марьей, было очень приятное. Когда он вспоминал про нее, ему становилось весело, и когда товарищи, узнав о бывшем с ним приключении в Богучарове, шутили ему, что он, поехав за сеном, подцепил одну из самых богатых невест в России, Ростов сердился. Он сердился именно потому, что мысль о женитьбе на приятной для него, кроткой княжне Марье с огромным состоянием, не раз против его воли приходила ему в голову. Для себя лично Николай не мог желать жены лучше княжны Марьи: женитьба на ней сделала бы счастье графини — его матери и поправила бы дела его отца; и даже — Николай чувствовал это — сделала бы счастье княжны Марьи.

[¶49] But Sónya? And his plighted word? That was why Rostóv grew angry when he was rallied about Princess Bolkónskaya.

> Russian: Но Соня? И данное слово? И от этого-то Ростов сердился, когда ему шутили о княжне Болконской.