Pierre, having decided that until he had carried out his design he would disclose neither his identity nor his knowledge of French, stood at the half-open door of the corridor, intending to conceal himself as soon as the French entered. But the French entered and still Pierre did not retire—an irresistible curiosity kept him there.
Пьер, решивший сам с собою, что ему, до исполнения своего намерения, не надо было открывать ни своего звания, ни знания французского языка, стоял в полуоткрытых дверях коридора, намереваясь тотчас же скрыться, как скоро войдут французы. Но французы вошли, и Пьер всё не отходил от двери: непреодолимое любопытство удерживало его.
There were two of them. One was an officer—a tall, soldierly, handsome man—the other evidently a private or an orderly, sunburned, short, and thin, with sunken cheeks and a dull expression. The officer walked in front, leaning on a stick and slightly limping. When he had advanced a few steps he stopped, having apparently decided that these were good quarters, turned round to the soldiers standing at the entrance, and in a loud voice of command ordered them to put up the horses. Having done that, the officer, lifting his elbow with a smart gesture, stroked his mustache and lightly touched his hat.
Их было двое. Один — офицер, высокий, бравый и красивый мужчина, другой — очевидно солдат или денщик, приземистый, худой, загорелый человек с ввалившимися щеками и тупым выражением лица. Офицер, опираясь на палку и прихрамывая, шел впереди. Сделав несколько шагов, офицер, как бы решив сам с собою, что квартира эта хороша, остановился, обернулся назад к стоявшим в дверях солдатам и громким начальническим голосом крикнул им, чтоб они вводили лошадей. Окончив это дело, офицер молодецким жестом, высоко подняв локоть руки, расправил усы и дотронулся рукой до шляпы.
“Bonjour, la compagnie!” * said he gaily, smiling and looking about him. * “Good day, everybody!”
— Bonjour, la compagnie! — весело проговорил он, улыбаясь и оглядываясь вокруг себя.
No one gave any reply.
Никто ничего не отвечал.
“Vous êtes le bourgeois?” * the officer asked Gerásim. * “Are you the master here?”
— Vous êtes le bourgeois? — обратился офицер к Герасиму.
Gerásim gazed at the officer with an alarmed and inquiring look.
Герасим испуганно, вопросительно смотрел на офицера.
“Quartier, quartier, logement!” said the officer, looking down at the little man with a condescending and good-natured smile. “Les français sont de bons enfants. Que diable! Voyons! Ne nous fâchons pas, mon vieux!” * added he, clapping the scared and silent Gerásim on the shoulder. “Well, does no one speak French in this establishment?” he asked again in French, looking around and meeting Pierre’s eyes. Pierre moved away from the door.
— Quartire, quartire, logement, — сказал офицер, сверху вниз, с снисходительною и добродушною улыбкой, глядя на маленького человека. — Les Français sont de bons enfants. Que diable! Voyons! Ne nous fâchons pas, mon vieux, — прибавил он, трепля по плечу испуганного и молчаливого Герасима. — A ça! Dites donc, on ne parle donc pas français dans cette boutique? — прибавил он, оглядываясь кругом и встречаясь глазами с Пьером. Пьер отстранился от двери.
* “Quarters, quarters, lodgings! The French are good fellows. What the devil! There, don’t let us be cross, old fellow!” Again the officer turned to Gerásim and asked him to show him the rooms in the house.
Офицер опять обратился к Герасиму. Он требовал, чтобы Герасим показал ему комнаты в доме.
“Master, not here—don’t understand... me, you...” said Gerásim, trying to render his words more comprehensible by contorting them.
— Барин нету — не понимай... моя ваш... — говорил Герасим, стараясь сделать свои слова понятнее тем, что он их говорил навыворот.
Still smiling, the French officer spread out his hands before Gerásim’s nose, intimating that he did not understand him either, and moved, limping, to the door at which Pierre was standing. Pierre wished to go away and conceal himself, but at that moment he saw Makár Alexéevich appearing at the open kitchen door with the pistol in his hand. With a madman’s cunning, Makár Alexéevich eyed the Frenchman, raised his pistol, and took aim.
Французский офицер, улыбаясь, развел руками перед носом Герасима, давая чувствовать, что и он не понимает его, и прихрамывая пошел к двери, у которой стоял Пьер. Пьер хотел отойти, чтобы скрыться от него, но в это самое время он увидал из отворившейся двери кухни высунувшегося Макара Алексеича с пистолетом в руках. С хитростью безумного, Макар Алексеич оглядел француза и, приподняв пистолет, прицелился.
“Board them!” yelled the tipsy man, trying to press the trigger. Hearing the yell the officer turned round, and at the same moment Pierre threw himself on the drunkard. Just when Pierre snatched at and struck up the pistol Makár Alexéevich at last got his fingers on the trigger, there was a deafening report, and all were enveloped in a cloud of smoke. The Frenchman turned pale and rushed to the door.
— На абордаж!!!.. — закричал пьяный, нажимая спуск пистолета. Французский офицер обернулся на крик, и в то же мгновенье Пьер бросился на пьяного. В то время как Пьер схватил и приподнял пистолет, Макар Алексеич попал наконец пальцем на спуск, и раздался оглушивший и обдавший всех пороховым дымом выстрел. Француз побледнел и бросился назад к двери.
Forgetting his intention of concealing his knowledge of French, Pierre, snatching away the pistol and throwing it down, ran up to the officer and addressed him in French.
Забывший свое намерение не открывать своего знания французского языка, Пьер, вырвав пистолет и бросив его, подбежал к офицеру и по-французски заговорил с ним.
“You are not wounded?” he asked.
— Vous n'êtes pas blessé? — сказал он.
“I think not,” answered the Frenchman, feeling himself over. “But I have had a lucky escape this time,” he added, pointing to the damaged plaster of the wall. “Who is that man?” said he, looking sternly at Pierre.
— Je crois que non, — отвечал офицер, ощупывая себя; — mais je l'аі manqué belle cette fois-ci, — прибавил он, указывая на отбившуюся штукатурку в стене. — Quel est cet homme? — строго взглянув на Пьера, сказал офицер.
“Oh, I am really in despair at what has occurred,” said Pierre rapidly, quite forgetting the part he had intended to play. “He is an unfortunate madman who did not know what he was doing.”
— Ah, je suis vraiment au désespoir de ce qui vient d'arriver, — быстро говорил Пьер, совершенно забыв свою роль. — C'est un fou, un malheureux qui ne savait pas ce qu'il faisait.
The officer went up to Makár Alexéevich and took him by the collar.
Офицер подошел к Макару Алексеичу и схватил его зà-ворот.
Makár Alexéevich was standing with parted lips, swaying, as if about to fall asleep, as he leaned against the wall.
Макар Алексеич, распустив губы, как бы засыпая, качался, прислонившись к стене.
“Brigand! You shall pay for this,” said the Frenchman, letting go of him. “We French are merciful after victory, but we do not pardon traitors,” he added, with a look of gloomy dignity and a fine energetic gesture.
— Brigand, tu me la payeras, — сказал француз, отнимая руку. — Nous autres nous sommes сlements après la victoire: mais nous ne pardonnons pas aux traîres, — прибавил он с мрачною торжественностью в лице и с красивым энергическим жестом.
Pierre continued, in French, to persuade the officer not to hold that drunken imbecile to account. The Frenchman listened in silence with the same gloomy expression, but suddenly turned to Pierre with a smile. For a few seconds he looked at him in silence. His handsome face assumed a melodramatically gentle expression and he held out his hand.
Пьер продолжал по-французски уговаривать офицера не взыскивать с этого пьяного, безумного человека. Француз молча слушал, не изменяя мрачного вида и вдруг с улыбкой обратился к Пьеру. Он несколько секунд молча посмотрел на него. Красивое лицо его приняло трагически-нежное выражение, и он протянул руку.
“You have saved my life. You are French,” said he. For a Frenchman that deduction was indubitable. Only a Frenchman could perform a great deed, and to save his life—the life of M. Ramballe, captain of the 13th Light Regiment—was undoubtedly a very great deed.
— Vous m'avez sauvé la vie! Vous êtes Français, — сказал он. Для француза вывод этот был несомненен. Совершить великое дело мог только француз, а спасение жизни его, m-r Ramball'я, capitaine du 13-me léger — было без сомнения самым великим делом.
But however indubitable that conclusion and the officer’s conviction based upon it, Pierre felt it necessary to disillusion him.
Но как ни несомненен был этот вывод и основанное на нем убеждение офицера, Пьер счел нужным разочаровать его.
“I am Russian,” he said quickly.
— Je suis Russe, — быстро сказал Пьер.
“Tut, tut, tut! Tell that to others,” said the officer, waving his finger before his nose and smiling. “You shall tell me all about that presently. I am delighted to meet a compatriot. Well, and what are we to do with this man?” he added, addressing himself to Pierre as to a brother. Even if Pierre were not a Frenchman, having once received that loftiest of human appellations he could not renounce it, said the officer’s look and tone. In reply to his last question Pierre again explained who Makár Alexéevich was and how just before their arrival that drunken imbecile had seized the loaded pistol which they had not had time to recover from him, and begged the officer to let the deed go unpunished.
— Ти-ти-ти, à d'autres, — сказал француз, махая пальцем себе пред носом и улыбаясь. — Tout à l’heure vous allez me conter tout ça, — сказал он. — Charmé de rencontrer un compatriote. Eh bien! qu’allons nous faire de cet homme? — прибавил он, обращаясь к Пьеру уже как к своему брату. Ежели бы Пьер даже не был француз, получив раз это высшее в свете наименование, не мог же он отречься от него, говорило выражение лица и тон французского офицера. На последний вопрос Пьер еще раз объяснил, кто был Макар Алексеевич, объяснил, что пред самым их приходом этот пьяный, безумный человек утащил заряженный пистолет, который не успели отнять у него, и просил оставить его поступок без наказания.
The Frenchman expanded his chest and made a majestic gesture with his arm.
Француз выставил грудь и сделал царский жест рукой.
“You have saved my life! You are French. You ask his pardon? I grant it you. Lead that man away!” said he quickly and energetically, and taking the arm of Pierre whom he had promoted to be a Frenchman for saving his life, he went with him into the room.
— Vous m'avez sauvé la vie. Vous êtes français. Vous me demandez sa grâce? Je vous l'accorde. Qu'on emmène cet homme, — быстро и энергично проговорил французский офицер, взяв под руку произведенного им за спасение его жизни во французы Пьера, и пошел с ним в комнату.
The soldiers in the yard, hearing the shot, came into the passage asking what had happened, and expressed their readiness to punish the culprits, but the officer sternly checked them.
Солдаты, бывшие на дворе, услыхав выстрел, вошли в сени, спрашивая, чтò случилось и изъявляя готовность наказать виновных; но офицер строго остановил их:
“You will be called in when you are wanted,” he said. The soldiers went out again, and the orderly, who had meanwhile had time to visit the kitchen, came up to his officer.
— On vous demandera quand on aura besoin de vous, — сказал он. Солдаты вышли. Денщик, успевший между тем побывать в кухне, подошел к офицеру.
“Captain, there is soup and a leg of mutton in the kitchen,” said he. “Shall I serve them up?”
— Capitaine, ils ont de la soupe et du gigot de mouton dans la cuisine, — сказал он. — Faut-il vous l'apporter?
“Yes, and some wine,” answered the captain.
— Oui, et le vin, — сказал капитан.