---
title: "War and Peace · Война и мир"
author: "Leo Tolstoy"
translator: "Louise and Aylmer Maude"
title_ru: "Война и мир"
author_ru: "Лев Толстой"
languages: [ru, en]
shelf: "Literature"
section: 301 of 360
url: https://scriptura.si/works/tolstoy-war-and-peace/301/
cite: "Leo Tolstoy, tr. Louise and Aylmer Maude, War and Peace · Война и мир, section 301. Scriptura (scriptura.si), https://scriptura.si/works/tolstoy-war-and-peace/301/"
---

# War and Peace · Война и мир

*Leo Tolstoy, tr. Louise and Aylmer Maude*

Russian: Война и мир, Лев Толстой

Napoleon’s Russia, four families and the question of what moves history, in Russian, English and French.

## 301. Book Fourteen · Chapter VIII

Source: https://scriptura.si/works/tolstoy-war-and-peace/301/ · cite a paragraph as https://scriptura.si/works/tolstoy-war-and-peace/301/#p-N

[¶0] The arrival of Dólokhov diverted Pétya’s attention from the drummer boy, to whom Denísov had had some mutton and vodka given, and whom he had had dressed in a Russian coat so that he might be kept with their band and not sent away with the other prisoners. Pétya had heard in the army many stories of Dólokhov’s extraordinary bravery and of his cruelty to the French, so from the moment he entered the hut Pétya did not take his eyes from him, but braced himself up more and more and held his head high, that he might not be unworthy even of such company.

> Russian: От барабанщика, которому по приказанию Денисова дали водки и баранины, и которого Денисов велел одеть в русский кафтан с тем, чтобы, не отсылая с пленными, оставить его при партии, внимание Пети было отвлечено приездом Долохова. Петя в армии слышал много рассказов про необычайную храбрость и жестокость Долохова с французами и потому с тех пор, как Долохов вошел в избу, Петя, не спуская глаз, смотрел на него и всё больше подбадривался, подергивая поднятою головой с тем, чтобы не быть недостойным даже и такого общества, как Долохов.

[¶1] Dólokhov’s appearance amazed Pétya by its simplicity.

> Russian: Наружность Долохова странно поразила Петю своею простотой.

[¶2] Denísov wore a Cossack coat, had a beard, had an icon of Nicholas the Wonder-Worker on his breast, and his way of speaking and everything he did indicated his unusual position. But Dólokhov, who in Moscow had worn a Persian costume, had now the appearance of a most correct officer of the Guards. He was clean-shaven and wore a Guardsman’s padded coat with an Order of St. George at his buttonhole and a plain forage cap set straight on his head. He took off his wet felt cloak in a corner of the room, and without greeting anyone went up to Denísov and began questioning him about the matter in hand. Denísov told him of the designs the large detachments had on the transport, of the message Pétya had brought, and his own replies to both generals. Then he told him all he knew of the French detachment. “That’s so. But we must know what troops they are and their numbers,” said Dólokhov. “It will be necessary to go there. We can’t start the affair without knowing for certain how many there are. I like to work accurately. Here now—wouldn’t one of these gentlemen like to ride over to the French camp with me? I have brought a spare uniform.” “I, I... I’ll go with you!” cried Pétya.

> Russian: Денисов одевался в чекмень, носил бороду и на груди образ Николая Чудотворца и в манере говорить, во всех приемах выказывал особенность своего положения. Долохов же, прежде, в Москве, носивший персидский костюм, теперь, напротив, имел вид самого чопорного гвардейского офицера. Лицо его было чисто выбрито, одет он был в гвардейский ваточный сюртук с Георгием в петлице, и в прямо надетой, простой фуражке. Он снял в углу мокрую бурку и, подойдя к Денисову, не здороваясь ни с кем, тотчас же стал расспрашивать о деле. Денисов рассказывал ему про замыслы, которые имели на их транспорт большие отряды, и про присылку Пети, и про то, как он отвечал обоим генералам. Потом Денисов рассказал про всё, чтó он знал о положении французского отряда. — Это так, но надо знать какие и сколько войск, — сказал Долохов — надо будет съездить. Не зная верно, сколько их, пускаться в дело нельзя. Я люблю аккуратно дело делать. Вот, не хочет ли кто из господ съездить со мной в их лагерь. У меня и мундир с собою. — Я, я... я поеду с вами! — вскрикнул Петя.

[¶3] “There’s no need for you to go at all,” said Denísov, addressing Dólokhov, “and as for him, I won’t let him go on any account.”

> Russian: — Совсем тебе не нужно ездить, — сказал Денисов, обращаясь к Долохову, — а уж его я ни за что не пущу.

[¶4] “I like that!” exclaimed Pétya. “Why shouldn’t I go?”

> Russian: — Вот прекрасно! — вскрикнул Петя, — отчего же мне не ехать?..

[¶5] “Because it’s useless.”

> Russian: — Да оттого, что не зачем.

[¶6] “Well, you must excuse me, because... because... I shall go, and that’s all. You’ll take me, won’t you?” he said, turning to Dólokhov.

> Russian: — Ну уж вы меня извините, потому что... потому что... я поеду, вот и всё. Вы возьмете меня? — обратился он к Долохову.

[¶7] “Why not?” Dólokhov answered absently, scrutinizing the face of the French drummer boy. “Have you had that youngster with you long?” he asked Denísov.

> Russian: — Отчего ж?.. — рассеянно отвечал Долохов, вглядываясь в лицо французского барабанщика. — Давно у тебя молодчик этот? — спросил он у Денисова.

[¶8] “He was taken today but he knows nothing. I’m keeping him with me.”

> Russian: — Нынче взяли, да ничего не знает. Я оставил его при себе.

[¶9] “Yes, and where do you put the others?” inquired Dólokhov.

> Russian: — Ну, а остальных ты куда деваешь? — сказал Долохов.

[¶10] “Where? I send them away and take a weceipt for them,” shouted Denísov, suddenly flushing. “And I say boldly that I have not a single man’s life on my conscience. Would it be difficult for you to send thirty or thwee hundwed men to town under escort, instead of staining—I speak bluntly—staining the honor of a soldier?”

> Russian: — Как куда? Отсылаю под росписки! — вдруг покраснев, вскрикнул Денисов. — И смело скажу, что на моей совести нет ни одного человека. Разве тебе трудно отослать 30 ли, 300 ли человек под конвоем в город, чем марать, я прямо скажу, честь солдата.

[¶11] “That kind of amiable talk would be suitable from this young count of sixteen,” said Dólokhov with cold irony, “but it’s time for you to drop it.”

> Russian: — Вот молоденькому графчику в шестнадцать лет говорить эти любезности прилично, — с холодною усмешкой сказал Долохов, — а тебе-то уж это оставить пора.

[¶12] “Why, I’ve not said anything! I only say that I’ll certainly go with you,” said Pétya shyly.

> Russian: — Чтó ж, я ничего не говорю, я только говорю, что я непременно поеду с вами, — робко сказал Петя.

[¶13] “But for you and me, old fellow, it’s time to drop these amenities,” continued Dólokhov, as if he found particular pleasure in speaking of this subject which irritated Denísov. “Now, why have you kept this lad?” he went on, swaying his head. “Because you are sorry for him! Don’t we know those ‘receipts’ of yours? You send a hundred men away, and thirty get there. The rest either starve or get killed. So isn’t it all the same not to send them?”

> Russian: — А нам с тобой пора, брат, бросить эти любезности, — продолжал Долохов, как будто он находил особенное удовольствие говорить об этом предмете, раздражавшем Денисова. — Ну этого ты зачем взял к себе? — сказал он покачивая головой. — Затем, что тебе его жалко? Ведь мы знаем эти твои росписки. Ты пошлешь их сто человек, а придут 30. Помрут с голоду или побьют. Так не всё ли равно их и не брать?

[¶14] The esaul, screwing up his light-colored eyes, nodded approvingly.

> Russian: Эсаул, щуря светлые глаза, одобрительно кивал головой.

[¶15] “That’s not the point. I’m not going to discuss the matter. I do not wish to take it on my conscience. You say they’ll die. All wight. Only not by my fault!”

> Russian: — Это всё равно, тут рассуждать нечего. Я на свою душу взять не хочу. Ты говоришь помрут. Ну, хорошо. Только бы не от меня.

[¶16] Dólokhov began laughing.

> Russian: Долохов засмеялся.

[¶17] “Who has told them not to capture me these twenty times over? But if they did catch me they’d string me up to an aspen tree, and with all your chivalry just the same.” He paused. “However, we must get to work. Tell the Cossack to fetch my kit. I have two French uniforms in it. Well, are you coming with me?” he asked Pétya.

> Russian: — Кто же им не велел меня двадцать раз поймать? А ведь поймают, — меня и тебя с твоим рыцарством, всё равно, на осинку. — Он помолчал. — Однако надо дело делать. Послать моего казака с вьюком! У меня два французских мундира. Чтó ж, едем со мной? — спросил он у Пети.

[¶18] “I? Yes, yes, certainly!” cried Pétya, blushing almost to tears and glancing at Denísov.

> Russian: — Я? Да, да, непременно, — покраснев почти до слез, вскрикнул Петя, взглядывая на Денисова.

[¶19] While Dólokhov had been disputing with Denísov what should be done with prisoners, Pétya had once more felt awkward and restless; but again he had no time to grasp fully what they were talking about. “If grown-up, distinguished men think so, it must be necessary and right,” thought he. “But above all Denísov must not dare to imagine that I’ll obey him and that he can order me about. I will certainly go to the French camp with Dólokhov. If he can, so can I!”

> Russian: Опять в то время, как Долохов заспорил с Денисовым о том, чтó надо делать с пленными, Петя почувствовал неловкость и торопливость; но опять не успел понять хорошенько того, о чем они говорили. «Ежели так думают большие, известные, стало быть так надо, стало быть это хорошо», — думал он. — «А главное надо, чтобы Денисов не смел думать, что я послушаюсь его, что он может мной командовать. Непременно поеду с Долоховым во французский лагерь. Он может, и я могу!»

[¶20] And to all Denísov’s persuasions, Pétya replied that he too was accustomed to do everything accurately and not just anyhow, and that he never considered personal danger.

> Russian: На все убеждения Денисова не ездить, Петя отвечал, что он тоже привык всё делать аккуратно, а не на обум Лазаря, и что он об опасности себе никогда не думает.

[¶21] “For you’ll admit that if we don’t know for sure how many of them there are... hundreds of lives may depend on it, while there are only two of us. Besides, I want to go very much and certainly will go, so don’t hinder me,” said he. “It will only make things worse....”

> Russian: — Потому что — согласитесь сами — если не знать верно сколько там, от этого зависит жизнь может быть сотен, а тут мы одни. И потом мне очень этого хочется и непременно, непременно поеду, вы уж меня не удержите, — говорил он, — только хуже будет...