---
title: "War and Peace · Война и мир"
author: "Leo Tolstoy"
translator: "Louise and Aylmer Maude"
title_ru: "Война и мир"
author_ru: "Лев Толстой"
languages: [ru, en]
shelf: "Literature"
section: 28 of 360
url: https://scriptura.si/works/tolstoy-war-and-peace/28/
cite: "Leo Tolstoy, tr. Louise and Aylmer Maude, War and Peace · Война и мир, section 28. Scriptura (scriptura.si), https://scriptura.si/works/tolstoy-war-and-peace/28/"
---

# War and Peace · Война и мир

*Leo Tolstoy, tr. Louise and Aylmer Maude*

Russian: Война и мир, Лев Толстой

Napoleon’s Russia, four families and the question of what moves history, in Russian, English and French.

## 28. Book Two · Chapter III

Source: https://scriptura.si/works/tolstoy-war-and-peace/28/ · cite a paragraph as https://scriptura.si/works/tolstoy-war-and-peace/28/#p-N

[¶0] On returning from the review, Kutúzov took the Austrian general into his private room and, calling his adjutant, asked for some papers relating to the condition of the troops on their arrival, and the letters that had come from the Archduke Ferdinand, who was in command of the advanced army. Prince Andrew Bolkónski came into the room with the required papers. Kutúzov and the Austrian member of the Hofkriegsrath were sitting at the table on which a plan was spread out.

> Russian: Возвратившись со смотра, Кутузов, сопутствуемый австрийским генералом, прошел в свой кабинет и, кликнув адъютанта, приказал подать себе некоторые бумаги, относившиеся до состояния приходивших войск, и письма, полученные от эрцгерцога Фердинанда, начальствовавшего передовою армией. Князь Андрей Болконский с требуемыми бумагами вошел в кабинет главнокомандующего. Перед разложенным на столе планом сидели Кутузов и австрийский член гофкригсрата.

[¶1] “Ah!...” said Kutúzov glancing at Bolkónski as if by this exclamation he was asking the adjutant to wait, and he went on with the conversation in French.

> Russian: — A!... — сказал Кутузов, оглядываясь на Болконского, как будто этим словом приглашая адъютанта подождать, и продолжал по-французски начатый разговор.

[¶2] “All I can say, General,” said he with a pleasant elegance of expression and intonation that obliged one to listen to each deliberately spoken word. It was evident that Kutúzov himself listened with pleasure to his own voice. “All I can say, General, is that if the matter depended on my personal wishes, the will of His Majesty the Emperor Francis would have been fulfilled long ago. I should long ago have joined the archduke. And believe me on my honour that to me personally it would be a pleasure to hand over the supreme command of the army into the hands of a better informed and more skillful general—of whom Austria has so many—and to lay down all this heavy responsibility. But circumstances are sometimes too strong for us, General.”

> Russian: — Я только говорю одно, генерал, — говорил Кутузов с приятным изяществом выражений и интонации, заставлявшим вслушиваться в каждое неторопливо-сказанное слово. Видно было, что Кутузов и сам с удовольствием слушал себя. — Я только одно говорю, генерал, что ежели бы дело зависело от моего личного желания, то воля его величества императора Франца давно была бы исполнена. Я давно уже присоединился бы к эрцгерцогу. И верьте моей чести, что для меня лично передать высшее начальство армией более меня сведущему и искусному генералу, какими так обильна Австрия, и сложить с себя всю эту тяжкую ответственность, для меня лично было бы отрадой. Но обстоятельства бывают сильнее нас, генерал.

[¶3] And Kutúzov smiled in a way that seemed to say, “You are quite at liberty not to believe me and I don’t even care whether you do or not, but you have no grounds for telling me so. And that is the whole point.”

> Russian: И Кутузов улыбнулся с таким выражением, как будто он говорил: «Вы имеете полное право не верить мне, и даже мне совершенно всё равно, верите ли вы мне или нет, но вы не имеете повода сказать мне это. И в этом-то всё дело».

[¶4] The Austrian general looked dissatisfied, but had no option but to reply in the same tone.

> Russian: Австрийский генерал имел недовольный вид, но не мог не в том же тоне отвечать Кутузову.

[¶5] “On the contrary,” he said, in a querulous and angry tone that contrasted with his flattering words, “on the contrary, your excellency’s participation in the common action is highly valued by His Majesty; but we think the present delay is depriving the splendid Russian troops and their commander of the laurels they have been accustomed to win in their battles,” he concluded his evidently prearranged sentence.

> Russian: — Напротив, — сказал он ворчливым и сердитым тоном, так противоречившим лестному значению произносимых слов, — напротив, участие вашего превосходительства в общем деле высоко ценится его величеством; но мы полагаем, что настоящее замедление лишает славные русские войска и их главнокомандующих тех лавров, которые они привыкли пожинать в битвах, — закончил он видимо-приготовленную фразу.

[¶6] Kutúzov bowed with the same smile.

> Russian: Кутузов поклонился, не изменяя улыбки.

[¶7] “But that is my conviction, and judging by the last letter with which His Highness the Archduke Ferdinand has honored me, I imagine that the Austrian troops, under the direction of so skillful a leader as General Mack, have by now already gained a decisive victory and no longer need our aid,” said Kutúzov.

> Russian: — А я так убежден и, основываясь на последнем письме, которым почтил меня его высочество эрцгерцог Фердинанд, предполагаю, что австрийские войска, под начальством столь искусного помощника, каков генерал Мак, теперь уже одержали решительную победу и не нуждаются более в нашей помощи, — сказал Кутузов.

[¶8] The general frowned. Though there was no definite news of an Austrian defeat, there were many circumstances confirming the unfavorable rumors that were afloat, and so Kutúzov’s suggestion of an Austrian victory sounded much like irony. But Kutúzov went on blandly smiling with the same expression, which seemed to say that he had a right to suppose so. And, in fact, the last letter he had received from Mack’s army informed him of a victory and stated strategically the position of the army was very favorable.

> Russian: Генерал нахмурился. Хотя и не было положительных известий о поражении австрийцев, но было слишком много обстоятельств, подтверждавших общие невыгодные слухи; и потому предположение Кутузова о победе австрийцев было весьма похоже на насмешку. Но Кутузов кротко улыбался, всё с тем же выражением, которое говорило, что он имеет право предполагать это. Действительно, последнее письмо, полученное им из армии Мака, извещало его о победе и о самом выгодном стратегическом положении армии.

[¶9] “Give me that letter,” said Kutúzov turning to Prince Andrew. “Please have a look at it”—and Kutúzov with an ironical smile about the corners of his mouth read to the Austrian general the following passage, in German, from the Archduke Ferdinand’s letter: We have fully concentrated forces of nearly seventy thousand men with which to attack and defeat the enemy should he cross the Lech. Also, as we are masters of Ulm, we cannot be deprived of the advantage of commanding both sides of the Danube, so that should the enemy not cross the Lech, we can cross the Danube, throw ourselves on his line of communications, recross the river lower down, and frustrate his intention should he try to direct his whole force against our faithful ally. We shall therefore confidently await the moment when the Imperial Russian army will be fully equipped, and shall then, in conjunction with it, easily find a way to prepare for the enemy the fate he deserves.

> Russian: — Дай-ка сюда это письмо, — сказал Кутузов, обращаясь к князю Андрею. — Вот изволите видеть, — и Кутузов, с насмешливою улыбкой на концах губ, прочел по-немецки австрийскому генералу следующее место из письма эрцгерцога Фердинанда: «Wir haben vollkommen zusammengehaltene Kräfte, nahe an 70 000 Mann, um den Feind, wenn er den Lech passirte, angreifen und schlagen zu können. Wir können, da wir Meister von Ulm sind, den Vortheil, auch von beiden Ufern der Donau Meister zu bleiben, nicht verlieren; mithin auch jeden Augenblick, wenn der Feind den Lech nicht passirte, die Donau übersetzen, uns auf seine Gommunikations-Linie werfen, die Donau unterhalb repassiren und dem Feinde, wenn er sich gegen unsere treue Allirte mit ganzer Macht wenden wollte, seine Absicht alsbald vereiteln. Wir werden auf solche Weise den Zeitpunkt, wo die Kaiserlich-Russische Armée ausgerüstet sein wird, muthig entgegenharren, und sodann leicht gemeinschaftlich die Möglichkeit finden, dem Feinde das Schicksal zuzubereiten, so er verdient».

[¶10] Kutúzov sighed deeply on finishing this paragraph and looked at the member of the Hofkriegsrath mildly and attentively.

> Russian: Кутузов тяжело вздохнул, окончив этот период, и внимательно и ласково посмотрел на члена гофкригсрата.

[¶11] “But you know the wise maxim your excellency, advising one to expect the worst,” said the Austrian general, evidently wishing to have done with jests and to come to business. He involuntarily looked round at the aide-de-camp.

> Russian: — Но вы знаете, ваше превосходительство, мудрое правило, предписывающее предполагать худшее, — сказал австрийский генерал, видимо желая покончить с шутками и приступить к делу. Он недовольно оглянулся на адъютанта.

[¶12] “Excuse me, General,” interrupted Kutúzov, also turning to Prince Andrew. “Look here, my dear fellow, get from Kozlóvski all the reports from our scouts. Here are two letters from Count Nostitz and here is one from His Highness the Archduke Ferdinand and here are these,” he said, handing him several papers, “make a neat memorandum in French out of all this, showing all the news we have had of the movements of the Austrian army, and then give it to his excellency.”

> Russian: — Извините, генерал, — перебил его Кутузов и тоже поворотился к князю Андрею. — Вот чтò, мой любезный, возьми ты все донесения от наших лазутчиков у Козловского. Вот два письма от графа Ностица, вот письмо от его высочества эрцгерцога Фердинанда, вот еще, — сказал он, подавая ему несколько бумаг. — И из всего этого чистенько, на французском языке, составь memorandum, записочку, для видимости всех тех известий, которые мы о действиях австрийской армии имели. Ну, так-то, и представь его превосходительству.

[¶13] Prince Andrew bowed his head in token of having understood from the first not only what had been said but also what Kutúzov would have liked to tell him. He gathered up the papers and with a bow to both, stepped softly over the carpet and went out into the waiting room.

> Russian: Князь Андрей наклонил голову в знак того, что понял с первых слов не только то, чтò было сказано, но и то, что желал бы сказать ему Кутузов. Он собрал бумаги, и, отдав общий поклон, тихо шагая по ковру, вышел в приемную.

[¶14] Though not much time had passed since Prince Andrew had left Russia, he had changed greatly during that period. In the expression of his face, in his movements, in his walk, scarcely a trace was left of his former affected languor and indolence. He now looked like a man who has time to think of the impression he makes on others, but is occupied with agreeable and interesting work. His face expressed more satisfaction with himself and those around him, his smile and glance were brighter and more attractive.

> Russian: Несмотря на то, что еще не много времени прошло с тех пор, как князь Андрей оставил Россию, он много изменился за это время. В выражении его лица, в движениях, в походке почти не было заметно прежнего притворства, усталости и лени; он имел вид человека, не имеющего времени думать о впечатлении, какое он производит на других, и занятого делом приятным и интересным. Лицо его выражало больше довольства собой и окружающими; улыбка и взгляд его были веселее и привлекательнее.

[¶15] Kutúzov, whom he had overtaken in Poland, had received him very kindly, promised not to forget him, distinguished him above the other adjutants, and had taken him to Vienna and given him the more serious commissions. From Vienna Kutúzov wrote to his old comrade, Prince Andrew’s father.

> Russian: Кутузов, которого он догнал еще в Польше, принял его очень ласково, обещал ему не забывать его, отличал от других адъютантов, брал с собою в Вену и давал более серьезные поручения. Из Вены Кутузов писал своему старому товарищу, отцу князя Андрея:

[¶16] Your son bids fair to become an officer distinguished by his industry, firmness, and expedition. I consider myself fortunate to have such a subordinate by me.

> Russian: «Ваш сын, — писал он, — надежду подает быть офицером, из ряду выходящим по своим занятиям, твердости и исполнительности. Я считаю себя счастливым, имея под рукой такого подчиненного».

[¶17] On Kutúzov’s staff, among his fellow officers and in the army generally, Prince Andrew had, as he had had in Petersburg society, two quite opposite reputations. Some, a minority, acknowledged him to be different from themselves and from everyone else, expected great things of him, listened to him, admired, and imitated him, and with them Prince Andrew was natural and pleasant. Others, the majority, disliked him and considered him conceited, cold, and disagreeable. But among these people Prince Andrew knew how to take his stand so that they respected and even feared him.

> Russian: В штабе Кутузова, между товарищами-сослуживцами и вообще в армии князь Андрей, так же как и в петербургском обществе, имел две совершенно-противоположные репутации. Одни, меньшая часть, признавали князя Андрея чем-то особенным от себя и от всех других людей, ожидали от него больших успехов, слушали его, восхищались им и подражали ему; и с этими людьми князь Андрей был прост и приятен. Другие, большинство, не любили князя Андрея, считали его надутым, холодным и неприятным человеком. Но с этими людьми князь Андрей умел поставить себя так, что его уважали и даже боялись.

[¶18] Coming out of Kutúzov’s room into the waiting room with the papers in his hand Prince Andrew came up to his comrade, the aide-de-camp on duty, Kozlóvski, who was sitting at the window with a book.

> Russian: Выйдя в приемную из кабинета Кутузова, князь Андрей с бумагами подошел к товарищу, дежурному адъютанту Козловскому, который с книгой сидел у окна.

[¶19] “Well, Prince?” asked Kozlóvski.

> Russian: — Ну, чтò, князь? — спросил Козловский.

[¶20] “I am ordered to write a memorandum explaining why we are not advancing.”

> Russian: — Приказано составить записку, почему нейдем вперед.

[¶21] “And why is it?”

> Russian: — А почему?

[¶22] Prince Andrew shrugged his shoulders.

> Russian: Князь Андрей пожал плечами.

[¶23] “Any news from Mack?”

> Russian: — Нет известия от Мака? — спросил Козловский.

[¶24] “No.”

> Russian: — Нет.

[¶25] “If it were true that he has been beaten, news would have come.”

> Russian: — Ежели бы правда, что он разбит, так пришло бы известие.

[¶26] “Probably,” said Prince Andrew moving toward the outer door. But at that instant a tall Austrian general in a greatcoat, with the order of Maria Theresa on his neck and a black bandage round his head, who had evidently just arrived, entered quickly, slamming the door. Prince Andrew stopped short.

> Russian: — Вероятно, — сказал князь Андрей и направился к выходной двери; но в то же время навстречу ему, хлопнув дверью, быстро вошел в приемную высокий, очевидно приезжий, австрийский генерал в сюртуке, с повязанною черным платком головою и с орденом Марии-Терезии на шее. Князь Андрей остановился.

[¶27] “Commander in Chief Kutúzov?” said the newly arrived general speaking quickly with a harsh German accent, looking to both sides and advancing straight toward the inner door.

> Russian: — Генерал-аншеф Кутузов? — быстро проговорил приезжий генерал с резким немецким выговором, оглядываясь на обе стороны и без остановки проходя к двери кабинета.

[¶28] “The commander in chief is engaged,” said Kozlóvski, going hurriedly up to the unknown general and blocking his way to the door. “Whom shall I announce?”

> Russian: — Генерал-аншеф занят, — сказал Козловский, торопливо подходя к неизвестному генералу и загораживая ему дорогу от двери. — Как прикажете доложить?

[¶29] The unknown general looked disdainfully down at Kozlóvski, who was rather short, as if surprised that anyone should not know him.

> Russian: Неизвестный генерал презрительно оглянулся сверху вниз на невысокого ростом Козловского, как будто удивляясь, что его могут не знать.

[¶30] “The commander in chief is engaged,” repeated Kozlóvski calmly.

> Russian: — Генерал-аншеф занят, — спокойно повторил Козловский.

[¶31] The general’s face clouded, his lips quivered and trembled. He took out a notebook, hurriedly scribbled something in pencil, tore out the leaf, gave it to Kozlóvski, stepped quickly to the window, and threw himself into a chair, gazing at those in the room as if asking, “Why do they look at me?” Then he lifted his head, stretched his neck as if he intended to say something, but immediately, with affected indifference, began to hum to himself, producing a queer sound which immediately broke off. The door of the private room opened and Kutúzov appeared in the doorway. The general with the bandaged head bent forward as though running away from some danger, and, making long, quick strides with his thin legs, went up to Kutúzov.

> Russian: Лицо генерала нахмурилось, губы его дернулись и задрожали. Он вынул записную книжку, быстро начертил что-то карандашом, вырвал листок, отдал, быстрыми шагами подошел к окну, бросил свое тело на стул и оглянул бывших в комнате, как будто спрашивая: зачем они на него смотрят? Потом генерал поднял голову, вытянул шею, как будто намереваясь что-то сказать, но тотчас же, как будто небрежно начиная напевать про себя, произвел странный звук, который тотчас же пресекся. Дверь кабинета отворилась, и на пороге ее показался Кутузов. Генерал с повязанною головой, как будто убегая от опасности, нагнувшись, большими, быстрыми шагами худых ног подошел к Кутузову.

[¶32] “Vous voyez le malheureux Mack,” he uttered in a broken voice.

> Russian: — Vous voyez le malheureux Mack, — проговорил он сорвавшимся голосом.

[¶33] Kutúzov’s face as he stood in the open doorway remained perfectly immobile for a few moments. Then wrinkles ran over his face like a wave and his forehead became smooth again, he bowed his head respectfully, closed his eyes, silently let Mack enter his room before him, and closed the door himself behind him.

> Russian: Лицо Кутузова, стоявшего в дверях кабинета, несколько мгновений оставалось совершенно неподвижно. Потом как волна, пробежала по его лицу морщина, лоб разгладился; он почтительно наклонил голову, закрыл глаза, молча пропустил мимо себя Мака и сам за собой затворил дверь.

[¶34] The report which had been circulated that the Austrians had been beaten and that the whole army had surrendered at Ulm proved to be correct. Within half an hour adjutants had been sent in various directions with orders which showed that the Russian troops, who had hitherto been inactive, would also soon have to meet the enemy.

> Russian: Слух, уже распространенный прежде, о разбитии австрийцев и о сдаче всей армии под Ульмом, оказывался справедливым. Через полчаса уже по разным направлениям были разосланы адъютанты с приказаниями, доказывавшими, что скоро и русские войска, до сих пор бывшие в бездействии, должны будут встретиться с неприятелем.

[¶35] Prince Andrew was one of those rare staff officers whose chief interest lay in the general progress of the war. When he saw Mack and heard the details of his disaster he understood that half the campaign was lost, understood all the difficulties of the Russian army’s position, and vividly imagined what awaited it and the part he would have to play. Involuntarily he felt a joyful agitation at the thought of the humiliation of arrogant Austria and that in a week’s time he might, perhaps, see and take part in the first Russian encounter with the French since Suvórov met them. He feared that Bonaparte’s genius might outweigh all the courage of the Russian troops, and at the same time could not admit the idea of his hero being disgraced.

> Russian: Князь Андрей был один из тех редких офицеров в штабе, который полагал свой главный интерес в общем ходе военного дела. Увидав Мака и услыхав подробности его погибели, он понял, что половина кампании проиграна, понял всю трудность положения русских войск и живо вообразил себе то, чтò ожидает армию, и ту роль, которую он должен будет играть в ней. Невольно он испытывал волнующее радостное чувство при мысли о посрамлении самонадеянной Австрии и о том, что через неделю, может быть, придется ему увидеть и принять участие в столкновении русских с французами, впервые после Суворова. Но он боялся гения Бонапарта, который мог оказаться сильнее всей храбрости русских войск, и вместе с тем не мог допустить позора для своего героя.

[¶36] Excited and irritated by these thoughts Prince Andrew went toward his room to write to his father, to whom he wrote every day. In the corridor he met Nesvítski, with whom he shared a room, and the wag Zherkóv; they were as usual laughing.

> Russian: Взволнованный и раздраженный этими мыслями, князь Андрей пошел в свою комнату, чтобы написать отцу, которому он писал каждый день. Он сошелся в коридоре с своим сожителем Несвицким и шутником Жерковым; они, как всегда, чему-то смеялись.

[¶37] “Why are you so glum?” asked Nesvítski noticing Prince Andrew’s pale face and glittering eyes.

> Russian: — Чтò ты так мрачен? — спросил Несвицкий, заметив бледное с блестящими глазами лицо князя Андрея.

[¶38] “There’s nothing to be gay about,” answered Bolkónski.

> Russian: — Веселиться нечему, — отвечал Болконский.

[¶39] Just as Prince Andrew met Nesvítski and Zherkóv, there came toward them from the other end of the corridor, Strauch, an Austrian general who was on Kutúzov’s staff in charge of the provisioning of the Russian army, and the member of the Hofkriegsrath who had arrived the previous evening. There was room enough in the wide corridor for the generals to pass the three officers quite easily, but Zherkóv, pushing Nesvítski aside with his arm, said in a breathless voice,

> Russian: В то время как князь Андрей сошелся с Несвицким и Жерковым, с другой стороны коридора навстречу им шли Штраух, австрийский генерал, состоявший при штабе Кутузова для наблюдения за продовольствием русской армии, и член гофкригсрата, приехавшие накануне. По широкому коридору было достаточно места, чтобы генералы могли свободно разойтись с тремя офицерами; но Жерков, отталкивая рукой Несвицкого, запыхавшимся голосом проговорил:

[¶40] “They’re coming!... they’re coming!... Stand aside, make way, please make way!”

> Russian: — Идут!... идут!... посторонитесь, дорогу! пожалуйста дорогу!

[¶41] The generals were passing by, looking as if they wished to avoid embarrassing attentions. On the face of the wag Zherkóv there suddenly appeared a stupid smile of glee which he seemed unable to suppress.

> Russian: Генералы проходили с видом желания избавиться от утруждающих почестей. На лице шутника Жеркова выразилась вдруг глупая улыбка радости, которой он как будто не мог удержать.

[¶42] “Your excellency,” said he in German, stepping forward and addressing the Austrian general, “I have the honor to congratulate you.”

> Russian: — Ваше превосходительство, — сказал он по-немецки, выдвигаясь вперед и обращаясь к австрийскому генералу. — Имею честь поздравить.

[¶43] He bowed his head and scraped first with one foot and then with the other, awkwardly, like a child at a dancing lesson.

> Russian: Он наклонил голову и неловко, как дети, которые учатся танцовать, стал расшаркиваться то одною, то другой ногою.

[¶44] The member of the Hofkriegsrath looked at him severely but, seeing the seriousness of his stupid smile, could not but give him a moment’s attention. He screwed up his eyes showing that he was listening.

> Russian: Генерал, член гофкригсрата, строго оглянулся на него; но, заметив серьезность глупой улыбки, не мог отказать в минутном внимании. Он прищурился, показывая, что слушает.

[¶45] “I have the honor to congratulate you. General Mack has arrived, quite well, only a little bruised just here,” he added, pointing with a beaming smile to his head.

> Russian: — Имею честь поздравить, генерал Мак приехал, совсем здоров, только немного тут зашибся, — прибавил он, сияя улыбкой и указывая на свою голову.

[¶46] The general frowned, turned away, and went on.

> Russian: Генерал нахмурился, отвернулся и пошел дальше.

[¶47] “Gott, wie naiv!” * said he angrily, after he had gone a few steps.

> Russian: — Gott, wie naiv! — сказал он сердито, отойдя несколько шагов.

[¶48] * “Good God, what simplicity!” Nesvítski with a laugh threw his arms round Prince Andrew, but Bolkónski, turning still paler, pushed him away with an angry look and turned to Zherkóv. The nervous irritation aroused by the appearance of Mack, the news of his defeat, and the thought of what lay before the Russian army found vent in anger at Zherkóv’s untimely jest.

> Russian: Несвицкий с хохотом обнял князя Андрея, но Болконский, еще более побледнев, с злобным выражением в лице, оттолкнул его и обратился к Жеркову. То нервное раздражение, в которое его привели вид Мака, известие об его поражении и мысли о том, чтò ожидает русскую армию, нашли себе исход в озлоблении на неуместную шутку Жеркова.

[¶49] “If you, sir, choose to make a buffoon of yourself,” he said sharply, with a slight trembling of the lower jaw, “I can’t prevent your doing so; but I warn you that if you dare to play the fool in my presence, I will teach you to behave yourself.”

> Russian: — Если вы, милостивый государь, — заговорил он пронзительно с легким дрожанием нижней челюсти, — хотите быть шутом, то я вам в этом не могу воспрепятствовать; но объявляю вам, что если вы осмелитесь другой раз скоморошничать в моем присутствии, то я вас научу, как вести себя.

[¶50] Nesvítski and Zherkóv were so surprised by this outburst that they gazed at Bolkónski silently with wide-open eyes. “What’s the matter? I only congratulated them,” said Zherkóv.

> Russian: Несвицкий и Жерков так были удивлены этою выходкой, что молча, раскрыв глаза, смотрели на Болконского. — Чтò ж, я поздравил только, — сказал Жерков.

[¶51] “I am not jesting with you; please be silent!” cried Bolkónski, and taking Nesvítski’s arm he left Zherkóv, who did not know what to say.

> Russian: — Я не шучу с вами, извольте молчать! — крикнул Болконский и, взяв за руку Несвицкого, пошел прочь от Жеркова, не нашедшегося, чтò ответить.

[¶52] “Come, what’s the matter, old fellow?” said Nesvítski trying to soothe him.

> Russian: — Ну, чтò ты, братец, — успокоивая сказал Несвицкий.

[¶53] “What’s the matter?” exclaimed Prince Andrew standing still in his excitement. “Don’t you understand that either we are officers serving our Tsar and our country, rejoicing in the successes and grieving at the misfortunes of our common cause, or we are merely lackeys who care nothing for their master’s business. Quarante mille hommes massacrés et l’armée de nos alliés détruite, et vous trouvez là le mot pour rire,” * he said, as if strengthening his views by this French sentence. “C’est bien pour un garçon de rien comme cet individu dont vous avez fait un ami, mais pas pour vous, pas pour vous. *(2) Only a hobbledehoy could amuse himself in this way,” he added in Russian—but pronouncing the word with a French accent—having noticed that Zherkóv could still hear him.

> Russian: — Как чтò? — заговорил князь Андрей, останавливаясь от волнения. — Да ты пойми, что мы, или офицеры, которые служим своему царю и отечеству и радуемся общему успеху и печалимся об общей неудаче, или мы лакеи, которым дела нет до господского дела. Quarante milles hommes massacrés et l’armée de nos alliés détruite, et vous trouvez là le mot pour rire, — сказал, он, как будто этою французскою фразой закрепляя свое мнение. — C’est bien pour un garçon de rien, comme cet individu, dont vous avez fait un ami, mais pas pour vous, pas pour vous. Мальчишкам только можно так забавляться, — прибавил князь Андрей по-русски, выговаривая это слово с французским акцентом, заметив, что Жерков мог еще слышать его.

[¶54] * “Forty thousand men massacred and the army of our allies destroyed, and you find that a cause for jesting!” * (2) “It is all very well for that good-for-nothing fellow of whom you have made a friend, but not for you, not for you.” He waited a moment to see whether the cornet would answer, but he turned and went out of the corridor.

> Russian: Он подождал, не ответит ли чтò корнет. Но корнет повернулся и вышел из коридора.