---
title: "War and Peace · Война и мир"
author: "Leo Tolstoy"
translator: "Louise and Aylmer Maude"
title_ru: "Война и мир"
author_ru: "Лев Толстой"
languages: [ru, en]
shelf: "Literature"
section: 218 of 360
url: https://scriptura.si/works/tolstoy-war-and-peace/218/
cite: "Leo Tolstoy, tr. Louise and Aylmer Maude, War and Peace · Война и мир, section 218. Scriptura (scriptura.si), https://scriptura.si/works/tolstoy-war-and-peace/218/"
---

# War and Peace · Война и мир

*Leo Tolstoy, tr. Louise and Aylmer Maude*

Russian: Война и мир, Лев Толстой

Napoleon’s Russia, four families and the question of what moves history, in Russian, English and French.

## 218. Book Ten · Chapter XXXIII

Source: https://scriptura.si/works/tolstoy-war-and-peace/218/ · cite a paragraph as https://scriptura.si/works/tolstoy-war-and-peace/218/#p-N

[¶0] The chief action of the battle of Borodinó was fought within the seven thousand feet between Borodinó and Bagratión’s flèches. Beyond that space there was, on the one side, a demonstration made by the Russians with Uvárov’s cavalry at midday, and on the other side, beyond Utítsa, Poniatowski’s collision with Túchkov; but these two were detached and feeble actions in comparison with what took place in the center of the battlefield. On the field between Borodinó and the flèches, beside the wood, the chief action of the day took place on an open space visible from both sides and was fought in the simplest and most artless way.

> Russian: Главное действие Бородинского сражения произошло на пространстве 1000 сажен между Бородиным и флешами Багратиона. (Вне этого пространства, с одной стороны была сделана русскими в половине дня демонстрация кавалерией Уварова, с другой стороны за Утицей было столкновение Понятовского с Тучковым; но это были два отдельные и слабые действия в сравнении с тем, что происходило в середине поля сражения.) На поле между Бородиным и флешами, у леса, на открытом и видном с обеих сторон протяжении, произошло главное действие сражения, самым простым, бесхитростным образом.

[¶1] The battle began on both sides with a cannonade from several hundred guns.

> Russian: Сражение началось канонадой с обеих сторон из нескольких сотен орудий.

[¶2] Then when the whole field was covered with smoke, two divisions, Campan’s and Dessaix’s, advanced from the French right, while Murat’s troops advanced on Borodinó from their left.

> Russian: Потом, когда дым застлал всё поле, в этом дыму двинулись (со стороны французов) справа две дивизии Дессе и Компана на флеши, и слева полки вице-короля, на Бородино.

[¶3] From the Shevárdino Redoubt where Napoleon was standing the flèches were two thirds of a mile away, and it was more than a mile as the crow flies to Borodinó, so that Napoleon could not see what was happening there, especially as the smoke mingling with the mist hid the whole locality. The soldiers of Dessaix’s division advancing against the flèches could only be seen till they had entered the hollow that lay between them and the flèches. As soon as they had descended into that hollow, the smoke of the guns and musketry on the flèches grew so dense that it covered the whole approach on that side of it. Through the smoke glimpses could be caught of something black—probably men—and at times the glint of bayonets. But whether they were moving or stationary, whether they were French or Russian, could not be discovered from the Shevárdino Redoubt.

> Russian: От Шевардинского редута, на котором стоял Наполеон, флеши находились на расстоянии версты, а Бородино более чем в двух верстах расстояния по прямой линии, и потому Наполеон не мог видеть того, чтò происходило там, тем более что дым, сливаясь с туманом, скрывал всю местность. Солдаты дивизии Дессе, направленные на флеши, были видны только до тех пор, пока они не спустились под овраг, отделявший их от флеш. Как скоро они спустились в овраг, дым выстрелов орудийных и ружейных на флешах стал так густ, что застлал весь подъем той стороны оврага. Сквозь дым мелькало там что-то черное, вероятно, люди, и иногда блеск штыков. Но двигались ли они или стояли, были ли это французы или русские, нельзя было видеть с Шевардинского редута.

[¶4] The sun had risen brightly and its slanting rays struck straight into Napoleon’s face as, shading his eyes with his hand, he looked at the flèches. The smoke spread out before them, and at times it looked as if the smoke were moving, at times as if the troops moved. Sometimes shouts were heard through the firing, but it was impossible to tell what was being done there.

> Russian: Солнце взошло светло и било косыми лучами прямо в лицо Наполеона, смотревшего из-под руки на флеши. Дым стлался пред флешами, и то казалось, что дым двигался, то казалось, что войска двигались. Слышны были иногда из-за выстрелов крики людей, но нельзя было знать, что они там делали.

[¶5] Napoleon, standing on the knoll, looked through a field glass, and in its small circlet saw smoke and men, sometimes his own and sometimes Russians, but when he looked again with the naked eye, he could not tell where what he had seen was.

> Russian: Наполеон, стоя на кургане, смотрел в трубу, и в маленький круг трубы он видел дым и людей, иногда своих, иногда русских; но где было то, что он видел, он не знал, когда смотрел опять простым глазом.

[¶6] He descended the knoll and began walking up and down before it.

> Russian: Он сошел с кургана и стал взад и вперед ходить пред ним.

[¶7] Occasionally he stopped, listened to the firing, and gazed intently at the battlefield.

> Russian: Изредка он останавливался, прислушивался к выстрелам и вглядывался в поле сражения.

[¶8] But not only was it impossible to make out what was happening from where he was standing down below, or from the knoll above on which some of his generals had taken their stand, but even from the flèches themselves—in which by this time there were now Russian and now French soldiers, alternately or together, dead, wounded, alive, frightened, or maddened—even at those flèches themselves it was impossible to make out what was taking place. There for several hours amid incessant cannon and musketry fire, now Russians were seen alone, now Frenchmen alone, now infantry, and now cavalry: they appeared, fired, fell, collided, not knowing what to do with one another, screamed, and ran back again.

> Russian: Не только с того места внизу, где он стоял, не только с кургана, на котором стояли теперь некоторые его генералы, но и с самых флешей, на которых находились теперь вместе и попеременно то русские, то французские, мертвые, раненые и живые, испуганные или обезумевшие солдаты, нельзя было понять того, чтò делалось на этом месте. В продолжение нескольких часов на этом месте, среди неумолкающей стрельбы ружейной и пушечной, то появлялись одни русские, то одни французские, то пехотные, то кавалерийские солдаты; появлялись, падали, стреляли, сталкивались, не зная, что делать друг с другом, кричали и бежали назад.

[¶9] From the battlefield adjutants he had sent out, and orderlies from his marshals, kept galloping up to Napoleon with reports of the progress of the action, but all these reports were false, both because it was impossible in the heat of battle to say what was happening at any given moment and because many of the adjutants did not go to the actual place of conflict but reported what they had heard from others; and also because while an adjutant was riding more than a mile to Napoleon circumstances changed and the news he brought was already becoming false. Thus an adjutant galloped up from Murat with tidings that Borodinó had been occupied and the bridge over the Kolochá was in the hands of the French. The adjutant asked whether Napoleon wished the troops to cross it? Napoleon gave orders that the troops should form up on the farther side and wait. But before that order was given—almost as soon in fact as the adjutant had left Borodinó—the bridge had been retaken by the Russians and burned, in the very skirmish at which Pierre had been present at the beginning of the battle.

> Russian: С поля сражения беспрестанно прискакивали к Наполеону его посланные адъютанты и ординарцы его маршалов с докладами о ходе дела; но все эти доклады были ложны: и потому что в жару сражения невозможно сказать, чтò происходит в данную минуту, и потому что многие адъютанты не доезжали до настоящего места сражения, а передавали то, чтò они слышали от других; и еще потому, чтò пока проезжал адъютант те две-три версты, которые отделяли его от Наполеона, обстоятельства изменялись, и известие, которое он вез, уже становилось неверно. Так от вице-короля прискакал адъютант с известием, что Бородино занято и мост на Колоче в руках французов. Адъютант спрашивал у Наполеона, прикажет ли он переходить войскам? Наполеон приказал выстроиться на той стороне и ждать; но не только в то время как Наполеон отдавал это приказание, но даже когда адъютант только что отъехал от Бородина, мост уже был отбит и сожжен русскими, в той самой схватке, в которой участвовал Пьер в самом начале сражения.

[¶10] An adjutant galloped up from the flèches with a pale and frightened face and reported to Napoleon that their attack had been repulsed, Campan wounded, and Davout killed; yet at the very time the adjutant had been told that the French had been repulsed, the flèches had in fact been recaptured by other French troops, and Davout was alive and only slightly bruised. On the basis of these necessarily untrustworthy reports Napoleon gave his orders, which had either been executed before he gave them or could not be and were not executed.

> Russian: Прискакавший с флеш, с бледным, испуганным лицом адъютант донес Наполеону, что атака отбита, и что Комлан ранен и Даву убит, а между тем флеши были заняты другою частью войск, в то время как адъютанту говорили, что французы были отбиты, и Даву был жив и только слегка контужен. Соображаясь с таковыми необходимо-ложными донесениями, Наполеон делал свои распоряжения, которые или уже были исполнены прежде, чем он делал их, или же не могли быть и не были исполняемы.

[¶11] The marshals and generals, who were nearer to the field of battle but, like Napoleon, did not take part in the actual fighting and only occasionally went within musket range, made their own arrangements without asking Napoleon and issued orders where and in what direction to fire and where cavalry should gallop and infantry should run. But even their orders, like Napoleon’s, were seldom carried out, and then but partially. For the most part things happened contrary to their orders. Soldiers ordered to advance ran back on meeting grapeshot; soldiers ordered to remain where they were, suddenly, seeing Russians unexpectedly before them, sometimes rushed back and sometimes forward, and the cavalry dashed without orders in pursuit of the flying Russians. In this way two cavalry regiments galloped through the Semënovsk hollow and as soon as they reached the top of the incline turned round and galloped full speed back again. The infantry moved in the same way, sometimes running to quite other places than those they were ordered to go to. All orders as to where and when to move the guns, when to send infantry to shoot or horsemen to ride down the Russian infantry—all such orders were given by the officers on the spot nearest to the units concerned, without asking either Ney, Davout, or Murat, much less Napoleon. They did not fear getting into trouble for not fulfilling orders or for acting on their own initiative, for in battle what is at stake is what is dearest to man—his own life—and it sometimes seems that safety lies in running back, sometimes in running forward; and these men who were right in the heat of the battle acted according to the mood of the moment. In reality, however, all these movements forward and backward did not improve or alter the position of the troops. All their rushing and galloping at one another did little harm, the harm of disablement and death was caused by the balls and bullets that flew over the fields on which these men were floundering about. As soon as they left the place where the balls and bullets were flying about, their superiors, located in the background, re-formed them and brought them under discipline and under the influence of that discipline led them back to the zone of fire, where under the influence of fear of death they lost their discipline and rushed about according to the chance promptings of the throng.

> Russian: Маршалы и генералы, находившиеся в более близком расстоянии от поля сражения, но так же, как и Наполеон не участвовавшие в самом сражении и только изредка заезжавшие под огонь пуль, не спрашиваясь Наполеона, делали свои распоряжения и отдавали свои приказания о том, куда и откуда стрелять, и куда скакать конным и куда бежать пешим солдатам. Но даже и их распоряжения, точно так же как распоряжения Наполеона, в самой малой степени и редко приводились в исполнение. Большею частью выходило противное тому, что они приказывали. Солдаты, которым велено было итти вперед, попав под картечный выстрел, бежали назад; солдаты, которым велено было стоять на месте, вдруг, видя против себя неожиданно показавшихся русских, иногда бежали назад, иногда бросались вперед, и конница скакала без приказания догонять бегущих русских. Так два полка кавалерии поскакали через Семеновский овраг, и только что выехали на гору, повернулись, и во весь дух поскакали назад. Так же двигались и пехотные солдаты, иногда забегая совсем не туда, куда им велено было. Все распоряжения о том, куда и когда подвинуть пушки, когда послать пеших солдат — стрелять, когда конных — топтать русских пеших, все эти распоряжения делали сами ближайшие начальники частей, бывшие в рядах, не спрашиваясь даже Нея, Даву и Мюрата, не только Наполеона. Они не боялись взыскания за неисполнение приказания или за самовольное распоряжение, потому что в сражении дело касается самого дорогого для человека — собственной жизни, и иногда кажется, что спасение заключается в бегстве назад, иногда в бегстве вперед, и сообразно с настроением минуты поступали эти люди, находившиеся в самом пылу сражения. В сущности же все эти движения вперед и назад не облегчали и не изменяли положения войск. Все их набегания и наскакивания друг на друга почти не производили им вреда, а вред, смерть и увечья наносили ядра и пули, летавшие везде по тому пространству, по которому метались эти люди. Как только эти люди выходили из того пространства, по которому летали ядра и пули, так их тотчас же, стоявшие сзади, начальники формировали, подчиняли дисциплине и под влиянием этой дисциплины вводили опять в область огня, в которой они опять (под влиянием страха смерти), теряли дисциплину и метались по случайному настроению толпы.