---
title: "War and Peace · Война и мир"
author: "Leo Tolstoy"
translator: "Louise and Aylmer Maude"
title_ru: "Война и мир"
author_ru: "Лев Толстой"
languages: [ru, en]
shelf: "Literature"
section: 204 of 360
url: https://scriptura.si/works/tolstoy-war-and-peace/204/
cite: "Leo Tolstoy, tr. Louise and Aylmer Maude, War and Peace · Война и мир, section 204. Scriptura (scriptura.si), https://scriptura.si/works/tolstoy-war-and-peace/204/"
---

# War and Peace · Война и мир

*Leo Tolstoy, tr. Louise and Aylmer Maude*

Russian: Война и мир, Лев Толстой

Napoleon’s Russia, four families and the question of what moves history, in Russian, English and French.

## 204. Book Ten · Chapter XIX

Source: https://scriptura.si/works/tolstoy-war-and-peace/204/ · cite a paragraph as https://scriptura.si/works/tolstoy-war-and-peace/204/#p-N

[¶0] On the twenty-fourth of August the battle of the Shevárdino Redoubt was fought, on the twenty-fifth not a shot was fired by either side, and on the twenty-sixth the battle of Borodinó itself took place.

> Russian: 24-го было сражение при Шевардинском редуте, 25-го не было пущено ни одного выстрела ни с той, ни с другой стороны, 26-го произошло Бородинское сражение.

[¶1] Why and how were the battles of Shevárdino and Borodinó given and accepted? Why was the battle of Borodinó fought? There was not the least sense in it for either the French or the Russians. Its immediate result for the Russians was, and was bound to be, that we were brought nearer to the destruction of Moscow—which we feared more than anything in the world; and for the French its immediate result was that they were brought nearer to the destruction of their whole army—which they feared more than anything in the world. What the result must be was quite obvious, and yet Napoleon offered and Kutúzov accepted that battle.

> Russian: Для чего и как были даны и приняты сражения при Шевардине и при Бородине? Для чего было дано Бородинское сражение? Ни для французов, ни для русских оно не имело ни малейшего смысла. Результатом ближайшим было и должно было быть — для русских то, что мы приблизились к погибели Москвы (чего мы боялись больше всего в мире), а для французов то, что они приблизились к погибели всей армии (чего они тоже боялись больше всего в мире). Результат этот был тогда же совершенно очевиден, а между тем Наполеон дал, а Кутузов принял это сражение.

[¶2] If the commanders had been guided by reason, it would seem that it must have been obvious to Napoleon that by advancing thirteen hundred miles and giving battle with a probability of losing a quarter of his army, he was advancing to certain destruction, and it must have been equally clear to Kutúzov that by accepting battle and risking the loss of a quarter of his army he would certainly lose Moscow. For Kutúzov this was mathematically clear, as it is that if when playing draughts I have one man less and go on exchanging, I shall certainly lose, and therefore should not exchange. When my opponent has sixteen men and I have fourteen, I am only one eighth weaker than he, but when I have exchanged thirteen more men he will be three times as strong as I am.

> Russian: Ежели бы полководцы руководились разумными причинами, казалось, как ясно должно было быть для Наполеона, что, зайдя за две тысячи верст и принимая сражение с вероятною случайностью потери 1/4 армии, он шел на верную погибель; и столь же ясно бы должно было казаться Кутузову, что принимая сражение и тоже рискуя потерять четверть армии, он наверное теряет Москву. Для Кутузова это было математически ясно, как ясно то, что ежели в шашках у меня меньше одною шашкой и я буду меняться, я наверное проиграю, и потому не должен меняться. Когда у противника 16 шашек, а у меня 14, то я только на одну восьмую слабее его; а когда я поменяюсь 13-ю шашками, то он будет втрое сильнее меня.

[¶3] Before the battle of Borodinó our strength in proportion to the French was about as five to six, but after that battle it was little more than one to two: previously we had a hundred thousand against a hundred and twenty thousand; afterwards little more than fifty thousand against a hundred thousand. Yet the shrewd and experienced Kutúzov accepted the battle, while Napoleon, who was said to be a commander of genius, gave it, losing a quarter of his army and lengthening his lines of communication still more. If it is said that he expected to end the campaign by occupying Moscow as he had ended a previous campaign by occupying Vienna, there is much evidence to the contrary. Napoleon’s historians themselves tell us that from Smolénsk onwards he wished to stop, knew the danger of his extended position, and knew that the occupation of Moscow would not be the end of the campaign, for he had seen at Smolénsk the state in which Russian towns were left to him, and had not received a single reply to his repeated announcements of his wish to negotiate.

> Russian: До Бородинского сражения наши силы приблизительно относились к французским как пять к шести, а после сражения как один к двум, то есть до сражения 100 тысяч к 120-ти, а после сражения 50 к 100. А вместе с тем умный и опытный Кутузов принял сражение. Наполеон же, гениальный полководец, как его называют, дал сражение, теряя четверть армии и еще более растягивая свою линию. Ежели скажут, что, заняв Москву, он думал, как занятием Вены, кончить кампанию, то против этого есть много доказательств. Сами историки Наполеона рассказывают, что еще от Смоленска он хотел остановиться, знал опасность своего растянутого положения и знал, что занятие Москвы не будет концом кампании, потому что от Смоленска он видел, в каком положении оставлялись ему русские города, и не получал ни одного ответа на свои неоднократные заявления о желания вести переговоры.

[¶4] In giving and accepting battle at Borodinó, Kutúzov acted involuntarily and irrationally. But later on, to fit what had occurred, the historians provided cunningly devised evidence of the foresight and genius of the generals who, of all the blind tools of history were the most enslaved and involuntary.

> Russian: Давая и принимая Бородинское сражение, Кутузов и Наполеон поступили непроизвольно и бессмысленно. А историки под совершившиеся факты уже потом подвели хитро-сплетенные доказательства предвидения и гениальности полководцев, которые из всех непроизвольных орудий мировых событий были самыми рабскими и непроизвольными деятелями.

[¶5] The ancients have left us model heroic poems in which the heroes furnish the whole interest of the story, and we are still unable to accustom ourselves to the fact that for our epoch histories of that kind are meaningless.

> Russian: Древние оставили нам образцы героических поэм, в которых герои составляют весь интерес истории, и мы всё еще не можем привыкнуть к тому, что для нашего человеческого времени история такого рода не имеет смысла.

[¶6] On the other question, how the battle of Borodinó and the preceding battle of Shevárdino were fought, there also exists a definite and well-known, but quite false, conception. All the historians describe the affair as follows:

> Russian: На другой вопрос: как даны были Бородинское и предшествующее ему Шевардинское сражения? существует точно также весьма определенное и всем известное, совершенно ложное представление. Все историки описывают дело следующим образом:

[¶7] The Russian army, they say, in its retreat from Smolénsk sought out for itself the best position for a general engagement and found such a position at Borodinó.

> Russian: Русская армия, будто бы, в отступлении своем от Смоленска, отыскивала себе наилучшую позицию для генерального сражения, и таковая позиция была найдена, будто бы, у Бородина.

[¶8] The Russians, they say, fortified this position in advance on the left of the highroad (from Moscow to Smolénsk) and almost at a right angle to it, from Borodinó to Utítsa, at the very place where the battle was fought.

> Russian: Русские, будто бы, укрепили вперед эту позицию, влево от дороги (из Москвы в Смоленск), под прямым почти углом к ней, от Бородина к Утице, на том самом месте, где произошло сражение.

[¶9] In front of this position, they say, a fortified outpost was set up on the Shevárdino mound to observe the enemy. On the twenty-fourth, we are told, Napoleon attacked this advanced post and took it, and, on the twenty-sixth, attacked the whole Russian army, which was in position on the field of Borodinó.

> Russian: Впереди этой позиции, будто бы, был выставлен для наблюдения за неприятелем укрепленный передовой пост на Шевардинском кургане. 24-го, будто бы, Наполеон атаковал передовой пост и взял его; 26-го же атаковал всю русскую армию, стоявшую на позиции на Бородинском поле.

[¶10] So the histories say, and it is all quite wrong, as anyone who cares to look into the matter can easily convince himself.

> Russian: Так говорится в историях, и всё это совершенно несправедливо, в чем легко убедится всякий, кто захочет вникнуть в сущность дела.

[¶11] The Russians did not seek out the best position but, on the contrary, during the retreat passed many positions better than Borodinó. They did not stop at any one of these positions because Kutúzov did not wish to occupy a position he had not himself chosen, because the popular demand for a battle had not yet expressed itself strongly enough, and because Milorádovich had not yet arrived with the militia, and for many other reasons. The fact is that other positions they had passed were stronger, and that the position at Borodinó (the one where the battle was fought), far from being strong, was no more a position than any other spot one might find in the Russian Empire by sticking a pin into the map at hazard.

> Russian: Русские не отыскивали лучшей позиции; а напротив в отступлении своем прошли много позиций, которые были лучше Бородинской. Они не остановились ни на одной из этих позиций: и потому что Кутузов не хотел принять позицию избранную не им, и потому что требованье народного сражения еще недостаточно сильно высказалось, и потому что не подошел еще Милорадович с ополчением, и еще по другим причинам, которые неисчислимы. Факт тот, — что прежние позиции были сильнее, и что Бородинская позиция (та, на которой дано сражение) не только не сильна, но вовсе не есть почему-нибудь более позиция, чем всякое другое место в Российской империи, на которое, гадая, указать бы булавкой на карте.

[¶12] Not only did the Russians not fortify the position on the field of Borodinó to the left of, and at a right angle to, the highroad (that is, the position on which the battle took place), but never till the twenty-fifth of August, 1812, did they think that a battle might be fought there. This was shown first by the fact that there were no entrenchments there by the twenty fifth and that those begun on the twenty-fifth and twenty-sixth were not completed, and secondly, by the position of the Shevárdino Redoubt. That redoubt was quite senseless in front of the position where the battle was accepted. Why was it more strongly fortified than any other post? And why were all efforts exhausted and six thousand men sacrificed to defend it till late at night on the twenty-fourth? A Cossack patrol would have sufficed to observe the enemy. Thirdly, as proof that the position on which the battle was fought had not been foreseen and that the Shevárdino Redoubt was not an advanced post of that position, we have the fact that up to the twenty-fifth, Barclay de Tolly and Bagratión were convinced that the Shevárdino Redoubt was the left flank of the position, and that Kutúzov himself in his report, written in hot haste after the battle, speaks of the Shevárdino Redoubt as the left flank of the position. It was much later, when reports on the battle of Borodinó were written at leisure, that the incorrect and extraordinary statement was invented (probably to justify the mistakes of a commander in chief who had to be represented as infallible) that the Shevárdino Redoubt was an advanced post—whereas in reality it was simply a fortified point on the left flank—and that the battle of Borodinó was fought by us on an entrenched position previously selected, whereas it was fought on a quite unexpected spot which was almost unentrenched.

> Russian: Русские не только не укрепляли позиции Бородинского поля влево под прямым углом от дороги (то есть, того места, на котором произошло сражение), но и никогда до 25-го августа 1812 года не думали о том, чтобы сражение могло произойти на этом месте. Этому служит доказательством во-первых то, что не только 25-го не было на этом месте укреплений, но что начатые 25-го числа, они не были кончены и 26-го; во-вторых доказательством служит положение Шевардинского редута: Шевардинский редут, впереди той позиции, на которой принято сражение, не имеет никакого смысла. Для чего был сильнее всех других пунктов укреплен этот редут? И для чего, защищая его 24-го числа до поздней ночи, были истощены все усилия и потеряно шесть тысяч человек? Для наблюдения за неприятелем достаточно было казачьего разъезда. В-третьих, доказательством того, что позиция, на которой произошло сражение, не была предвидена, и что Шевардинский редут не был передовым пунктом этой позиции, служит то, что Барклай-де-Толли и Багратион, до 25-го числа, находились в убеждении, что Шевардинский редут есть левый фланг позиции, и что сам Кутузов в донесении своем, писанном сгоряча после сражения, называет Шевардинский редут левым флангом позиции. Уже гораздо после, когда писались на просторе донесения о Бородинском сражении, было (вероятно для оправдания ошибок главнокомандующего, имеющего быть непогрешимым) выдумано то несправедливое и странное показание, будто Шевардинский редут служил передовым постом (тогда как это был только укрепленный пункт левого фланга), и будто Бородинское сражение было принято нами на укрепленной и наперед избранной позиции, тогда как оно произошло на совершенно-неожиданном и почти неукрепленном месте.

[¶13] The case was evidently this: a position was selected along the river Kolochá—which crosses the highroad not at a right angle but at an acute angle—so that the left flank was at Shevárdino, the right flank near the village of Nóvoe, and the center at Borodinó at the confluence of the rivers Kolochá and Vóyna. To anyone who looks at the field of Borodinó without thinking of how the battle was actually fought, this position, protected by the river Kolochá, presents itself as obvious for an army whose object was to prevent an enemy from advancing along the Smolénsk road to Moscow.

> Russian: Дело же очевидно было так: позиция была избрана по реке Колоче, пересекающей большую дорогу не под прямым, а под острым углом, так что левый фланг был в Шевардине, правый около селения Нового и центр в Бородине, при слиянии рек Колочи и Войны. Позиция эта, под прикрытием реки Колочи, для армии, имеющей целью остановить неприятеля, движущегося по Смоленской дороге к Москве, очевидна для всякого, кто посмотрит на Бородинское поле, забыв о том, как произошло сражение.

[¶14] Napoleon, riding to Valúevo on the twenty-fourth, did not see (as the history books say he did) the position of the Russians from Utítsa to Borodinó (he could not have seen that position because it did not exist), nor did he see an advanced post of the Russian army, but while pursuing the Russian rearguard he came upon the left flank of the Russian position—at the Shevárdino Redoubt—and unexpectedly for the Russians moved his army across the Kolochá. And the Russians, not having time to begin a general engagement, withdrew their left wing from the position they had intended to occupy and took up a new position which had not been foreseen and was not fortified. By crossing to the other side of the Kolochá to the left of the highroad, Napoleon shifted the whole forthcoming battle from right to left (looking from the Russian side) and transferred it to the plain between Utítsa, Semënovsk, and Borodinó—a plain no more advantageous as a position than any other plain in Russia—and there the whole battle of the twenty-sixth of August took place. Had Napoleon not ridden out on the evening of the twenty-fourth to the Kolochá, and had he not then ordered an immediate attack on the redoubt but had begun the attack next morning, no one would have doubted that the Shevárdino Redoubt was the left flank of our position, and the battle would have taken place where we expected it. In that case we should probably have defended the Shevárdino Redoubt—our left flank—still more obstinately. We should have attacked Napoleon in the center or on the right, and the engagement would have taken place on the twenty-fifth, in the position we intended and had fortified. But as the attack on our left flank took place in the evening after the retreat of our rear guard (that is, immediately after the fight at Gridnëva), and as the Russian commanders did not wish, or were not in time, to begin a general engagement then on the evening of the twenty-fourth, the first and chief action of the battle of Borodinó was already lost on the twenty-fourth, and obviously led to the loss of the one fought on the twenty-sixth.

> Russian: Наполеон, выехав 24-го к Валуеву, не увидал (как говорится в историях) позиции русских от Утицы к Бородину (он не мог увидать эту позицию, потому что ее не было), и не увидал передового поста русской армии, а наткнулся в преследовании русского ариергарда на левый фланг позиции русских, на Шевардинской редут, и неожиданно для русских перевел войска через Колочу. И русские, не успев вступить в генеральное сражение, отступили своим левым крылом из позиции, которую они намеревались занять и заняли новую позицию, которая была не предвидена и не укреплена. Перейдя на левую сторону Колочи, влево от дороги, Наполеон передвинул всё будущее сражение справа налево (со стороны русских), и перенес его в поле между Утицей, Семеновским и Бородиным (в это поле, не имеющее в себе ничего более выгодного для позиции, чем вся кое другое поле в России) и на этом поле произошло всё сражение 26-го числа. В грубой форме план предполагаемого сражения и происшедшего сражения будет следующий: Ежели бы Наполеон не выехал вечером 24-го числа на Колочу, и не велел бы тотчас же вечером атаковать редут, а начал бы атаку на другой день утром, то никто бы не усомнился в том, что Шевардинский редут был левый фланг нашей позиции; и сражение произошло бы так, как мы его ожидали. В таком случае, мы вероятно еще упорнее бы защищали Шевардинский редут, наш левый фланг; атаковали бы Наполеона в центре или справа, и 24-го произошло бы генеральное сражение на той позиции, которая была укреплена и предвидена. Но так как атака на наш левый фланг произошла вечером вслед за отступлением нашего ариергарда, т. е. непосредственно после сражения при Гридневой, и так как русские военачальники не хотели или не успели начать тогда же 24-го вечером генерального сражения, то первое и главное действие Бородинского сражения было проиграно еще 24-го числа, и очевидно вело к проигрышу и того, которое было дано 26-го числа.

[¶15] After the loss of the Shevárdino Redoubt, we found ourselves on the morning of the twenty-fifth without a position for our left flank, and were forced to bend it back and hastily entrench it where it chanced to be.

> Russian: После потери Шевардинского редута, к утру 25-го числа, мы оказались без позиции на левом фланге и были поставлены в необходимость отогнуть наше левое крыло и поспешно укреплять его, где ни попало.

[¶16] Not only was the Russian army on the twenty-sixth defended by weak, unfinished entrenchments, but the disadvantage of that position was increased by the fact that the Russian commanders—not having fully realized what had happened, namely the loss of our position on the left flank and the shifting of the whole field of the forthcoming battle from right to left—maintained their extended position from the village of Nóvoe to Utítsa, and consequently had to move their forces from right to left during the battle. So it happened that throughout the whole battle the Russians opposed the entire French army launched against our left flank with but half as many men. (Poniatowski’s action against Utítsa, and Uvárov’s on the right flank against the French, were actions distinct from the main course of the battle.) So the battle of Borodinó did not take place at all as (in an effort to conceal our commanders’ mistakes even at the cost of diminishing the glory due to the Russian army and people) it has been described. The battle of Borodinó was not fought on a chosen and entrenched position with forces only slightly weaker than those of the enemy, but, as a result of the loss of the Shevárdino Redoubt, the Russians fought the battle of Borodinó on an open and almost unentrenched position, with forces only half as numerous as the French; that is to say, under conditions in which it was not merely unthinkable to fight for ten hours and secure an indecisive result, but unthinkable to keep an army even from complete disintegration and flight.

> Russian: Но мало того, что 26-го августа русские войска стояли только под защитой слабых, неконченных укреплений, невыгода этого положения увеличилась еще тем, что русские военачальники, не признав вполне совершившегося факта (потери позиции на левом фланге и перенесения всего будущего поля сражения справа налево) оставались в своей растянутой позиции от села Нового до Утицы, и вследствие того должны были передвигать свои войска во время сражения, справа налево. Таким образом во всё время сражения русские имели против всей французской армии, направленной на наше левое крыло, вдвое слабейшие силы. (Действия Понятовского против Утицы и Уварова на правом фланге французов составляли отдельные от хода сражения действия.) Итак Бородинское сражение произошло совсем не так, как (стараясь скрыть ошибки наших военачальников и вследствие того умаляя славу русского войска и народа) описывают его. Бородинское сражение не произошло на избранной и укрепленной позиции с несколько только слабейшими со стороны русских силами, а Бородинское сражение вследствие потери Шевардинского редута, принято было русскими на открытой почти не укрепленной местности с вдвое слабейшими силами против французов, т. е. в таких условиях, в которых не только немыслимо было драться десять часов и сделать сражение нерешительным, но немыслимо было удержать в продолжение трех часов армию от совершенного разгрома и бегства.