--- title: "War and Peace · Война и мир" author: "Leo Tolstoy" translator: "Louise and Aylmer Maude" title_ru: "Война и мир" author_ru: "Лев Толстой" languages: [ru, en] shelf: "Literature" section: 205 of 360 url: https://scriptura.si/works/tolstoy-war-and-peace/205/ cite: "Leo Tolstoy, tr. Louise and Aylmer Maude, War and Peace · Война и мир, section 205. Scriptura (scriptura.si), https://scriptura.si/works/tolstoy-war-and-peace/205/" --- # War and Peace · Война и мир *Leo Tolstoy, tr. Louise and Aylmer Maude* Russian: Война и мир, Лев Толстой Napoleon’s Russia, four families and the question of what moves history, in Russian, English and French. ## 205. Book Ten · Chapter XX Source: https://scriptura.si/works/tolstoy-war-and-peace/205/ · cite a paragraph as https://scriptura.si/works/tolstoy-war-and-peace/205/#p-N [¶0] On the morning of the twenty-fifth Pierre was leaving Mozháysk. At the descent of the high steep hill, down which a winding road led out of the town past the cathedral on the right, where a service was being held and the bells were ringing, Pierre got out of his vehicle and proceeded on foot. Behind him a cavalry regiment was coming down the hill preceded by its singers. Coming up toward him was a train of carts carrying men who had been wounded in the engagement the day before. The peasant drivers, shouting and lashing their horses, kept crossing from side to side. The carts, in each of which three or four wounded soldiers were lying or sitting, jolted over the stones that had been thrown on the steep incline to make it something like a road. The wounded, bandaged with rags, with pale cheeks, compressed lips, and knitted brows, held on to the sides of the carts as they were jolted against one another. Almost all of them stared with naïve, childlike curiosity at Pierre’s white hat and green swallow-tail coat. > Russian: 25-го утром Пьер выезжал из Можайска. На спуске с огромной крутой и кривой горы, ведущей из города, мимо стоящего на горе направо собора, в котором шла служба и благовестили, Пьер вылез из экипажа и пошел пешком. За ним спускался на горе какой-то конный полк с песенниками впереди. Навстречу ему поднимался поезд телег с ранеными во вчерашнем деле. Возчики-мужики, крича на лошадей и хлеща их кнутами, перебегали с одной стороны на другую. Телеги, на которых лежали и сидели по три и по четыре солдата раненых, прыгали по набросанным в виде мостовой камням на крутом подъеме. Раненые, обвязанные тряпками, бледные, с поджатыми губами и нахмуренными бровями, держась за грядки, прыгали и толкались в телегах. Все почти с наивным детским любопытством смотрели на белую шляпу и зеленый фрак Пьера. [¶1] Pierre’s coachman shouted angrily at the convoy of wounded to keep to one side of the road. The cavalry regiment, as it descended the hill with its singers, surrounded Pierre’s carriage and blocked the road. Pierre stopped, being pressed against the side of the cutting in which the road ran. The sunshine from behind the hill did not penetrate into the cutting and there it was cold and damp, but above Pierre’s head was the bright August sunshine and the bells sounded merrily. One of the carts with wounded stopped by the side of the road close to Pierre. The driver in his bast shoes ran panting up to it, placed a stone under one of its tireless hind wheels, and began arranging the breech-band on his little horse. > Russian: Кучер Пьера сердито кричал на обоз раненых, чтоб они держали к одной. Кавалерийский полк с песнями, спускаясь с горы, надвинулся на дрожки Пьера и стеснил дорогу. Пьер остановился, прижавшись к краю скопанной в горе дороги, Из-за откоса горы солнце не доставало в углубление дороги, тут было холодно, сыро; над головой Пьера было яркое августовское утро, и весело разносился трезвон. Одна подвода с ранеными остановилась у края дороги подле самого Пьера. Возчик в лаптях, запыхавшись, подбежал к своей телеге, подсунул камень под задние, не шиненые колеса и стал оправлять шлею на своей ставшей лошаденке. [¶2] One of the wounded, an old soldier with a bandaged arm who was following the cart on foot, caught hold of it with his sound hand and turned to look at Pierre. > Russian: Один раненый старый солдат с подвязанною рукой, шедший за телегой, взялся за нее здоровою рукою и оглянулся на Пьера. [¶3] “I say, fellow countryman! Will they set us down here or take us on to Moscow?” he asked. > Russian: — Чтò ж, землячок, тут положат нас что ль? Али до Москвы? — сказал он. [¶4] Pierre was so deep in thought that he did not hear the question. He was looking now at the cavalry regiment that had met the convoy of wounded, now at the cart by which he was standing, in which two wounded men were sitting and one was lying. One of those sitting up in the cart had probably been wounded in the cheek. His whole head was wrapped in rags and one cheek was swollen to the size of a baby’s head. His nose and mouth were twisted to one side. This soldier was looking at the cathedral and crossing himself. Another, a young lad, a fair-haired recruit as white as though there was no blood in his thin face, looked at Pierre kindly, with a fixed smile. The third lay prone so that his face was not visible. The cavalry singers were passing close by: > Russian: Пьер так задумался, что не расслышал вопроса. Он смотрел то на кавалерийский полк, повстречавшийся теперь с поездом раненых, то на ту телегу, у которой он стоял и на которой сидели двое раненых и лежал один. Один из сидевших на телеге солдат был вероятно ранен в щеку. Вся голова его была обвязана тряпками, и одна щека раздулась с детскую голову. Рот и нос у него были на сторону. Этот солдат глядел на собор и крестился. Другой, молодой мальчик, рекрут, белокурый и белый, как бы совершенно без крови в тонком лице, с остановившеюся доброю улыбкой смотрел на Пьера; третий лежал ничком, и лица его не было видно. Кавалеристы-песенники проходили над самою телегой. [¶5] Ah lost, quite lost... is my head so keen, Living in a foreign land... > Russian: — Ах запропала... да ежова голова... [¶6] they sang their soldiers’ dance song. As if responding to them but with a different sort of merriment, the metallic sound of the bells reverberated high above and the hot rays of the sun bathed the top of the opposite slope with yet another sort of merriment. But beneath the slope, by the cart with the wounded near the panting little nag where Pierre stood, it was damp, somber, and sad. > Russian: — Да на чужой стороне живучи... — выделывали они плясовую солдатскую песню. Как бы вторя им, но в другом роде веселья, перебивались в вышине металлические звуки трезвона. И, еще в другом роде веселья, обливали вершину противуположного откоса жаркие лучи солнца. Но под откосом, у телеги с ранеными, подле запыхавшейся лошаденки, у которой стоял Пьер, было сыро, пасмурно и грустно. [¶7] The soldier with the swollen cheek looked angrily at the cavalry singers. > Russian: Солдат с распухшею щекой сердито глядел на песенников-кавалеристов. [¶8] “Oh, the coxcombs!” he muttered reproachfully. > Russian: — Ох, щегольки! — проговорил он укоризненно. [¶9] “It’s not the soldiers only, but I’ve seen peasants today, too.... The peasants—even they have to go,” said the soldier behind the cart, addressing Pierre with a sad smile. “No distinctions made nowadays.... They want the whole nation to fall on them—in a word, it’s Moscow! They want to make an end of it.” In spite of the obscurity of the soldier’s words Pierre understood what he wanted to say and nodded approval. > Russian: — Нынче не то, что солдат, а и мужичков видал! Мужичков и тех гонят, — сказал с грустною улыбкой солдат, стоявший за телегой и обращаясь к Пьеру. — Нынче не разбирают... Всем народом навалиться хотят, одно слово — Москва. Один конец сделать хотят. — Несмотря на неясность слов солдата, Пьер понял всё то, чтò он хотел сказать, и одобрительно кивнул головой. [¶10] The road was clear again; Pierre descended the hill and drove on. > Russian: Дорога расчистилась, и Пьер сошел под гору и поехал дальше. [¶11] He kept looking to either side of the road for familiar faces, but only saw everywhere the unfamiliar faces of various military men of different branches of the service, who all looked with astonishment at his white hat and green tail coat. > Russian: Пьер ехал, оглядываясь по обе стороны дороги, отыскивая знакомые лица и везде встречая только незнакомые, военные лица разных родов войск, одинаково с удивлением смотревшие на его белую шляпу и зеленый фрак. [¶12] Having gone nearly three miles he at last met an acquaintance and eagerly addressed him. This was one of the head army doctors. He was driving toward Pierre in a covered gig, sitting beside a young surgeon, and on recognizing Pierre he told the Cossack who occupied the driver’s seat to pull up. > Russian: Проехав версты четыре, он встретил первого знакомого и радостно обратился к нему. Знакомый этот был один из начальствующих докторов в армии. Он в бричке ехал навстречу Пьеру, сидя рядом с молодым доктором и, узнав Пьера, остановил своего казака, сидевшего на козлах вместо кучера. [¶13] “Count! Your excellency, how come you to be here?” asked the doctor. > Russian: — Граф! Ваше сиятельство, вы как тут? — спросил доктор. [¶14] “Well, you know, I wanted to see...” > Russian: — Да вот хотелось посмотреть... [¶15] “Yes, yes, there will be something to see....” > Russian: — Да, да, будет чтò посмотреть... [¶16] Pierre got out and talked to the doctor, explaining his intention of taking part in a battle. > Russian: Пьер слез и, остановившись, разговорился с доктором, объясняя ему свое намерение участвовать в сражении. [¶17] The doctor advised him to apply direct to Kutúzov. > Russian: Доктор посоветовал Безухову прямо обратиться к светлейшему. [¶18] “Why should you be God knows where out of sight, during the battle?” he said, exchanging glances with his young companion. “Anyhow his Serene Highness knows you and will receive you graciously. That’s what you must do.” > Russian: — Что же вам, Бог знает, где находиться во время сражения, и безызвестности, — сказал он, переглянувшись с своим молодым товарищем, — а светлейший всё-таки знает вас и примет милостиво. Так, батюшка, и сделайте, — сказал доктор. [¶19] The doctor seemed tired and in a hurry. > Russian: Доктор казался усталым и спешащим. [¶20] “You think so?... Ah, I also wanted to ask you where our position is exactly?” said Pierre. > Russian: — Так вы думаете... А я еще хотел спросить вас, где же самая позиция? — сказал Пьер. [¶21] “The position?” repeated the doctor. “Well, that’s not my line. Drive past Tatárinova, a lot of digging is going on there. Go up the hillock and you’ll see.” > Russian: — Позиция? — сказал доктор, — уж это не по моей части. Проедете Татаринову, там что-то много копают. Там на курган войдете: оттуда видно, — сказал доктор. [¶22] “Can one see from there?... If you would...” > Russian: — И видно оттуда?.. Ежели бы вы... [¶23] But the doctor interrupted him and moved toward his gig. > Russian: Но доктор перебил его и подвинулся к бричке. [¶24] “I would go with you but on my honor I’m up to here”—and he pointed to his throat. “I’m galloping to the commander of the corps. How do matters stand?... You know, Count, there’ll be a battle tomorrow. Out of an army of a hundred thousand we must expect at least twenty thousand wounded, and we haven’t stretchers, or bunks, or dressers, or doctors enough for six thousand. We have ten thousand carts, but we need other things as well—we must manage as best we can!” > Russian: — Я бы вас проводил, да ей Богу — вот (доктор показал на горло) — скачу к корпусному командиру. Ведь у нас как?.. вы знаете, граф, завтра сражение; на сто тысяч войска, малым числом 20 тысяч раненых считать надо; а у нас ни носилок, ни коек, ни фельдшеров, ни лекарей на шесть тысяч нет. 10 тысяч телег есть, да ведь нужно и другое; как хочешь, так и делай. [¶25] The strange thought that of the thousands of men, young and old, who had stared with merry surprise at his hat (perhaps the very men he had noticed), twenty thousand were inevitably doomed to wounds and death amazed Pierre. > Russian: Та странная мысль, что из числа тех тысяч людей живых, здоровых, молодых и старых, которые с веселым удивлением смотрели на его шляпу, было наверное 20 тысяч обреченных на раны и смерть (может быть, те самые, которых он видел) — поразила Пьера. [¶26] “They may die tomorrow; why are they thinking of anything but death?” And by some latent sequence of thought the descent of the Mozháysk hill, the carts with the wounded, the ringing bells, the slanting rays of the sun, and the songs of the cavalrymen vividly recurred to his mind. > Russian: «Они, может быть, умрут завтра, зачем они думают о чем-нибудь другом, кроме смерти?» И ему вдруг по какой-то тайной связи мыслей живо представился спуск с Можайской горы, телеги с ранеными, трезвон, косые лучи солнца и песня кавалеристов. [¶27] “The cavalry ride to battle and meet the wounded and do not for a moment think of what awaits them, but pass by, winking at the wounded. Yet from among these men twenty thousand are doomed to die, and they wonder at my hat! Strange!” thought Pierre, continuing his way to Tatárinova. > Russian: «Кавалеристы идут на сраженье и встречают раненых, и ни на минуту не задумываются над тем, чтò их ждет, а идут мимо и подмигивают раненым. А из этих всех 20 тысяч обречены на смерть, а они удивляются на мою шляпу! Странно!» думал Пьер, направляясь дальше к Татариновой. [¶28] In front of a landowner’s house to the left of the road stood carriages, wagons, and crowds of orderlies and sentinels. The commander in chief was putting up there, but just when Pierre arrived he was not in and hardly any of the staff were there—they had gone to the church service. Pierre drove on toward Górki. > Russian: У помещичьего дома, на левой стороне дороги, стояли экипажи, фургоны, толпы денщиков и часовые. Тут стоял светлейший. Но в то время, как приехал Пьер, его не было, и почти никого не было из штабных. Все были на молебствии. Пьер поехал вперед к Горкам. [¶29] When he had ascended the hill and reached the little village street, he saw for the first time peasant militiamen in their white shirts and with crosses on their caps, who, talking and laughing loudly, animated and perspiring, were at work on a huge knoll overgrown with grass to the right of the road. > Russian: Въехав на гору и выехав в небольшую улицу деревни, Пьер увидал в первый раз мужиков-ополченцев с крестами на шапках и в белых рубашках, которые, с громким говором и хохотом, оживленные и потные, что-то работали направо от дороги, на огромном кургане, обросшем травою. [¶30] Some of them were digging, others were wheeling barrowloads of earth along planks, while others stood about doing nothing. > Russian: Одни из них копали лопатами гору, другие возили по доскам землю в тачках, третьи стояли, ничего не делая. [¶31] Two officers were standing on the knoll, directing the men. On seeing these peasants, who were evidently still amused by the novelty of their position as soldiers, Pierre once more thought of the wounded men at Mozháysk and understood what the soldier had meant when he said: “They want the whole nation to fall on them.” The sight of these bearded peasants at work on the battlefield, with their queer, clumsy boots and perspiring necks, and their shirts opening from the left toward the middle, unfastened, exposing their sunburned collarbones, impressed Pierre more strongly with the solemnity and importance of the moment than anything he had yet seen or heard. > Russian: Два офицера стояли на кургане, распоряжаясь ими. Увидав этих мужиков, очевидно забавляющихся еще своим новым военным положением, Пьер опять вспомнил раненых солдат в Можайске, и ему понятно стало то, чтò хотел выразить солдат, говоривший о том, что всем народом навалиться хотят. Вид этих работающих на поле сражения, бородатых мужиков с их странными неуклюжими сапогами, с их потными шеями и кое у кого расстегнутыми косыми воротами рубах, из под которых виднелись загорелые кости ключиц, подействовал на Пьера сильнее всего того, чтò он видел и слышал до сих пор о торжественности и значительности настоящей минуты.