---
title: "War and Peace · Война и мир"
author: "Leo Tolstoy"
translator: "Louise and Aylmer Maude"
title_ru: "Война и мир"
author_ru: "Лев Толстой"
languages: [ru, en]
shelf: "Literature"
section: 230 of 360
url: https://scriptura.si/works/tolstoy-war-and-peace/230/
cite: "Leo Tolstoy, tr. Louise and Aylmer Maude, War and Peace · Война и мир, section 230. Scriptura (scriptura.si), https://scriptura.si/works/tolstoy-war-and-peace/230/"
---

# War and Peace · Война и мир

*Leo Tolstoy, tr. Louise and Aylmer Maude*

Russian: Война и мир, Лев Толстой

Napoleon’s Russia, four families and the question of what moves history, in Russian, English and French.

## 230. Book Eleven · Chapter VI

Source: https://scriptura.si/works/tolstoy-war-and-peace/230/ · cite a paragraph as https://scriptura.si/works/tolstoy-war-and-peace/230/#p-N

[¶0] Hélène, having returned with the court from Vílna to Petersburg, found herself in a difficult position.

> Russian: Элен, возвратившись вместе с Двором из Вильны в Петербург, находилась в затруднительном положении.

[¶1] In Petersburg she had enjoyed the special protection of a grandee who occupied one of the highest posts in the Empire. In Vílna she had formed an intimacy with a young foreign prince. When she returned to Petersburg both the magnate and the prince were there, and both claimed their rights. Hélène was faced by a new problem—how to preserve her intimacy with both without offending either.

> Russian: В Петербурге Элен пользовалась особым покровительством вельможи, занимавшего одну из высших должностей в государстве. В Вильне же она сблизилась с молодым иностранным принцем. Когда она возвратилась в Петербург, принц и вельможа были оба в Петербурге, оба заявляли свои права, и для Элен представилась новая еще в ее карьере задача: сохранить свою близость отношений с обоими, не оскорбив ни одного.

[¶2] What would have seemed difficult or even impossible to another woman did not cause the least embarrassment to Countess Bezúkhova, who evidently deserved her reputation of being a very clever woman. Had she attempted concealment, or tried to extricate herself from her awkward position by cunning, she would have spoiled her case by acknowledging herself guilty. But Hélène, like a really great man who can do whatever he pleases, at once assumed her own position to be correct, as she sincerely believed it to be, and that everyone else was to blame.

> Russian: То, чтò показалось бы трудным и даже невозможным для другой женщины, ни разу не заставило задуматься графиню Безухову, не даром видно пользовавшуюся репутацией умнейшей женщины. Ежели бы она стала скрывать свои поступки, выпутываться хитростью из неловкого положения, она бы этим самым испортила свое дело, сознав себя виноватою; но Элен, напротив, сразу, как истинно великий человек, который может всё то, чтò хочет, поставила себя в положение правоты, в которую она искренно верила, а всех других в положение виноватости.

[¶3] The first time the young foreigner allowed himself to reproach her, she lifted her beautiful head and, half turning to him, said firmly: “That’s just like a man—selfish and cruel! I expected nothing else. A woman sacrifices herself for you, she suffers, and this is her reward! What right have you, monseigneur, to demand an account of my attachments and friendships? He is a man who has been more than a father to me!” The prince was about to say something, but Hélène interrupted him. “Well, yes,” said she, “it may be that he has other sentiments for me than those of a father, but that is not a reason for me to shut my door on him. I am not a man, that I should repay kindness with ingratitude! Know, monseigneur, that in all that relates to my intimate feelings I render account only to God and to my conscience,” she concluded, laying her hand on her beautiful, fully expanded bosom and looking up to heaven.

> Russian: В первый раз как молодое, иностранное лицо позволило себе делать ей упреки, она, гордо подняв свою красивую голову и в полуоборот повернувшись к нему, твердо сказала: — Voilà l’égoisme et la cruauté des hommes! Je ne m’attendais pas à autre chose. La femme se sacrifie pour vous, elle souffre, et voilà sa récompense. Quel droit avez vous, Monseigneur, de me demander compte de mes amitiés, de mes affections? d’est un homme qui a été plus qu’un père pour moi. Лицо хотело что-то сказать. Элен перебила его. — Eh bien, oui, — сказала она, — peut être qu’il a pour moi d’autres sentiments que ceux d’un père, mais ce n’est pas une raison pour que je lui ferme ma porte. Je ne suis pas un homme pour être ingrate. Sachez, Monseigneur, pour tout ce qui a rapport à mes sentiments intimes, je ne rends compte qu’à Dieu et à ma conscience, — кончила она, дотрогиваясь рукой до высоко поднявшейся красивой груди и взглядывая на небо.

[¶4] “But for heaven’s sake listen to me!”

> Russian: — Mais écoutez moi, au nom de Dieu.

[¶5] “Marry me, and I will be your slave!”

> Russian: — Epousez moi, et je serai votre esclave.

[¶6] “But that’s impossible.”

> Russian: — Mais c’est impossible.

[¶7] “You won’t deign to demean yourself by marrying me, you...” said Hélène, beginning to cry.

> Russian: — Vous ne daignez pas descendre jusqu’à moi, vous... — заплакав сказала Элен.

[¶8] The prince tried to comfort her, but Hélène, as if quite distraught, said through her tears that there was nothing to prevent her marrying, that there were precedents (there were up to that time very few, but she mentioned Napoleon and some other exalted personages), that she had never been her husband’s wife, and that she had been sacrificed.

> Russian: Лицо стало утешать ее; Элен же сквозь слезы говорила (как бы забывшись), что ничто не может мешать ей выйти замуж, что есть примеры (тогда еще мало было примеров, но она назвала Наполеона и других высоких особ), что она никогда не была женою своего мужа, что она была принесена в жертву.

[¶9] “But the law, religion...” said the prince, already yielding.

> Russian: — Но законы, религия... — уже сдаваясь, говорило лицо.

[¶10] “The law, religion... What have they been invented for if they can’t arrange that?” said Hélène.

> Russian: — Законы, религия... На чтò бы они были выдуманы, ежели бы они не могли сделать этого! — сказала Элен.

[¶11] The prince was surprised that so simple an idea had not occurred to him, and he applied for advice to the holy brethren of the Society of Jesus, with whom he was on intimate terms.

> Russian: Важное лицо было удивлено тем, что такое простое рассуждение могло не приходить ему в голову, и обратилось за советом к святым братьям Общества Иисусова, с которыми оно находилось в близких отношениях.

[¶12] A few days later at one of those enchanting fetes which Hélène gave at her country house on the Stone Island, the charming Monsieur de Jobert, a man no longer young, with snow white hair and brilliant black eyes, a Jesuit à robe courte * was presented to her, and in the garden by the light of the illuminations and to the sound of music talked to her for a long time of the love of God, of Christ, of the Sacred Heart, and of the consolations the one true Catholic religion affords in this world and the next. Hélène was touched, and more than once tears rose to her eyes and to those of Monsieur de Jobert and their voices trembled. A dance, for which her partner came to seek her, put an end to her discourse with her future directeur de conscience, but the next evening Monsieur de Jobert came to see Hélène when she was alone, and after that often came again. * Lay member of the Society of Jesus.

> Russian: Через несколько дней после этого, на одном из обворожительных праздников, который давала Элен, на своей даче на Каменном Острову, ей был представлен немолодой, с белыми как снег волосами и черными, блестящими глазами, обворожительный m-r de Jobert, un Jésuite à robe courte, который долго в саду, при свете иллюминации и при звуках музыки, беседовал с Элен о любви к Богу, к Христу, к сердцу Божьей Матери и об утешениях, доставляемых в этой и в будущей жизни единою истинною, католическою религией. Элен была тронута, и несколько раз у нее и у m-r Jobert в глазах стояли слезы и дрожал голос. Танец, на который кавалер пришел звать Элен, расстроил ее беседу с ее будущим directeur de conscience; но на другой день m-r de Jobert пришел один вечером к Элен, и с того времени часто стал бывать у нее.

[¶13] One day he took the countess to a Roman Catholic church, where she knelt down before the altar to which she was led. The enchanting, middle-aged Frenchman laid his hands on her head and, as she herself afterward described it, she felt something like a fresh breeze wafted into her soul. It was explained to her that this was la grâce.

> Russian: В один день он сводил графиню в католический храм, где она стала на колени перед алтарем, к которому была подведена. Немолодой, обворожительный француз положил ей на голову руки и, как она сама потом рассказывала, она почувствовала что-то в роде дуновения свежего ветра, которое сошло ей в душу. Ей объяснили, что это была la grâce.

[¶14] After that a long-frocked abbé was brought to her. She confessed to him, and he absolved her from her sins. Next day she received a box containing the Sacred Host, which was left at her house for her to partake of. A few days later Hélène learned with pleasure that she had now been admitted to the true Catholic Church and that in a few days the Pope himself would hear of her and would send her a certain document.

> Russian: Потом ей привели аббата à robe longue, он исповедывал ее и отпустил ей грехи ее. На другой день ей принесли ящик, в котором было причастие, и оставили ей на дому для употребления. После нескольких дней Элен, к удовольствию своему, узнала, что она теперь вступила в истинную, католическую церковь, и что на-днях сам папа узнает о ней и пришлет ей какую-то бумагу.

[¶15] All that was done around her and to her at this time, all the attention devoted to her by so many clever men and expressed in such pleasant, refined ways, and the state of dove-like purity she was now in (she wore only white dresses and white ribbons all that time) gave her pleasure, but her pleasure did not cause her for a moment to forget her aim. And as it always happens in contests of cunning that a stupid person gets the better of cleverer ones, Hélène—having realized that the main object of all these words and all this trouble was, after converting her to Catholicism, to obtain money from her for Jesuit institutions (as to which she received indications)—before parting with her money insisted that the various operations necessary to free her from her husband should be performed. In her view the aim of every religion was merely to preserve certain proprieties while affording satisfaction to human desires. And with this aim, in one of her talks with her Father Confessor, she insisted on an answer to the question, in how far was she bound by her marriage?

> Russian: Всё, чтò делалось за это время вокруг нее и с нею, всё это внимание, обращенное на нее столькими умными людьми и выражающееся в таких приятных, утонченных формах, и голубиная чистота, в которой она теперь находилась (она носила всё это время белые платья с белыми лентами), всё это доставляло ей удовольствие; но из-за этого удовольствия она ни на минуту не упускала своей цели. И как всегда бывает, что в деле хитрости глупый человек проводит более умных, она, поняв, что цель всех этих слов и хлопот состояла преимущественно в том, чтобы, обратив ее в католичество, взять с нее денег в пользу иезуитских учреждений (о чем ей делали намеки), Элен, прежде чем давать деньги, настаивала на том, чтобы над нею произвели те различные операции, которые бы освободили ее от мужа. В ее понятиях значение всякой религии состояло только в том, чтобы при удовлетворении человеческих желаний соблюдать известные приличия. И с этою целью она, в одной из своих бесед с духовником настоятельно потребовала от него ответа на вопрос о том, в какой мере ее брак связывает ее.

[¶16] They were sitting in the twilight by a window in the drawing room. The scent of flowers came in at the window. Hélène was wearing a white dress, transparent over her shoulders and bosom. The abbé, a well-fed man with a plump, clean-shaven chin, a pleasant firm mouth, and white hands meekly folded on his knees, sat close to Hélène and, with a subtle smile on his lips and a peaceful look of delight at her beauty, occasionally glanced at her face as he explained his opinion on the subject. Hélène with an uneasy smile looked at his curly hair and his plump, clean-shaven, blackish cheeks and every moment expected the conversation to take a fresh turn. But the abbé, though he evidently enjoyed the beauty of his companion, was absorbed in his mastery of the matter.

> Russian: Они сидели в гостиной у окна. Были сумерки. Из окна пахло цветами. Элен была в белом платье, просвечивающем на груди и плечах. Аббат, хорошо откормленный, с пухлою, гладко-бритою бородой, приятным, крепким ртом и белыми руками, сложенными кротко на коленях, сидел близко к Элен, и с тонкою улыбкой на губах, мирно-восхищенным ее красотою взглядом, смотрел изредка на ее лицо, и излагал свой взгляд на занимавший их вопрос. Элен, беспокойно улыбаясь, глядела на его вьющиеся волоса, гладко выбритые, чернеющие, полные щеки и всякую минуту ждала нового оборота разговора. Но аббат хотя очевидно и наслаждаясь красотой своей собеседницы, был увлечен мастерством своего дела.

[¶17] The course of the Father Confessor’s arguments ran as follows: “Ignorant of the import of what you were undertaking, you made a vow of conjugal fidelity to a man who on his part, by entering the married state without faith in the religious significance of marriage, committed an act of sacrilege. That marriage lacked the dual significance it should have had. Yet in spite of this your vow was binding. You swerved from it. What did you commit by so acting? A venial, or a mortal, sin? A venial sin, for you acted without evil intention. If now you married again with the object of bearing children, your sin might be forgiven. But the question is again a twofold one: firstly...”

> Russian: Ход рассуждения руководителя совести был следующий. В неведении значения того, чтò вы предпринимали, вы дали обет брачной верности человеку, который с своей стороны, вступив в брак и не веря в религиозное значение брака, совершил кощунство. Брак этот не имел двоякого значения которое должен он иметь. Но несмотря на то, обет ваш связывал вас. Вы отступили от него. Что вы совершили этим? Péché veniel или péché mortel? Péché veniel, потому что вы без дурного умысла совершили поступок. Ежели вы теперь, с целью иметь детей, вступили бы в новый брак, то грех ваш мог бы быть прощен. Но вопрос опять распадается на двое: Первое...

[¶18] But suddenly Hélène, who was getting bored, said with one of her bewitching smiles: “But I think that having espoused the true religion I cannot be bound by what a false religion laid upon me.”

> Russian: — Но я думаю, — сказала вдруг соскучившаяся Элен, с своею обворожительною улыбкой, — что я, вступив в истинную религию, не могу быть связана тем, чтò наложила на меня ложная религия.

[¶19] The director of her conscience was astounded at having the case presented to him thus with the simplicity of Columbus’ egg. He was delighted at the unexpected rapidity of his pupil’s progress, but could not abandon the edifice of argument he had laboriously constructed.

> Russian: Directeur de conscience был изумлен этим постановлением перед ним с такою простотою Колумбова яйца. Он восхищен был неожиданною быстротой успехов своей ученицы, но не мог отказаться от своего умственного, трудами построенного, здания аргументов.

[¶20] “Let us understand one another, Countess,” said he with a smile, and began refuting his spiritual daughter’s arguments.

> Russian: — Entendons nous, comtesse, — сказал он с улыбкой и стал опровергать рассуждения своей духовной дочери.