---
title: "War and Peace · Война и мир"
author: "Leo Tolstoy"
translator: "Louise and Aylmer Maude"
title_ru: "Война и мир"
author_ru: "Лев Толстой"
languages: [ru, en]
shelf: "Literature"
section: 276 of 360
url: https://scriptura.si/works/tolstoy-war-and-peace/276/
cite: "Leo Tolstoy, tr. Louise and Aylmer Maude, War and Peace · Война и мир, section 276. Scriptura (scriptura.si), https://scriptura.si/works/tolstoy-war-and-peace/276/"
---

# War and Peace · Война и мир

*Leo Tolstoy, tr. Louise and Aylmer Maude*

Russian: Война и мир, Лев Толстой

Napoleon’s Russia, four families and the question of what moves history, in Russian, English and French.

## 276. Book Thirteen · Chapter II

Source: https://scriptura.si/works/tolstoy-war-and-peace/276/ · cite a paragraph as https://scriptura.si/works/tolstoy-war-and-peace/276/#p-N

[¶0] The famous flank movement merely consisted in this: after the advance of the French had ceased, the Russian army, which had been continually retreating straight back from the invaders, deviated from that direct course and, not finding itself pursued, was naturally drawn toward the district where supplies were abundant.

> Russian: Знаменитый фланговый марш состоял только в том, что русское войско, отступая всё прямо назад по обратному направлению наступления, после того как наступление французов прекратилось, отклонилось от принятого сначала прямого направления и, не видя за собой преследования, естественно подалось в ту сторону, куда его влекло обилие продовольствия.

[¶1] If instead of imagining to ourselves commanders of genius leading the Russian army, we picture that army without any leaders, it could not have done anything but make a return movement toward Moscow, describing an arc in the direction where most provisions were to be found and where the country was richest.

> Russian: Если бы представить себе не гениальных полководцев во главе русской армии, но просто одну армию без начальников, то и эта армия не могла бы сделать ничего другого, кроме обратного движения к Москве, описывая дугу с той стороны, с которой было больше продовольствия и край был обильнее.

[¶2] That movement from the Nízhni to the Ryazán, Túla, and Kalúga roads was so natural that even the Russian marauders moved in that direction, and demands were sent from Petersburg for Kutúzov to take his army that way. At Tarútino Kutúzov received what was almost a reprimand from the Emperor for having moved his army along the Ryazán road, and the Emperor’s letter indicated to him the very position he had already occupied near Kalúga.

> Russian: Передвижение это с Нижегородской на Рязанскую, Тульскую и Калужскую дороги было до такой степени естественно, что в этом самом направлении отбегали мародеры русской армии, и что в этом самом направлении требовалось из Петербурга, чтобы Кутузов перевел свою армию. В Тарутине Кутузов получил почти выговор от государя за то, что он отвел армию на Рязанскую дорогу, и ему указывалось то самое положение против Калуги, в котором он уже находился, в то время как получил письмо государя.

[¶3] Having rolled like a ball in the direction of the impetus given by the whole campaign and by the battle of Borodinó, the Russian army—when the strength of that impetus was exhausted and no fresh push was received—assumed the position natural to it.

> Russian: Откатывавшийся по направлению толчка, данного ему во время всей кампании и в Бородинском сражении, шар русского войска, при уничтожении силы толчка и не получая новых толчков, принял то положение, которое было ему естественно.

[¶4] Kutúzov’s merit lay, not in any strategic maneuver of genius, as it is called, but in the fact that he alone understood the significance of what had happened. He alone then understood the meaning of the French army’s inactivity, he alone continued to assert that the battle of Borodinó had been a victory, he alone—who as commander in chief might have been expected to be eager to attack—employed his whole strength to restrain the Russian army from useless engagements.

> Russian: Заслуга Кутузова состояла не в каком-нибудь гениальном, как это называют, стратегическом маневре, а в том, что он один понимал значение совершавшегося события. Он один понимал уже тогда значение бездействия французской армии, он один продолжал утверждать, что Бородинское сражение была победа; он один — тот, который, казалось бы, по своему положению главнокомандующего, должен был быть расположен к наступлению — он один все силы свои употреблял на то, чтоб удержать русскую армию от бесполезных сражений.

[¶5] The beast wounded at Borodinó was lying where the fleeing hunter had left him; but whether he was still alive, whether he was strong and merely lying low, the hunter did not know. Suddenly the beast was heard to moan.

> Russian: Подбитый зверь под Бородиным лежал там где-то, где его оставил отбежавший охотник; но жив ли, силен ли он был, или он только притаился, охотник не знал этого. Вдруг послышался стон этого зверя.

[¶6] The moan of that wounded beast (the French army) which betrayed its calamitous condition was the sending of Lauriston to Kutúzov’s camp with overtures for peace.

> Russian: Стон этого раненого зверя французской армии, обличитель ее погибели, была присылка Лористона в лагерь Кутузова с просьбой о мире.

[¶7] Napoleon, with his usual assurance that whatever entered his head was right, wrote to Kutúzov the first words that occurred to him, though they were meaningless.

> Russian: Наполеон с своею уверенностью в том, что не то хорошо, чтò хорошо, а то, чтò ему пришло в голову, написал Кутузову слова, первые пришедшие ему в голову и не имеющие никакого смысла.

[¶8] MONSIEUR LE PRINCE KOUTOUZOV: I am sending one of my adjutants-general to discuss several interesting questions with you. I beg your Highness to credit what he says to you, especially when he expresses the sentiment of esteem and special regard I have long entertained for your person. This letter having no other object, I pray God, monsieur le prince Koutouzov, to keep you in His holy and gracious protection! NAPOLEON

> Russian: «Monsieur le prince Koutouzov, писал он, j’envoie près de vous un de mes aides d camps généraux pour vous entretenir de plusieurs objets intéressants. Je désire que votre Altesse ajoute foi à ce qu’il lui dira, surtout lorsqu’il exprimera les sentiments d’estime et de particulière considération que j’ai depuis longtemps pour sa personne.. Cette lettre n’étant à autre fin, je prie Dieu, Monsieur le prince Koutouzov, qu’ ll vous ait en Sa sainte et digne garde. Moscou, le 30 Octobre, 1812. Signé:

[¶9] MOSCOW, OCTOBER 30, 1812

> Russian: Napoléon».

[¶10] Kutúzov replied: “I should be cursed by posterity were I looked on as the initiator of a settlement of any sort. Such is the present spirit of my nation.” But he continued to exert all his powers to restrain his troops from attacking.

> Russian: «Je serais maudit par la postérité si l’on me regardait comme le premier moteur d’un accommodement quelconque. Tel est l’esprit actuel de ma nation», — отвечал Кутузов и продолжал употреблять все свои силы на то, чтоб удерживать войска от наступления.

[¶11] During the month that the French troops were pillaging in Moscow and the Russian troops were quietly encamped at Tarútino, a change had taken place in the relative strength of the two armies—both in spirit and in number—as a result of which the superiority had passed to the Russian side. Though the condition and numbers of the French army were unknown to the Russians, as soon as that change occurred the need of attacking at once showed itself by countless signs. These signs were: Lauriston’s mission; the abundance of provisions at Tarútino; the reports coming in from all sides of the inactivity and disorder of the French; the flow of recruits to our regiments; the fine weather; the long rest the Russian soldiers had enjoyed, and the impatience to do what they had been assembled for, which usually shows itself in an army that has been resting; curiosity as to what the French army, so long lost sight of, was doing; the boldness with which our outposts now scouted close up to the French stationed at Tarútino; the news of easy successes gained by peasants and guerrilla troops over the French, the envy aroused by this; the desire for revenge that lay in the heart of every Russian as long as the French were in Moscow, and (above all) a dim consciousness in every soldier’s mind that the relative strength of the armies had changed and that the advantage was now on our side. There was a substantial change in the relative strength, and an advance had become inevitable. And at once, as a clock begins to strike and chime as soon as the minute hand has completed a full circle, this change was shown by an increased activity, whirring, and chiming in the higher spheres.

> Russian: В месяц грабежа французского войска в Москве и спокойной стоянки русского войска под Тарутиным, совершилось изменение в отношении сил обоих войск (духа и численности), вследствие которого преимущество силы оказалось на стороне русских. Несмотря на то, что положение французского войска и его численность были неизвестны русским, как скоро изменилось отношение, необходимость наступления тотчас же выразилась в бесчисленном количестве признаков. Признаками этими были: и присылка Лористона, и изобилие провианта в Тарутине, и сведения приходившие со всех сторон о бездействии и беспорядке французов, и комплектование наших полков рекрутами, и хорошая погода, и продолжительный отдых русских солдат, и обыкновенно возникающее в войсках вследствие отдыха нетерпение исполнять то дело, для которого все собраны, и любопытство о том, чтò делалось во французской армии, так давно потерянной из виду, и смелость, с которою теперь шныряли русские аванпосты около стоявших в Тарутине французов, и известия о легких победах над французами мужиков и партизанов, и зависть, возбуждаемая этим, и чувство мести, лежавшее в душе каждого человека до тех пор пока французы были в Москве, и — главное — неясное, но возникшее в душе каждого солдата сознание того, что отношение силы изменилось теперь, и преимущество находится на нашей стороне. Существенное отношение сил изменилось, и наступление стало необходимым. И тотчас же, так же верно, как начинают бить и играть в часах куранты, когда стрелка совершила полный круг, в высших сферах, соответственно существенному изменению сил, отразилось усиленное движение, шипение и игра курантов.