---
title: "War and Peace · Война и мир"
author: "Leo Tolstoy"
translator: "Louise and Aylmer Maude"
title_ru: "Война и мир"
author_ru: "Лев Толстой"
languages: [ru, en]
shelf: "Literature"
section: 272 of 360
url: https://scriptura.si/works/tolstoy-war-and-peace/272/
cite: "Leo Tolstoy, tr. Louise and Aylmer Maude, War and Peace · Война и мир, section 272. Scriptura (scriptura.si), https://scriptura.si/works/tolstoy-war-and-peace/272/"
---

# War and Peace · Война и мир

*Leo Tolstoy, tr. Louise and Aylmer Maude*

Russian: Война и мир, Лев Толстой

Napoleon’s Russia, four families and the question of what moves history, in Russian, English and French.

## 272. Book Twelve · Chapter XIV

Source: https://scriptura.si/works/tolstoy-war-and-peace/272/ · cite a paragraph as https://scriptura.si/works/tolstoy-war-and-peace/272/#p-N

[¶0] When Princess Mary heard from Nicholas that her brother was with the Rostóvs at Yaroslávl she at once prepared to go there, in spite of her aunt’s efforts to dissuade her—and not merely to go herself but to take her nephew with her. Whether it were difficult or easy, possible or impossible, she did not ask and did not want to know: it was her duty, not only to herself, to be near her brother who was perhaps dying, but to do everything possible to take his son to him, and so she prepared to set off. That she had not heard from Prince Andrew himself, Princess Mary attributed to his being too weak to write or to his considering the long journey too hard and too dangerous for her and his son.

> Russian: Получив от Николая известие о том, что брат ее находится с Ростовыми, в Ярославле, княжна Марья, несмотря на отговариванья тетки, тотчас же собралась ехать, и не только одна, но с племянником. Трудно ли, не трудно ли, возможно ли, невозможно ли это было, она не спрашивала и не хотела знать: ее обязанность была не только самой быть подле, может быть, умирающего брата, но и сделать всё возможное для того, чтобы привезти ему сына, и она поднялась ехать. Если князь Андрей сам не уведомлял ее, то это княжна Марья объясняла или тем, что он был слишком слаб, чтобы писать, или тем, что он считал для нее и для своего сына этот длинный переезд слишком трудным и опасным.

[¶1] In a few days Princess Mary was ready to start. Her equipages were the huge family coach in which she had traveled to Vorónezh, a semiopen trap, and a baggage cart. With her traveled Mademoiselle Bourienne, little Nicholas and his tutor, her old nurse, three maids, Tíkhon, and a young footman and courier her aunt had sent to accompany her.

> Russian: В несколько дней княжна Марья собралась в дорогу. Экипажи ее состояли из огромной, княжеской кареты, в которой она приехала в Воронеж, брички и повозки. С ней ехали m-lle Bourienne, Николушка с гувернером, старая няня, три девушки, Тихон, молодой лакей и гайдук, которого тетка отпустила с нею.

[¶2] The usual route through Moscow could not be thought of, and the roundabout way Princess Mary was obliged to take through Lípetsk, Ryazán, Vladímir, and Shúya was very long and, as post horses were not everywhere obtainable, very difficult, and near Ryazán where the French were said to have shown themselves was even dangerous.

> Russian: Ехать обыкновенным путем на Москву нельзя было и думать, и потому окольный путь, который должна была сделать княжна Марья на Липецк, Рязань, Владимир, Шую, был очень длинен, по неимению везде почтовых лошадей очень труден и, около Рязани, где (как говорили) показывались французы, даже опасен.

[¶3] During this difficult journey Mademoiselle Bourienne, Dessalles, and Princess Mary’s servants were astonished at her energy and firmness of spirit. She went to bed later and rose earlier than any of them, and no difficulties daunted her. Thanks to her activity and energy, which infected her fellow travelers, they approached Yaroslávl by the end of the second week.

> Russian: Во время этого трудного путешествия, m-llе Bourienne, Десаль и прислуга княжны Марьи были удивлены ее твердостью духа и деятельностью. Она позже всех ложилась, раньше всех вставала, и никакие затруднения не могли остановить ее. Благодаря ее деятельности и энергии, возбуждавших ее спутников, к концу второй недели они подъезжали к Ярославлю.

[¶4] The last days of her stay in Vorónezh had been the happiest of her life. Her love for Rostóv no longer tormented or agitated her. It filled her whole soul, had become an integral part of herself, and she no longer struggled against it. Latterly she had become convinced that she loved and was beloved, though she never said this definitely to herself in words. She had become convinced of it at her last interview with Nicholas, when he had come to tell her that her brother was with the Rostóvs. Not by a single word had Nicholas alluded to the fact that Prince Andrew’s relations with Natásha might, if he recovered, be renewed, but Princess Mary saw by his face that he knew and thought of this. Yet in spite of that, his relation to her—considerate, delicate, and loving—not only remained unchanged, but it sometimes seemed to Princess Mary that he was even glad that the family connection between them allowed him to express his friendship more freely. She knew that she loved for the first and only time in her life and felt that she was beloved, and was happy in regard to it.

> Russian: В последнее время своего пребывания в Воронеже, княжна Марья испытала лучшее счастие в своей жизни. Любовь ее к Ростову уже не мучила, не волновала ее. Любовь эта наполняла всю ее душу, сделалась нераздельною частью ее самой, и она не боролась более против нее. В последнее время княжна Марья убедилась — хотя она никогда ясно словами определенно не говорила себе этого — убедилась, что она была любима и любила. В этом она убедилась в последнее свое свидание с Николаем, когда он приехал ей объявить о том, что ее брат был с Ростовыми. Николай ни одним словом не намекнул на то, что теперь (в случае выздоровления князя Андрея) прежние отношения между ним и Наташей могли возобновиться, но княжна Марья видела по его лицу, что он знал и думал это. И, несмотря на то, его отношения к ней — осторожные, нежные и любовные, не только не изменились, но он, казалось, радовался тому, что теперь родство между ним и княжной Марьей позволяло ему свободнее выражать ей свою дружбу-любовь, как иногда думала княжна Марья. Княжна Марья знала, что она любила в первый и последний раз в жизни, и чувствовала, что она любима, и была счастлива, спокойна в этом отношении.

[¶5] But this happiness on one side of her spiritual nature did not prevent her feeling grief for her brother with full force; on the contrary, that spiritual tranquility on the one side made it the more possible for her to give full play to her feeling for her brother. That feeling was so strong at the moment of leaving Vorónezh that those who saw her off, as they looked at her careworn, despairing face, felt sure she would fall ill on the journey. But the very difficulties and preoccupations of the journey, which she took so actively in hand, saved her for a while from her grief and gave her strength.

> Russian: Но это счастье одной стороны душевной не только не мешало ей во всей силе чувствовать горе о брате, но, напротив, это душевное спокойствие, в одном отношении, давало ей большую возможность отдаваться вполне своему чувству к брату. Чувство это было так сильно в первую минуту выезда из Воронежа, что провожавшие ее были уверены, глядя на ее измученное, отчаянное лицо, что она непременно заболеет дорогой; но именно трудности и заботы путешествия, за которые с такою деятельностью взялась княжна Марья, спасли ее на время от ее горя и придали ей силы.

[¶6] As always happens when traveling, Princess Mary thought only of the journey itself, forgetting its object. But as she approached Yaroslávl the thought of what might await her there—not after many days, but that very evening—again presented itself to her and her agitation increased to its utmost limit.

> Russian: Как и всегда это бывает во время путешествия, княжна Марья думала только об одном путешествии, забывая о том, чтò было его целью. Но подъезжая к Ярославлю, когда открылось опять то, чтò могло предстоять ей и уже не через много дней, а нынче вечером, волнение княжны Марьи дошло до крайних пределов.

[¶7] The courier who had been sent on in advance to find out where the Rostóvs were staying in Yaroslávl, and in what condition Prince Andrew was, when he met the big coach just entering the town gates was appalled by the terrible pallor of the princess’ face that looked out at him from the window.

> Russian: Когда посланный вперед гайдук, чтоб узнать в Ярославле, где стоят Ростовы и в каком положении находится князь Андрей, встретил у заставы большую въезжавшую карету, он ужаснулся, увидав страшно-бледное лицо княжны, которое высунулось ему из окна.

[¶8] “I have found out everything, your excellency: the Rostóvs are staying at the merchant Brónnikov’s house, in the Square not far from here, right above the Vólga,” said the courier.

> Russian: — Всё узнал, ваше сиятельство: Ростовские стоят на площади, в доме купца Бронникова. Недалече, над самой над Волгой, — сказал гайдук.

[¶9] Princess Mary looked at him with frightened inquiry, not understanding why he did not reply to what she chiefly wanted to know: how was her brother? Mademoiselle Bourienne put that question for her.

> Russian: Княжна Марья испуганно-вопросительно смотрела в его лицо, не понимая, почему он не отвечал на главный вопрос: чтò брат? М-llе Bourienne сделала этот вопрос за княжну.

[¶10] “How is the prince?” she asked.

> Russian: — Чтò князь? — спросила она.

[¶11] “His excellency is staying in the same house with them.”

> Russian: — Их сиятельство с ними в том же доме стоят.

[¶12] “Then he is alive,” thought Princess Mary, and asked in a low voice: “How is he?”

> Russian: «Стало быть, он жив», подумала княжна и тихо спросила, — чтò он?

[¶13] “The servants say he is still the same.”

> Russian: — Люди сказывают: всё в том же положении.

[¶14] What “still the same” might mean Princess Mary did not ask, but with an unnoticed glance at little seven-year-old Nicholas, who was sitting in front of her looking with pleasure at the town, she bowed her head and did not raise it again till the heavy coach, rumbling, shaking and swaying, came to a stop. The carriage steps clattered as they were let down.

> Russian: Что значило «всё в том же положении», княжна не стала спрашивать и мельком только, незаметно взглянув на семилетнего Николушку, сидевшего перед нею и радовавшегося на город, опустила голову и не поднимала ее до тех пор, пока тяжелая карета, гремя, трясясь и колыхаясь, не остановилась где-то. Загремели откидываемые подножки.

[¶15] The carriage door was opened. On the left there was water—a great river—and on the right a porch. There were people at the entrance: servants, and a rosy girl with a large plait of black hair, smiling as it seemed to Princess Mary in an unpleasantly affected way. (This was Sónya.) Princess Mary ran up the steps. “This way, this way!” said the girl, with the same artificial smile, and the princess found herself in the hall facing an elderly woman of Oriental type, who came rapidly to meet her with a look of emotion. This was the countess. She embraced Princess Mary and kissed her.

> Russian: Отворились дверцы. Слева была вода — река большая, справа — крыльцо; на крыльце были люди, прислуга, и какая-то румяная, с большою черною косой, девушка, которая неприятно-притворно улыбалась, как показалось княжне Марье (это была Соня). Княжна взбежала по лестнице, притворно улыбавшаяся девушка сказала: сюда, сюда! и княжна очутилась, в передней перед старою женщиной с восточным типом лица, которая с растроганным выражением быстро шла ей навстречу. Это была старая графиня. Она обняла княжну Марью и стала целовать ее.

[¶16] “Mon enfant!” she muttered, “je vous aime et vous connais depuis longtemps.” * * “My child! I love you and have known you a long time.”

> Russian: — Mon enfant! — проговорила она, — je vous aime et vous connais depuis longtemps.

[¶17] Despite her excitement, Princess Mary realized that this was the countess and that it was necessary to say something to her. Hardly knowing how she did it, she contrived to utter a few polite phrases in French in the same tone as those that had been addressed to her, and asked: “How is he?”

> Russian: Несмотря на всё свое волнение, княжна Марья поняла, что это была графиня, и что надо было ей сказать что-нибудь. Она, сама не зная как, проговорила какие-то учтивые французские слова, в том же тоне, в котором были те, которые ей говорили, и спросила: — чтò он?

[¶18] “The doctor says that he is not in danger,” said the countess, but as she spoke she raised her eyes with a sigh, and her gesture conveyed a contradiction of her words.

> Russian: — Доктор говорит, что нет опасности, — сказала графиня, но в то время, как она говорила это, она со вздохом подняла глаза кверху, и в этом жесте было выражение, противуречащее ее словам.

[¶19] “Where is he? Can I see him—can I?” asked the princess.

> Russian: — Где он? Можно его видеть, можно? — спросила княжна.

[¶20] “One moment, Princess, one moment, my dear! Is this his son?” said the countess, turning to little Nicholas who was coming in with Dessalles. “There will be room for everybody, this is a big house. Oh, what a lovely boy!”

> Russian: — Сейчас, княжна, сейчас, мой дружок. Это его сын? — сказала она, обращаясь к Николушке, который входил с Десалем. — Мы все поместимся, дом большой. О, какой прелестный мальчик!

[¶21] The countess took Princess Mary into the drawing room, where Sónya was talking to Mademoiselle Bourienne. The countess caressed the boy, and the old count came in and welcomed the princess. He had changed very much since Princess Mary had last seen him. Then he had been a brisk, cheerful, self-assured old man; now he seemed a pitiful, bewildered person. While talking to Princess Mary he continually looked round as if asking everyone whether he was doing the right thing. After the destruction of Moscow and of his property, thrown out of his accustomed groove he seemed to have lost the sense of his own significance and to feel that there was no longer a place for him in life.

> Russian: Графиня ввела княжну в гостиную. Соня разговаривала с m-lle Bourienne. Графиня ласкала мальчика. Старый граф вошел в комнату, приветствуя княжну. Старый граф чрезвычайно переменился с тех пор, как его в последний раз видела княжна. Тогда он был бойкий, веселый, самоуверенный старичок, теперь он казался жалким, затерянным человеком. Он, говоря с княжной, беспрестанно оглядывался, как бы спрашивая у всех, то ли он делает, чтò надобно. После разорения Москвы и его имения, выбитый из привычной колеи, он видимо потерял сознание своего значения и чувствовал, что ему уже нет места в жизни.

[¶22] In spite of her one desire to see her brother as soon as possible, and her vexation that at the moment when all she wanted was to see him they should be trying to entertain her and pretending to admire her nephew, the princess noticed all that was going on around her and felt the necessity of submitting, for a time, to this new order of things which she had entered. She knew it to be necessary, and though it was hard for her she was not vexed with these people.

> Russian: Несмотря на одно желание поскорее увидать брата и на досаду за то, что в эту минуту, когда ей одного хочется — увидать его — ее занимают и притворно хвалят ее племянника, княжна замечала всё, чтò делалось вокруг нее и чувствовала необходимость на время подчиниться этому новому порядку, в который она вступила. Она знала, что всё это необходимо, и хотя, ей было это трудно, но она не досадовала на них.

[¶23] “This is my niece,” said the count, introducing Sónya—“You don’t know her, Princess?”

> Russian: — Это моя племянница, — сказал граф, представляя Соню, — вы не знаете ее, княжна?

[¶24] Princess Mary turned to Sónya and, trying to stifle the hostile feeling that arose in her toward the girl, she kissed her. But she felt oppressed by the fact that the mood of everyone around her was so far from what was in her own heart.

> Russian: Княжна повернулась к ней и, стараясь затушить поднявшееся в ее душе враждебное чувство к этой девушке, поцеловала ее. Но ей становилось тяжело от того, что настроение всех окружающих было так далеко от того, чтò было в ее душе.

[¶25] “Where is he?” she asked again, addressing them all.

> Russian: — Где он? — спросила она еще раз, обращаясь ко всем.

[¶26] “He is downstairs. Natásha is with him,” answered Sónya, flushing. “We have sent to ask. I think you must be tired, Princess.”

> Russian: — Он внизу, Наташа с ним, — отвечала Соня краснея. — Пошли узнать. Вы, я думаю, устали, княжна?

[¶27] Tears of vexation showed themselves in Princess Mary’s eyes. She turned away and was about to ask the countess again how to go to him, when light, impetuous, and seemingly buoyant steps were heard at the door. The princess looked round and saw Natásha coming in, almost running—that Natásha whom she had liked so little at their meeting in Moscow long since.

> Russian: У княжны выступили на глаза слезы досады. Она отвернулась и хотела опять спросить у графини, где пройти к нему, как в дверях послышались легкие, стремительные, как будто веселые шаги. Княжна оглянулась и увидела почти вбегающую Наташу, ту Наташу, которая в то давнишнее свидание в Москве так не понравилась ей.

[¶28] But hardly had the princess looked at Natásha’s face before she realized that here was a real comrade in her grief, and consequently a friend. She ran to meet her, embraced her, and began to cry on her shoulder.

> Russian: Но не успела княжна взглянуть на лицо этой Наташи, как она поняла, что это был ее искренний товарищ по горю, и потому ее друг. Она бросилась ей навстречу и, обняв ее, заплакала на ее плече.

[¶29] As soon as Natásha, sitting at the head of Prince Andrew’s bed, heard of Princess Mary’s arrival, she softly left his room and hastened to her with those swift steps that had sounded buoyant to Princess Mary.

> Russian: Как только Наташа, сидевшая у изголовья князя Андрея, узнала о приезде княжны Марьи, она тихо вышла из его комнаты теми быстрыми, как показалось княжне Марье, как будто веселыми шагами и побежала к ней.

[¶30] There was only one expression on her agitated face when she ran into the drawing room—that of love—boundless love for him, for her, and for all that was near to the man she loved; and of pity, suffering for others, and passionate desire to give herself entirely to helping them. It was plain that at that moment there was in Natásha’s heart no thought of herself or of her own relations with Prince Andrew.

> Russian: На взволнованном лице ее, когда она вбежала в комнату, было только одно выражение — выражение любви, беспредельной любви к нему, к ней, ко всему тому, чтò было близко любимому человеку, выраженье жалости, страданья за других и страстного желанья отдать себя всю для того, чтобы помочь им. Видно было, что в эту минуту ни одной мысли о себе, о своих отношениях к нему, не было в душе Наташи.

[¶31] Princess Mary, with her acute sensibility, understood all this at the first glance at Natásha’s face, and wept on her shoulder with sorrowful pleasure.

> Russian: Чуткая княжна Марья с первого взгляда на лицо Наташи поняла всё это, и с горестным наслаждением плакала на ее плече.

[¶32] “Come, come to him, Mary,” said Natásha, leading her into the other room.

> Russian: — Пойдемте, пойдемте к нему, Мари, — проговорила Наташа, отводя ее в другую комнату.

[¶33] Princess Mary raised her head, dried her eyes, and turned to Natásha. She felt that from her she would be able to understand and learn everything.

> Russian: Княжна Марья подняла лицо, отерла глаза и обратилась к Наташе. Она чувствовала, что от нее она всё поймет и узнает.

[¶34] “How...” she began her question but stopped short. She felt that it was impossible to ask, or to answer, in words. Natásha’s face and eyes would have to tell her all more clearly and profoundly.

> Russian: — Чтó... — начала она вопрос, но вдруг остановилась. Она почувствовала, что словами нельзя ни спросить, ни ответить. Лицо и глаза Наташи должны были сказать всё яснее и глубже.

[¶35] Natásha was gazing at her, but seemed afraid and in doubt whether to say all she knew or not; she seemed to feel that before those luminous eyes which penetrated into the very depths of her heart, it was impossible not to tell the whole truth which she saw. And suddenly, Natásha’s lips twitched, ugly wrinkles gathered round her mouth, and covering her face with her hands she burst into sobs.

> Russian: Наташа смотрела на нее, но, казалось, была в страхе и сомнении — сказать или не сказать всё то, чтò она знала; она как будто почувствовала, что перед этими лучистыми глазами, проникавшими в самую глубь ее сердца, нельзя не сказать всю, всю истину, какою она ее видела. Губа Наташи вдруг дрогнула, уродливые морщины образовались вокруг ее рта, и она, зарыдав, закрыла лицо руками.

[¶36] Princess Mary understood.

> Russian: Княжна Марья поняла всё.

[¶37] But she still hoped, and asked, in words she herself did not trust:

> Russian: Но она всё-таки надеялась и спросила словами, в которые она не верила:

[¶38] “But how is his wound? What is his general condition?”

> Russian: — Но как его рана? Вообще в каком он положении?

[¶39] “You, you... will see,” was all Natásha could say.

> Russian: — Вы, вы... увидите — только могла сказать Наташа.

[¶40] They sat a little while downstairs near his room till they had left off crying and were able to go to him with calm faces.

> Russian: Они посидели несколько времени внизу подле его комнаты с тем, чтобы перестать плакать и войти к нему с спокойными лицами.

[¶41] “How has his whole illness gone? Is it long since he grew worse? When did this happen?” Princess Mary inquired.

> Russian: — Как шла вся болезнь? Давно ли ему было хуже? Когда это случилось? — спрашивала княжна Марья.

[¶42] Natásha told her that at first there had been danger from his feverish condition and the pain he suffered, but at Tróitsa that had passed and the doctor had only been afraid of gangrene. That danger had also passed. When they reached Yaroslávl the wound had begun to fester (Natásha knew all about such things as festering) and the doctor had said that the festering might take a normal course. Then fever set in, but the doctor had said the fever was not very serious. “But two days ago this suddenly happened,” said Natásha, struggling with her sobs. “I don’t know why, but you will see what he is like.”

> Russian: Наташа рассказала, что первое время была опасность от горячечного состояния и страдания, но у Троицы это прошло, и доктор боялся одного — Антонова огня. Но и эта опасность миновалась. Когда приехали в Ярославль, рана стала гноиться (Наташа знала всё, чтò касалось нагноения и т. п.) и доктор говорил, что нагноение может пойти правильно. Сделалась лихорадка. Доктор говорил, что лихорадка эта не так опасна. — Но два дня тому назад, — начала Наташа, — вдруг это сделалось... — Она удержала рыданья. — Я не знаю отчего, но вы увидите, какой он стал.

[¶43] “Is he weaker? Thinner?” asked the princess.

> Russian: — Ослабел? похудел?.. — спрашивала княжна.

[¶44] “No, it’s not that, but worse. You will see. O, Mary, he is too good, he cannot, cannot live, because...”

> Russian: — Нет, не то, но хуже. Вы увидите. Ах, Мари, он слишком хорош, он не может, не может жить, потому что...