---
title: "War and Peace · Война и мир"
author: "Leo Tolstoy"
translator: "Louise and Aylmer Maude"
title_ru: "Война и мир"
author_ru: "Лев Толстой"
languages: [ru, en]
shelf: "Literature"
section: 220 of 360
url: https://scriptura.si/works/tolstoy-war-and-peace/220/
cite: "Leo Tolstoy, tr. Louise and Aylmer Maude, War and Peace · Война и мир, section 220. Scriptura (scriptura.si), https://scriptura.si/works/tolstoy-war-and-peace/220/"
---

# War and Peace · Война и мир

*Leo Tolstoy, tr. Louise and Aylmer Maude*

Russian: Война и мир, Лев Толстой

Napoleon’s Russia, four families and the question of what moves history, in Russian, English and French.

## 220. Book Ten · Chapter XXXV

Source: https://scriptura.si/works/tolstoy-war-and-peace/220/ · cite a paragraph as https://scriptura.si/works/tolstoy-war-and-peace/220/#p-N

[¶0] On the rug-covered bench where Pierre had seen him in the morning sat Kutúzov, his gray head hanging, his heavy body relaxed. He gave no orders, but only assented to or dissented from what others suggested.

> Russian: Кутузов сидел, понурив седую голову и опустившись тяжелым телом на покрытой ковром лавке, на том самом месте, на котором утром его видел Пьер. Он не делал никаких распоряжений, а только соглашался или не соглашался на то, что предлагали ему.

[¶1] “Yes, yes, do that,” he replied to various proposals. “Yes, yes: go, dear boy, and have a look,” he would say to one or another of those about him; or, “No, don’t, we’d better wait!” He listened to the reports that were brought him and gave directions when his subordinates demanded that of him; but when listening to the reports it seemed as if he were not interested in the import of the words spoken, but rather in something else—in the expression of face and tone of voice of those who were reporting. By long years of military experience he knew, and with the wisdom of age understood, that it is impossible for one man to direct hundreds of thousands of others struggling with death, and he knew that the result of a battle is decided not by the orders of a commander in chief, nor the place where the troops are stationed, nor by the number of cannon or of slaughtered men, but by that intangible force called the spirit of the army, and he watched this force and guided it in as far as that was in his power.

> Russian: «Да, да, сделайте это», отвечал он на различные предложения. «Да, да, съезди, голубчик, посмотри», обращался он то к тому, то к другому из приближенных; или: «Нет, не надо, лучше подождем», говорил он. Он выслушивал привозимые ему донесения, отдавал приказания, когда это требовалось подчиненными; но, выслушивая донесения, он, казалось, не интересовался смыслом слов того, чтò ему говорили, а что-то другое в выражении лиц, в тоне речи доносивших, интересовало его. Долголетним военным опытом он знал и старческим умом понимал, что руководить сотнями тысяч человек, борющихся с смертью, нельзя одному человеку, и знал, что решают участь сраженья не распоряжения главнокомандующего, не место, на котором стоят войска, не количество пушек и убитых людей, а та неуловимая сила, называемая духом войска, и он следил за этою силой и руководил ею, насколько это было в его власти.

[¶2] Kutúzov’s general expression was one of concentrated quiet attention, and his face wore a strained look as if he found it difficult to master the fatigue of his old and feeble body.

> Russian: Общее выражение лица Кутузова было сосредоточенное, спокойное внимание и напряжение, едва превозмогавшее усталость слабого и старого тела.

[¶3] At eleven o’clock they brought him news that the flèches captured by the French had been retaken, but that Prince Bagratión was wounded. Kutúzov groaned and swayed his head.

> Russian: В 11 часов утра ему привезли известие о том, что занятые французами флеши были опять отбиты, но что князь Багратион ранен. Кутузов ахнул и покачал головой.

[¶4] “Ride over to Prince Peter Ivánovich and find out about it exactly,” he said to one of his adjutants, and then turned to the Duke of Württemberg who was standing behind him.

> Russian: — Поезжай к князю Петру Ивановичу и подробно узнай, что и как, — сказал он одному из адъютантов, и вслед за тем обратился к принцу Виртембергскому, стоявшему позади его.

[¶5] “Will Your Highness please take command of the first army?”

> Russian: — Не угодно ли будет вашему высочеству принять командованье 1-ю армией.

[¶6] Soon after the duke’s departure—before he could possibly have reached Semënovsk—his adjutant came back from him and told Kutúzov that the duke asked for more troops.

> Russian: Вскоре после отъезда принца, так скоро, что он еще не мог доехать до Семеновского, адъютант принца вернулся от него и доложил светлейшему, что принц просит войск.

[¶7] Kutúzov made a grimace and sent an order to Dokhtúrov to take over the command of the first army, and a request to the duke—whom he said he could not spare at such an important moment—to return to him. When they brought him news that Murat had been taken prisoner, and the staff officers congratulated him, Kutúzov smiled.

> Russian: Кутузов поморщился и послал Дохтурову приказание принять командование 1-ою армией, а принца, без которого, как он сказал, он не может обойтись в эти важные минуты, просил вернуться к себе. Когда привезено было известие о взятии в плен Мюрата и штабные поздравляли Кутузова, он улыбнулся.

[¶8] “Wait a little, gentlemen,” said he. “The battle is won, and there is nothing extraordinary in the capture of Murat. Still, it is better to wait before we rejoice.” But he sent an adjutant to take the news round the army.

> Russian: — Подождите, господа, — сказал он. — Сраженье выиграно, и в пленении Мюрата нет ничего необыкновенного. Но лучше подождать радоваться. — Однако он послал адъютанта проехать по войскам с этим известием.

[¶9] When Scherbínin came galloping from the left flank with news that the French had captured the flèches and the village of Semënovsk, Kutúzov, guessing by the sounds of the battle and by Scherbínin’s looks that the news was bad, rose as if to stretch his legs and, taking Scherbínin’s arm, led him aside.

> Russian: Когда с левого фланга прискакал Щербинин с донесением о занятии французами флешей и Семеновского, Кутузов, по звукам поля сражения и по лицу Щербинина угадав, что известия были не хорошие, встал, как бы разминая ноги и, взяв под руку Щербинина, отвел его в сторону.

[¶10] “Go, my dear fellow,” he said to Ermólov, “and see whether something can’t be done.”

> Russian: — Съезди, голубчик, — сказал он Ермолову, — посмотри, нельзя ли чтó сделать.

[¶11] Kutúzov was in Górki, near the center of the Russian position. The attack directed by Napoleon against our left flank had been several times repulsed. In the center the French had not got beyond Borodinó, and on their left flank Uvárov’s cavalry had put the French to flight.

> Russian: Кутузов был в Горках, в центре позиции русского войска. Направленная Наполеоном атака на наш левый фланг была несколько раз отбиваема. В центре французы не подвинулись далее Бородина. С левого фланга кавалерия Уварова заставила бежать французов.

[¶12] Toward three o’clock the French attacks ceased. On the faces of all who came from the field of battle, and of those who stood around him, Kutúzov noticed an expression of extreme tension. He was satisfied with the day’s success—a success exceeding his expectations, but the old man’s strength was failing him. Several times his head dropped low as if it were falling and he dozed off. Dinner was brought him.

> Russian: В третьем часу атаки французов прекратились. На всех лицах, приезжавших с поля сражения, и на тех, которые стояли вокруг него, Кутузов читал выражение напряженности, дошедшей до высшей степени. Кутузов был доволен успехом дня сверх ожидания. Но физические силы оставляли старика. Несколько раз голова его низко опускалась, как бы падая, и он задремывал. Ему подали обедать.

[¶13] Adjutant General Wolzogen, the man who when riding past Prince Andrew had said, “the war should be extended widely,” and whom Bagratión so detested, rode up while Kutúzov was at dinner. Wolzogen had come from Barclay de Tolly to report on the progress of affairs on the left flank. The sagacious Barclay de Tolly, seeing crowds of wounded men running back and the disordered rear of the army, weighed all the circumstances, concluded that the battle was lost, and sent his favorite officer to the commander in chief with that news.

> Russian: Флигель-адъютант Вольцоген, тот самый, который, проезжая мимо князя Андрея, говорил, что войну надо im Raum verlegen, и которого так ненавидел Багратион, во время обеда подъехал к Кутузову. Вольцоген приехал от Барклая, с донесением о ходе дел на левом фланге. Благоразумный Барклай-де-Толли, видя толпы отбегающих раненых и расстроенные зады армии, взвесив все обстоятельства дела, решил, что сражение проиграно, и с этим известием прислал к главнокомандующему своего любимца.

[¶14] Kutúzov was chewing a piece of roast chicken with difficulty and glanced at Wolzogen with eyes that brightened under their puckering lids.

> Russian: Кутузов с трудом жевал жареную курицу и сузившимися, повеселевшими глазами взглянул на Вольцогена.

[¶15] Wolzogen, nonchalantly stretching his legs, approached Kutúzov with a half-contemptuous smile on his lips, scarcely touching the peak of his cap.

> Russian: Вольцоген, небрежно разминая ноги, с полупрезрительною улыбкой на губах, подошел к Кутузову, слегка дотронувшись до козырька рукою.

[¶16] He treated his Serene Highness with a somewhat affected nonchalance intended to show that, as a highly trained military man, he left it to Russians to make an idol of this useless old man, but that he knew whom he was dealing with. “Der alte Herr” (as in their own set the Germans called Kutúzov) “is making himself very comfortable,” thought Wolzogen, and looking severely at the dishes in front of Kutúzov he began to report to “the old gentleman” the position of affairs on the left flank as Barclay had ordered him to and as he himself had seen and understood it.

> Russian: Вольцоген обращался с светлейшим с некоторою афектированною небрежностью, имеющею целью показать, что он, как высоко образованный военный, предоставляет русским делать кумира из этого старого, бесполезного человека, а сам знает с кем он имеет дело. «Der alte Herr (как называли Кутузова в своем кругу немцы), macht sich ganz bequem», подумал Вольцоген, и, строго взглянув на тарелки, стоявшие пред Кутузовым, начал докладывать старому господину положение дел на левом фланге так, как приказал ему Барклай и как он сам его видел и понял.

[¶17] “All the points of our position are in the enemy’s hands and we cannot dislodge them for lack of troops, the men are running away and it is impossible to stop them,” he reported.

> Russian: — Все пункты нашей позиции в руках неприятеля и отбить нечем, потому что войск нет; они бегут, и нет возможности остановить их, — докладывал он.

[¶18] Kutúzov ceased chewing and fixed an astonished gaze on Wolzogen, as if not understanding what was said to him. Wolzogen, noticing “the old gentleman’s” agitation, said with a smile:

> Russian: Кутузов, остановившись жевать, удивленно, как будто не понимая того, что ему говорили, уставился на Вольцогена. Вольцоген, заметив волнение des alten Herrn, с улыбкой сказал:

[¶19] “I have not considered it right to conceal from your Serene Highness what I have seen. The troops are in complete disorder....”

> Russian: — Я не считал себя вправе скрыть от вашей светлости того, что я видел... Войска в полном расстройстве...

[¶20] “You have seen? You have seen?...” Kutúzov shouted. Frowning and rising quickly, he went up to Wolzogen. “How... how dare you!...” he shouted, choking and making a threatening gesture with his trembling arms: “How dare you, sir, say that to me? You know nothing about it. Tell General Barclay from me that his information is incorrect and that the real course of the battle is better known to me, the commander in chief, than to him.”

> Russian: — Вы видели? Вы видели?... — нахмурившись закричал Кутузов, быстро вставая и наступая на Вольцогена. — Как вы... как вы смеете!... — делая угрожающие жесты трясущимися руками и захлебываясь, закричал он. — Как смеете вы, милостивый государь, говорить это мне. Вы ничего не знаете. Передайте от меня генералу Барклаю, что его сведения несправедливы, и что настоящий ход сражения известен мне, главнокомандующему, лучше, чем ему.

[¶21] Wolzogen was about to make a rejoinder, but Kutúzov interrupted him.

> Russian: Вольцоген хотел возразить что-то, но Кутузов перебил его.

[¶22] “The enemy has been repulsed on the left and defeated on the right flank. If you have seen amiss, sir, do not allow yourself to say what you don’t know! Be so good as to ride to General Barclay and inform him of my firm intention to attack the enemy tomorrow,” said Kutúzov sternly. All were silent, and the only sound audible was the heavy breathing of the panting old general. “They are repulsed everywhere, for which I thank God and our brave army! The enemy is beaten, and tomorrow we shall drive him from the sacred soil of Russia,” said Kutúzov crossing himself, and he suddenly sobbed as his eyes filled with tears. Wolzogen, shrugging his shoulders and curling his lips, stepped silently aside, marveling at “the old gentleman’s” conceited stupidity.

> Russian: — Неприятель отбит на левом и поражен на правом фланге. Ежели вы плохо видели, милостивый государь, то не позволяйте себе говорить того, чего вы не знаете. Извольте ехать к генералу Барклаю и передать ему назавтра мое непременное намерение атаковать неприятеля, — строго сказал Кутузов. Все молчали, и слышно было одно тяжелое дыхание запыхавшегося старого генерала. — Отбиты везде, за чтó я благодарю Бога и наше храброе войско. Неприятель побежден и завтра погоним его из священной земли русской, — сказал Кутузов, крестясь; и вдруг всхлипнул от наступивших слез. Вольцоген, пожав плечами и скривив губы, молча отошел к стороне, удивляясь über diese Eingenommenheit des alten Herrn.

[¶23] “Ah, here he is, my hero!” said Kutúzov to a portly, handsome, dark-haired general who was just ascending the knoll. This was Raévski, who had spent the whole day at the most important part of the field of Borodinó.

> Russian: — Да, вот он мой герой, — сказал Кутузов к полному, красивому, черноволосому генералу, который в это время входил на курган. Это был Раевский, проведший весь день на главном пункте Бородинского поля.

[¶24] Raévski reported that the troops were firmly holding their ground and that the French no longer ventured to attack.

> Russian: Раевский доносил, что войска твердо стоят на своих местах, и что французы не смеют атаковать более.

[¶25] After hearing him, Kutúzov said in French:

> Russian: Выслушав его, Кутузов по-французски сказал:

[¶26] “Then you do not think, like some others, that we must retreat?”

> Russian: — Vous ne pensez donc pas comme les autres que nous sommes obligés de nous retirer?

[¶27] “On the contrary, your Highness, in indecisive actions it is always the most stubborn who remain victors,” replied Raévski, “and in my opinion...”

> Russian: — Au contraire, votre altesse, dans les affaires indécises c’est toujours le plus opiniâtre qui reste victorieux, — отвечал Раевский, — et mon opinion...

[¶28] “Kaysárov!” Kutúzov called to his adjutant. “Sit down and write out the order of the day for tomorrow. And you,” he continued, addressing another, “ride along the line and announce that tomorrow we attack.”

> Russian: — Кайсаров! —кликнул Кутузов своего адъютанта. — Садись, пиши приказ на завтрашний день. А ты, — обратился он к другому, — поезжай по линии и объяви, что завтра мы атакуем.

[¶29] While Kutúzov was talking to Raévski and dictating the order of the day, Wolzogen returned from Barclay and said that General Barclay wished to have written confirmation of the order the field marshal had given.

> Russian: Пока шел разговор с Раевским и диктовался приказ, Вольцоген вернулся от Барклая и доложил, что генерал Барклай-де-Толли желал бы иметь письменное подтверждение того приказа, который отдавал фельдмаршал.

[¶30] Kutúzov, without looking at Wolzogen, gave directions for the order to be written out which the former commander in chief, to avoid personal responsibility, very judiciously wished to receive.

> Russian: Кутузов, не глядя на Вольцогена, приказал написать этот приказ, который, весьма основательно, для избежания личной ответственности, желал иметь бывший главнокомандующий.

[¶31] And by means of that mysterious indefinable bond which maintains throughout an army one and the same temper, known as “the spirit of the army,” and which constitutes the sinew of war, Kutúzov’s words, his order for a battle next day, immediately became known from one end of the army to the other.

> Russian: И по неопределимой, таинственной связи, поддерживающей во всей армии одно и то же настроение, называемое духом армии, и составляющее главный нерв войны, слова Кутузова, его приказ к сражению на завтрашний день, передались одновременно во все концы войска.

[¶32] It was far from being the same words or the same order that reached the farthest links of that chain. The tales passing from mouth to mouth at different ends of the army did not even resemble what Kutúzov had said, but the sense of his words spread everywhere because what he said was not the outcome of cunning calculations, but of a feeling that lay in the commander in chief’s soul as in that of every Russian.

> Russian: Далеко не самые слова, не самый приказ передавались в последней цепи этой связи. Даже ничего не было похожего в тех рассказах, которые передавали друг другу на разных концах армии, на то, чтó сказал Кутузов; но смысл его слов сообщился повсюду, потому что то, чтó сказал Кутузов, вытекало не из хитрых соображений, а из чувства, которое лежало в душе главнокомандующего, так же, как и в душе каждого русского человека.

[¶33] And on learning that tomorrow they were to attack the enemy, and hearing from the highest quarters a confirmation of what they wanted to believe, the exhausted, wavering men felt comforted and inspirited.

> Russian: И узнав то, что назавтра мы атакуем неприятеля, из высших сфер армии услыхав подтверждение того, чему они хотели верить, измученные, колеблющиеся люди утешались и ободрялись.